Солнце встаёт на западе

Тур заканчивался победоносно, Пауло не в чем было упрекнуть ни себя, ни команду. Они прекрасно показали себя за две недели в Штатах и теперь, можно сказать, заслуженно пожинали плоды, отрываясь на устроенной спонсорами вечеринке. Все претензии, которые накапливались едкой горечью в глотке, касались не команды, не матчей, не любимой игры и даже не Криштиану, который, отсверкав белозубой улыбкой обязательную программу, свалил в неизвестном направлении, оставив Пауло разбираться с его бесчисленными поклонниками. Потому что Пауло был лакомой добычей для обеих сторон баррикад и не знал покоя нигде. Стоило ему появиться где-то со сборной, как сыпались вопросы про Лео и “а как он в сравнении с Роналду?”. Стоило выбраться куда-то с Юве, как поклонники легендарного таланта и не менее легендарной внешности Криштиану наседали на Пауло ровно с теми же вопросами. У него был список ответов, подходящих к любой ситуации. Он научился чувствовать настроение собеседника настолько, чтобы лавировать в зачастую острых вопросах словно корабль среди рифов. Он даже привык, что о нем самом, о его планах, о его мыслях об игре его спрашивают исключительно номинально, чтобы завязать разговор. Ведь он играет сразу с обеими легендами футбола! Это действительно было классно - играть с ними. Настолько же, насколько ужасно было отвечать на вопросы о них обоих. Месси, Роналду, Роналду, Месси… Пауло настолько устал от разговоров о них обоих, что иногда малодушно думал - какого черта Роналду принесло в Юве? И какого черта сам он выбрал Аргентину? Стоило немного отдохнуть, и эти мысли затихали, истирались, и Пауло только корил себя за то, что они вообще возникали. Пауло в пятнадцатый раз отвечает на вопрос - “и кто же ваш кумир?” заранее заготовленной вариацией на тему “не сотвори себе кумира”, когда впервые замечает на себе цепкий хищный взгляд. Неправильно. Взгляд этот он на себе чувствует на протяжении всего вечера. Почти с того момента, как вошел в зал, привычно в таких случаях держась в тени Роналду - это давало гарантию нескольких минут спокойствия, длительность которых варьировалась в зависимости от того, сколько времени португальская звезда решит уделить журналистам. Пауло вообще хорошо чувствовал направленные на себя взгляды - кожей, позвонками, кончиками волос, двенадцатым чувством. Не те, что проходились вскользь, пусть бы и по нескольку раз. А те, что останавливались, возвращались, ощупывали, оценивали. Но тогда он впервые понимает, кто на него смотрит. Узнает хищный профиль, чувствуя, как неровно вздрагивает сердце, угадав в тёмных глазах нечто, совсем не приличествующее светской вечеринке. - Да, мне действительно повезло играть с ними обоими, - говорит Пауло уже кому-то другому, устало придумывая новые нелестные эпитеты для двух самовлюблённых звёзд футбола. Видит бог, он устал настолько, что готов развернуться на середине фразы и просто уйти в тёплую, мерцающую огнями суету совершенно чужого города. Он, конечно, этого не делает, выдает очередную порцию заготовленных ответов. Хищный взгляд он чувствует загривком, оборачивается, убедиться, немного вздрагивает, не ожидая увидеть этого большого хищника так близко - всего в нескольких шагах, словно он кругами ходит, затягивая петлю. - Пауло, что вы скажете насчет последней игры? - подкатывает ещё одно незапоминающееся лицо, и Пауло отворачивается, выпуская его из виду. Пауло, конечно, знает, что хотят услышать от него сегодня, поэтому повторяет одно и то же - про сильную команду, про успешный тур, про Роналду, - выцепив в толпе и провожая взглядом чужую широкую спину. Приветливая, обаятельная улыбка, кажется, прилипла к губам. Получасом позже он наконец-то вырывается на террасу, словно зверек из силков, глотая тёплый, незнакомо пахнущий воздух. Он один здесь, ему одному, видимо, невероятно скучно и сложно оставаться внутри. Во всяком случае, у него, в отличии от некоторых, просто не хватает наглости взять и свалить. С другой стороны, он ответил, наверное, на полмиллиона однотипных вопросов, так что можно позволить себе вернуться в номер, раз уж больше ни на что нет настроения. Или - и это особенно соблазнительно, - пойти-таки, прогуляться по разноцветным шумным улицам, рискуя нарваться на бог весть какие неприятности. Пауло всерьез размышляет об этом, расслабившись и прикрыв глаза, с удобством устроившись на одном из диванчиков, раскиданных по всей террасе. Шум большого города манит всё больше, густой и многообещающий, он словно бы порождает в голове смешные, несбыточные фантазии о том, что могло бы быть, если… У Пауло тысячи этих “если”, смысл которых всегда сводится к нежеланию проводить вечера так, как сегодня. - Пойдем, - слышит он очень смутно знакомый голос - приходится задрать голову, чтобы рассмотреть в глубоких сумерках его обладателя. Хищник завершил охоту, затянул петлю, и теперь смотрел на Пауло сверху вниз, со странным, спокойно-уверенным выражением лица. Пауло раздумывает меньше секунды, вкладывая руку в протянутую ладонь и поднимаясь на ноги. Рука горячая, а хватка очень сильная, цепкая. Пауло просто идет следом, ни о чем не спрашивая. Его должно бы смущать в ситуации многое, но он бы даже не смутился, если бы его отвели в одну из спален и по-быстрому трахнули. Это неплохое приключение на вечер, но главное не заржать при мысли об этом. Зато гарантированно не будет никаких идиотских вопросов. Ибрагимовичу плевать и на Роналду, и на Месси. Однако, идут они не вглубь дома а, ловко минуя гостей, хотя в темноте навряд ли кто-то обратил на них внимание, на парковку. Пауло забирается на переднее сиденье, даже забыв отметить про себя, что за машина. Расслабляется в удобном кресле, откидывая голову, лениво моргнув, когда слышится хлопок двери с водительской стороны. - Пристегнись, - строго говорит Ибрагимович, щелкая кнопками на магнитоле и заводя машину. Пауло послушно щелкает ремнем безопасности. По городу они едут под музыку, не знакомую Пауло, но почему-то навевающую мысли о северном море, викингах и охоте в заснеженных лесах. Сложно представить музыкальное сопровождение менее подходящее вечернему Лос-Анджелесу. Сложно представить, почему Пауло вообще в этой машине, но ему нравится с ленивым, спокойным интересом рассматривать Златана, купаясь в нарастающем предвкушении, лишенном нот тревоги или беспокойства. Дом, состоящий, кажется, из сплошных стеклянных и зеркальных перегородок, кажется Пауло слишком большим, но в то же время ужасно подходящим Златану - просторным, не похожим на замкнутое пространство, дающим ощущение свободы. Впрочем, Пауло не слишком обращает внимание на обстановку, отмечая для себя только общее ощущение, потому что Златан, уверенно шагающий по паркетным полам, ни разу не оглянувшись, в полной убеждённости, что Пауло следует за ним, начинает раздеваться, небрежно кидая вещи на попадающиеся по пути кресла. В его движениях нет наигранности или желания покрасоваться, Пауло легко может себе представить, что Ибрагимович делает так каждый раз, возвращаясь домой. Пауло изнывая от разгорающегося внутри томного предвкушения, рассматривает чернильные узоры, плотным ковром укрывающие кожу хозяина дома, невольно сглатывая и замирая, когда тот небрежным движением, едва наклонившись на ходу, стягивает с себя брюки, а через несколько мгновений и бельё, впервые оглянувшись на Пауло, обнаружившего - совершенно случайно, потому что отвести взгляд от Златана почти невозможно - что они уже дошли до спальни, такой же просторной, как весь остальной дом. - Я в душ, - сообщает Златан, кивнув в сторону одной из стеклянных, прозрачных дверей, условно делящих пространство на зоны. Пауло чуть не идёт следом за ним, не в силах оторвать взгляд от расчерченных геометрическим узором крепких ягодиц. Останавливается, потому что на нём чертовски много одежды, сковывающей движения. Приходится торопливо выпутаться из неё, по привычке аккуратно сложив в одно из кресел. Проходя мимо застеленной тёмным шёлком постели, Пауло ненадолго останавливается, поднимая взгляд к зеркальному потолку. Остро-сладкая фантазия о том, что совсем скоро будет происходить на этой постели, заставляет его член мгновенно стать ещё твёрже, чем после непринуждённого стриптиза, устроенного Златаном. Он идёт на шум воды мимо незакрытой двери, заходя под тёплые струи воды и сразу же попадая в плен широких, сильных ладоней, скользнувших по бокам к бёдрам и обратно. Закидывает руки на широкие плечи, обнимает за шею, делая шаг вперед, чтобы соприкоснуться всем телом, прежде чем поймать губами чужие губы и прикрыть глаза - льющаяся сверху вода мешает рассмотреть хоть что-то. Пауло тихонько стонет, чувствуя, как скользнувший в рот язык по-хозяйски обласкивает его, и немного вздрагивает, почувствовав лопатками прохладную гладкость стены одновременно с тем, как сильные руки почти без напряжения подхватывают его под бёдра, приподнимая. - Ох, - только и может сказать Пауло, оторвавшись от требовательных, горячих губ. Он жадно рассматривает своеобразно-красивое лицо, запускает руку в мокрые волосы, невольно прикусив губу, когда Златан многообещающе сжимает его ягодицы. Кажется, ещё он шепчет “господи”, потому что Златан вжимает его в стену, двинув бёдрами и скользнув членом между разведённых его же ладонями ягодиц. Да, точно. Он выдыхает: - Господи боже… - прямо Златану в губы, как только чувствует это гладкое плотное скольжение, сладкое давление на тут же запульсировавший вход. И получает в ответ: - И тебе привет, малыш, - сказанное без насмешки, но с ноткой тёплого, самодовольного веселья. Пауло так хочет опуститься на его член - возможно прямо сейчас и прямо здесь, он ничего бы не имел против, - что готов называть его как угодно. Стереть воду с кожи нет никакой возможности - они снова целуются и Златан несет Пауло обратно в спальню, опуская на постель и ложась сверху. Подхватывает раздвинутые ноги под колени, гладит по внутренней стороне бёдер, не прекращая целовать припухшие, начавшие сладко ныть губы. Пауло кажется, что вода сохнет прямо на его коже - она раскалена ожиданием и плавится под чужими губами, которые вопреки всему, ещё горячее, и только прохладный скользкий шёлк немного охлаждает, не дает вспыхнуть. Пауло бездумно распахивает глаза, забыв, что увидит не гладкую поверхность потолка, а собственное отражение. Себя, распластанного на тёмном шёлке, раскинувшего ноги, мягко вцепившегося в длинные волосы неожиданного любовника, скользнувшего вдоль тела вниз. Златан берёт в рот без лишних прелюдий или взглядов, просто скользит губами по члену, и это так восхитительно, что Пауло не может сдержать громкого стона, зародившегося где-то в грудной клетке. Низ живота обжигает всё нарастающим теплом. Это чувство такое острое, что Пауло едва может дышать - жар поднимается, затапливает лёгкие, глотку, растекается по рукам, делая их тяжёлыми и непослушными. - Я сейчас кончу, - на выдохе признаётся он, не в силах отвести взгляд от зеркала или убрать руку с чужого затылка, или продержаться еще немного, или не подвывать от каждого ловкого движения языка по чувствительной влажной головке. - Хорошо, - только и отвечает Златан, отвлёкшись всего на мгновение. “Это не помешает мне тебя трахнуть”, - угадывает Пауло в каждом следующем движении, в вибрации тугой глотки, сомкнувшейся вокруг члена, во влажно скользнувших по краю дырки пальцах, в лижущем, сладостном движении языка. Пауло восхитительно долго кончает, не заметив скользнувших внутрь пальцев. Он сжимается на них, длинных, скользких и просто охуенных, а вокруг его члена сокращается тёплое, нежное горло - Златан сглатывает, выдаивая Пауло досуха. И опускается сверху, едва Пауло перестает сладко, истомленно вздрагивать, накрывая его рот требовательным, глубоким поцелуем. Пауло не может и не имеет ни малейшего желания сопротивляться - обхватывает мужчину ногами, отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую способен сейчас, разнеженный оргазмом и сладким, томным удовлетворением, скользнувшим по телу. Он негромко постанывает, прикусывая губы, пытаясь сдержать громкие, непотребные звуки, рвущиеся из груди с каждым, пока ещё неглубоким движением Златана.Тот едва покачивает бёдрами, не сводя взгляда с лица Пауло, гладит по щеке, впиваясь тёмным голодным взглядом в лицо, и этот взгляд Пауло чувствует даже острее и ярче, чем неторопливые движения члена, растягивающего недостаточно подготовленный, тугой вход по обильной смазке. - Не надо, малыш, - нежно, с хрипотцой шепчет Златан, погладив в очередной раз по щеке и по прикушенным губам. - Не сдерживайся. Ты можешь делать всё, что тебе захочется. Пауло верит ему, пусть даже у него не так немного неисполненных желаний прямо сейчас. Он чувственно выгибается, зажмурившись, стоит Златану сделать первое по-настоящему настойчивое движение, въезжая членом в разгорячённое нутро. Он стонет в голос, задыхаясь от остроты ощущений, невольно тянется прикрыть рот, таким громким кажется звук, но Златан перехватывает его руку раньше, прижимает к постели, и мягко, неотвратимо опускается всем телом, прижимая Пауло своим весом к кровати и натягивая на свой член. - Ещё, - пересохшими губами просит Пауло, свободной рукой скользнув по загривку к глубокому изгибу поясницы, нажимая, понукая единственным доступным сейчас способом - Боже мой… ещё… Он жмурится, чувствуя совершенно несвоевременный укол совести за такое богохульство, растворяясь в тихом, одобрительном рычании: - Умеешь же ты просить, малыш. Следующее движение всё такое же тягучее, всё такое же неторопливое - Пауло готов взвыть и, кажется, действительно подвывает, чувствуя, как возбуждённая, перевитая венами плоть скользит внутри, ритмично растягивая разгоряченные, пульсирующие мышцы. Златан порыкивает что-то в шею на какой-то диковинной смеси языков, Пауло и не пытается уловить смысл, ему, распятому под ним, вновь возбужденному, взмокшему и стонущему в голос, всё предельно ясно. Пауло кончает снова, и снова слишком быстро - его выносит от смеси ощущений, от рук, сжимающих запястье и бедро, от касающихся лица и шеи губ, от большого члена, заполняющего без остатка, от отражения большого, сильного тела, с плавной грацией красивого хищника двигающегося на нём - Пауло снова смотрит в зеркало на потолке, и никак не может оторвать взгляд, даже когда напряжённые ноги, обессиленно вздрогнув, обмякают. - Потерпи немножко, солнышко, - выдыхает Златан, выпрямляясь и опуская ладонь на подрагивающий напряженный живот Пауло, растирая тёплую сперму по коже и надавливая. Пауло так отчетливо чувствует движение его члена внутри, что забывает о любом дискомфорте, задохнувшись необычными ощущениями. Его руки, недвижные, налившиеся тяжёлой густой истомой, невольно вздрагивают в попытке прикоснуться к Златану, когда тот соскальзывает в быстрый, глубокий ритм, низко опустив голову, щекоча длинными прядями кожу груди и шеи. Пауло всё-таки дотягивается до его лица, слабо подаваясь бёдрами навстречу, направляет, поглаживая, приникает к разомкнутым губам поцелуем, всем напряженным, истощенным оргазмами и остротой ощущений, телом встречая череду коротких, резких и глубоких толчков, подводящих Златана к пику. Он кончает тихо, красиво изогнувшись, тяжело выдохнув в приоткрытые губы Пауло что-то, что тот не может перевести. Пауло самого потряхивает - и от удовольствия, и от странного, неправильно-идеального ощущения близости, от чужих рук, властно и правильно оглаживающих по бокам, по плечам, по груди. У Пауло подрагивают ноги, но он ещё какое-то время держит колени согнутыми, когда Златан скатывается на постель, садясь и сыто потягиваясь. Для Пауло слишком много ощущений, чтобы можно было просто расслабиться. У него внутри всё клокочет, между ног влажно от чужого семени, кожа хранит жар прикосновений, а низ живота всё ещё сводит приятной сладкой дрожью, несмотря на то, что кончить ещё раз Пауло попросту не готов. Всё что он может сейчас - тихонько застонать, сладостно вздрогнув, когда горячая ладонь снова касается бока, а требовательные губы прижимаются к шее, не оставляя засоса, но давая намёк на такую возможность. Для Пауло этого слишком много, он продолжает вздрагивать, задыхаясь короткими стонами, пока Златан вылизывает его шею - теперь размашисто и обстоятельно, одновременно теребя шершавыми пальцами нежные, чувствительные соски. Пауло жмурится, обессиленно выдохнув, почти сдержав сорвавшееся с губ хныканье. Тёмные глаза обжигают внимательным взглядом - Пауло отвечает мягкой, наверняка немного усталой улыбкой. Ему хорошо. Лежать, раскинувшись на постели, смотреть в зеркальный потолок и краем глаза на Златана, потому что невозможно отвести взгляд от его лица, когда он смотрит так. Любуется. - Спасибо, - выдыхает Пауло, слабо потянувшись и тут же покраснев под взглядом Ибрагимовича: теперь он улыбается, весело и немного насмешливо. - Солнышко, тебя разве в детстве не учили, что не нужно благодарить за секс? В его голосе появляются томные, сытые ноты, делающие интонации ещё более бархатистыми и обволакивающими. - Даже за охуенный, - очень серьезно продолжает Златан, вдруг наклонившись и влажно лизнув соленую от испарины, испачканную спермой кожу ниже пупка. Пауло сжимает в руке шёлк, невольно выгнувшись и попытавшись свести ноги - Златан успевает придержать за бедро, поглаживая по внутренней его стороне. Играет с Пауло, как удав с добычей - гипнотизирует, а Пауло поддается. - Я не за секс… - считает нужным объяснить Пауло, пусть даже это звучит по-дурацки или жалко. Ему не страшно сейчас произвести неверное впечатление, в конце концов, это просто очень хороший секс, который вряд ли приведет к большему, чем взаимовежливые приветствия на мероприятиях. - А за что, малыш? - ласково мурлычет Златан, всё ещё разглядывая Пауло. - За то, что увёл меня оттуда, - честно признаётся Пауло и, не выдержав внимательного взгляда, куда тише добавляет: - И за охуенный секс тоже, да… Он добирается до душа несколькими минутами позже, по пути неуверенно погладив Златана по плечу - теперь его очередь растянуться на кровати, провожая Пауло взглядом. Пауло борется с желанием поцеловать его в кончик носа. Или опуститься сверху, немного поёрзав, чтобы возбудить явно готового к этому мужчину, принять в себя и начать двигаться самому. Он ещё размышляет, каково бы это было, когда понимает, что в душе уже не один. Присутствие Златана он чувствует раньше, чем разбирает звук шагов и дыхания, раньше, чем почувствует прикосновение рук и губ к коже. Теперь всё тягуче и медленно. Вода стекает по коже, и так же под кожей течёт вновь нарастающее, слегка болезненное, отчаянное какое-то, слишком сладкое возбуждение. Златан прижимается грудью к спине - он выше и мощнее, накрывает собой, неотвратимо-мягко вжимая в стену, а Пауло откидывает голову ему на плечо, уперевшись рукой в скользкую мокрую стену. Когда получасом позже он устраивается на скользком шёлке чужой постели, избегая смотреть наверх - есть что-то совершенно колдовское в этом зеркале, притягивающем взгляд, а может, что-то колдовское есть в Златане, отражающемся в нём - он чувствует себя совершенно обессиленным, выжатым, но при этом абсолютно довольным. У него не нашлось бы сил даже расстелить постель, если бы он вдруг оказался в своём номере, но сейчас он здесь, греется в сильных руках, по звуку дыхания угадывая, что Златан тоже ещё не спит, хоть и старается не двигаться. Пауло заводит руку назад, под простынёй нашаривая чужое бедро, касается гладкой кожи, исчерченной причудливыми линиями - гостю Златан предложил одну из своих футболок, а сам, уточнив насчет отсутствия возражений, нырнул под простынь обнажённым, пояснив, что привык спать так. Пауло не имел ни малейших возражений - разве что по поводу того, что его это слишком сильно возбуждало, а он физически уже был не в состоянии испытывать что-то кроме желания уснуть. - Не дразни, малыш. Если не хочешь, чтобы я тебя спящего трахнул, - провокационно-насмешливо шепчет Златан на ухо. Пауло, конечно, хочет. Но ему слишком стыдно в этом признаться, так что он ещё раз гладит крутой изгиб бедра и убирает ладонь под щеку, как хорошо воспитанный мальчик, засыпая. Утром, когда автомобиль останавливается напротив нужного отеля, Пауло ловит в зеркале заднего вида свой осоловелый, затраханный взгляд, и невольно улыбается. Он хочет ещё раз сказать “спасибо”, а потом неубедительно прикинуться, что на этот раз он благодарит за поездку до отеля, а не за секс, минет и завтрак, но не успевает рта раскрыть, потому что Златан невозмутимо сообщает: - Заеду за тобой сегодня в семь. Пауло захлопывает рот и смотрит на Ибрагимовича, осмысливая. Пытаясь вспомнить, какие у него планы на вечер и были ли они вообще, хотя навряд ли это интересует Златана. - В семь, - кивает Пауло и, щелкнув застежкой ремня безопасности, выскальзывает из машины в тёплое марево утреннего Лос Анджелеса.

***

- Куда едем? - спрашивает Пауло, усевшись рядом со Златаном и дисциплинированно пристегнувшись. Ему в жизни выпадало не много приключений, хотя бы отдаленно похожих на нынешнее, и, поразмышляв за день, Пауло решил не беспокоиться, а просто плыть по течению, тем более, что ему определенно нравилось, куда оно его несет. - Ужинать, малыш, - мурлыкает Златан, в такт негромко звучащей музыке. - Ты голоден? Пауло для начала оценивает его внешний вид и свой: по всему получается, что в какое-то чрезмерно пафосное заведение его не повезут, потому что на Златане черная футболка с рычащим львом и кучей каких-то стилизованных под руны надписей. Это хорошо, потому что сам Пауло тоже обошелся футболкой и джинсами. - Да, пожалуй, - откликается он с лёгкой обреченностью, невольно сквозившей в его голосе каждый раз, когда разговор заходил о еде. Американская еда ему не очень нравилась и за две прошедшие недели он изрядно устал от того, что здесь выдавали за пасту, да и прочие блюда не особо радовали. Пауло, конечно, понимал, что он просто с детства разбалован хорошей домашней готовкой, но обычно он ощущал эту тоску по нормальной пище не так остро. В конце концов, европейская кухня всё равно была ему ближе. - Значит, нужно это исправить, - подытоживает Златан, глянув на Пауло с неприкрытым весельем. Пауло немного хочется податься к нему и поцеловать в щеку. Проверить, настоящий ли он вообще - как-то всё подозрительно смахивает на прекрасно оформленную фантазию, но не решается - они уже выехали на трассу. Ресторанчик, куда Златан привез Пауло, оказывается очень маленьким, уютным и, определенно, семейным. А ещё - итальянским, что вызывает в Пауло очень смешанные чувства. С одной стороны это ужасно мило, да и неожиданно. С другой - он не хочет разочаровываться в этом приятном месте, а относиться с настороженностью к итало-американской кухне он уже привык. Правда, здесь пахнет действительно хорошо, а хозяйка, вынырнувшая откуда-то из лёгкого сумрака, и улыбнувшаяся Златану, как родному, вызывает у Пауло сладко-нежное, щемящее чувство светлой тоски по Неаполю. - Кого ты мне привел, негодник? - мурлычет мадам, глянув на Пауло и тут же прижав его к своей роскошной груди. - Орести, это Пауло и его две недели кормили американской едой, - поясняет Златан - Пауло видит краем глаза, что за разыгравшимся представлением тот наблюдает с нескрываемым удовольствием, отойдя на пару шагов, видимо, чтобы самому не попасть в крепкие объятия - ему бы для этого пришлось согнуться пополам. - Оно и видно, совсем заморили такого хорошего мальчика, - вздыхает хозяйка, немного отпустив Пауло. - Орестина Кавалли, милый, я здесь вроде как хозяйка… - Вроде как царь и бог, - поправляет Златан, улыбнувшись закатившей глаза и отмахнувшейся от него женщине. - Такой худенький, - снова вздыхает Орестина, увлекая Пауло за собой к одному из застеленных темной льняной скатертью столиков. Почти все остальные столы пусты - в другом конце небольшого зала сидит пожилая пара, и ухом не поведшая на происходящее. - Тоже футболист, милый? - Ага, - подтверждает Пауло, послушно садясь за стол, но так и не сумев оторвать взгляд от маленькой женщины в платье цвета красного вина и цветастом платке, накинутом на плечи. - Оно и видно, схватить не за что, - смеётся Орестина, мягко потрепав Пауло по щеке - он чувствует себя так, словно вся семья собралась на какой-то праздник и Орестина - одна из многочисленных итальянских тетушек, слабо представлявших, чем он там занимается, но все равно очень им гордившихся. - Сейчас что нибудь с этим сделаем. Тебе как обычно, leoncello? Она переводит взгляд на Златана, приподняв угольно-черные брови. - Как обычно, - соглашается тот, и хозяйка, еще раз нежно потрепав Пауло по волосам и уточнив, нет ли у него на что-то аллергии, отходит от них, растворяясь в полутенях, словно какое-нибудь волшебное создание. - А что ты обычно заказываешь? - тихо интересуется Пауло, немного обалдевший от такого горячего приема. Губы по прежнему растягивает улыбка. - Обычно Орести приносит то, чем считает нужным меня покормить, - пожимает плечами Златан. - Предпочитаю доверять её чутью, оно у этой женщины феноменальное, - он хмурится на мгновение, делая вид, что задумался. - Ну или я просто люблю пожрать. Пауло невольно фыркает, рассмеявшись, и совершенно расслабляется, отчетливо понимая: что бы ему не принесли, будет вкусно, а вечер будет хорошим. Через полчаса Пауло становится счастливым обладателем фотки, где он с влюблённой счастливой улыбкой таращится на стоящую перед ним тарелку с пастой. - Блин, - только и может заявить Пауло, глянув на довольно улыбающегося автора фотографии. - Так и думал, что ты оценишь, - смеется Златан, наверняка имея в виду еду, а не фото, которое, правда, тоже хорошее - Пауло думает послать его бабуле, чтобы не переживала на счет того, что он “питается чем попало”. В профессиональных диетологов бабуля не верила. - Очень вкусно, - обращается Пауло к Орнестине, подошедшей, чтобы забрать тарелки. - Прямо как у бабушки. Да, Пауло прекрасно знал, как растопить сердце любой итальянки среднего возраста, любящей готовить, но в его словах нет ни капли притворства - было действительно просто обалденно вкусно. Орестина расцветает широкой, красивой улыбкой - она бы наверняка обняла Пауло, если бы руки не были заняты подносом. - Сейчас десерт будет, милый. Приходи почаще, люблю мальчиков с хорошим аппетитом, - хозяйка подмигивает заулыбавшемуся Пауло, не решившемуся сказать ей, что навряд ли у него будет такая возможность. Долгая прогулка по набережной, полной людей, света и музыки, делает происходящее похожим на свидание. Пауло не заговаривает об этом, но ему всё равно нравится. Нравится болтать о чем угодно, рассказывать о себе, задавать встречные вопросы и получать ответы на них. Они действительно долго бродят вдоль берега, прежде чем вернуться в машину, и Пауло почти не удивляется, когда смотрит на часы, устраиваясь на сидении, и обнаруживает, что стрелки часов уже подбираются к полуночи. Стекло, зеркала и обилие пространства в чужом доме уже не кажутся такими уж странными - Пауло пропускает Златана вперед, на этот раз совершенно осознанно, чтобы смотреть на него, двигающегося, словно хищник в естественной среде обитания, грациозно, спокойно и красиво. Пауло не заостряет внимания на том, как он оказывается обнажённым, в джакузи, с бокалом холодного шампанского, нос к носу со Златаном, придерживающим его за бедра двумя руками. Они смотрят друг другу в глаза, и Пауло отчаянно нравится то, что он видит - мягкую, лишь самую малость хищную, улыбку, нежность, переплетенную со страстью, тёмное, тягучее желание. Пауло делает глоток и невольно жмурится - холодный напиток контрастирует с тёплой водой вокруг них, - после чего подносит бокал к губам Златана, медленно наклоняя до тех пор, пока тот не оказывается пуст. Тонкая струйка шампанского стекает из уголка рта, Златан коротко облизывает губы, скользнув ладонями по бёдрам и спине Пауло. Спрашивает: - Хочешь напоить меня, малыш? - Хочу тебя, - честно отвечает Пауло, бесстыже прижавшись теснее, отставляя бокал куда-то в сторону и двумя руками зарываясь в гладкие мягкие волосы, прежде чем прикоснуться губами к губам и настойчиво скользнуть языком в рот. Ему сегодня дают иллюзию полного контроля и это приятно горячит кровь. Он сам двигает бёдрами, дразняще и мягко, не собираясь насаживаться на твёрдый член, но дразня длинными томными прикосновениями, сам целует и кусает улыбчивые мягкие губы, сам вылизывает подставленную шею, чувствуя сладкую вибрацию зарождающегося в горле рыка. Скользит ниже, лаская твердые соски и покрывая поцелуями дуги ребер и поджарый живот до самой кромки воды. Обхватывает ладонью член, несколько раз мягко двинув рукой по всей длине, наклоняется, касаясь головки дыханием, языком, губами, чувствуя, как сбивается дыхание от желания взять его в рот, но вместо этого только лижет до тех пор, пока на губы не попадает солоновато-пряная смазка. Возвращается, обняв Златана за шею, обхватив ладонью оба члена, покручивая ладонь на прижатых друг к другу головках. В голове шумит от возбуждения, а с губ срывается длинный стон, когда они снова целуются. Пауло тяжело дышит, уткнувшись лбом Златану в висок, удерживаясь за его шею и растягивая себя скользкими от смазки пальцами. Златан трогает кончиками пальцев мягкую, растянутую, чуть припухшую дырку, когда Пауло, поболтав ладонь в воде, обнимает его обеими руками, переводя дыхание. - Могу я? - хрипло шепчет, надавливая на податливые мышцы, проникая внутрь, в горячее, влажное нутро. Пауло мотает головой, легко коснувшись его губ поцелуем. - Я сам, - выдыхает в приоткрытый рот, заводя руку за спину и прижимая головку к подготовленному входу. Пауло плавно качает бёдрами, не сводя глаз со Златана - на его лице выведено чистое удовольствие, он убирает руки, чтоб не мешать Пауло, раскидывает их по бортам, и выглядит до того красиво в мареве возбуждения, желания и обманчивой покорности, что Пауло кладет руку на свой член, мгновенно возвращая ему твердость, чуть ослабшую из-за легкого дискомфорта от проникновения, и отчетливо ясно понимает, что будет дрочить на это воспоминание каждый раз, как захочет получить удовольствие, на протяжении многих недель. Он гладит большим пальцем головку, плавно поводя бёдрами, невольно приоткрывая рот - воздуха не хватает, а губы пересыхают мгновенно, видит, как глаза Златана темнеют ещё больше, как пальцы скребут по гладким бортам, как вздрагивают ресницы. Пауло подается вперед, скользнув ладонями по вздымающейся груди, впивается губами в губы, кажется, захныкав от ощущения всё нарастающего жара, концентрирующегося в паху, в растянутой членом заднице, в кончиках пальцев, запутавшихся в чужих волосах. Златан дает ему двигаться самому, только придерживает за бёдра, чтобы было удобнее, и Пауло, едва дыша, изгибается на нём, насаживаясь на толстый твёрдый член, трётся всем телом, скользя влажным членом по напряженному животу, то и дело вздрагивая от возбуждения при мысли, что он кончит, пачкая спермой все эти роскошные татуировки. Пауло прижимается лбом ко лбу Златана, с трудом ловя взгляд затянутых похотью глаз, гладит его по затылку, едва-едва покачивая бёдрами, кажется действительно чувствуя мягкую, слабую пульсацию возбуждённой плоти внутри. Пауло и сам готов кончить, и момент разрядки он оттягивает совершенно сознательно, сжимая задницу на члене и касаясь дыханием и стонами приоткрытых губ - хочет видеть, запомнить, прочувствовать каждую эмоцию. И получает всего сполна, когда снова начинается двигаться, угадывая ритм по вжимающимся в бёдра пальцам, когда обнимает Златана за шею ладонями, жадно вглядываясь в его лицо, впитывая всё, пока тот, зарычав, выгнувшись, кончает, поддавая бёдрами, так ослепительно точно попадя по простате, что Пауло жмурится, прижимаясь теснее, зажимая между их телами болезненно пульсирующий член, и кончает, сорвавшись на стон, больше похожий на отчаянный вскрик. - Блядь, - шепчет Пауло, прижавшись губами к шее Златана, чувствуя, что тот ещё слегка вздрагивает, тогда как самого Пауло натурально трясёт. - Боже мой, блядь, да… Златан коротко толкается бёдрами вверх, ещё и ещё, несколько раз - его член ещё твердый и всё ещё внутри, так что Пауло кричит, захлебывается воздухом и судорожно сильно цепляется за широкие плечи, обмякая, когда слишком чувствительное после оргазма тело подводит. - Ты полон сюрпризов, малыш, - сыто мурлыкает Златан, обнимая прильнувшего Пауло мягко, но крепко, чтобы тот не свалился в воду. - Ты не против, что я тебя так называю? - Не против, - признается Пауло, хотя кому-то другому он бы навряд ли простил и банальное прозвище, и полное игнорирование его имени. У Златана получалось произнести это “малыш” так, что Пауло на какие-то мгновения верил, что это прозвище только для него. Немногим позже Пауло сидит на краю кровати, одергивая смешно сидящую на нем и сползающую с плеча футболку Златана, наблюдая за хозяином дома - тот быстрыми, отточенными движениями причесывается, собирая в хвост растрепанные стараниями Пауло волосы. Почему-то даже это возбуждает - мощная, высокая фигура, в чуть сумрачном свете выглядящая как графическая иллюстрация из недетской сказочки, перед ростовым зеркалом, плавное движение мышц под кожей, струящиеся сквозь пальцы пряди, послушно укладывающиеся в тугой хвост. У Пауло рот наполняется слюной, когда скользнув в очередной раз взглядом вдоль всего тела, он замечает, что до этого расслабленный мягкий член, вновь начинает твердеть. - Иди сюда, - просит он, сглотнув и разводя ноги, чтобы Златан мог подойти вплотную. У него самого встает сразу же и накрепко, член натягивает ткань белья, причиняя откровенное неудобство, и Пауло гладит себя, сунув ладонь под футболку, прямо сквозь брифы, останавливая Златана, когда он опускает руку к паху, тоже собираясь приласкать себя. Пауло тянется вперед, проводит языком по всей длине, возвращается к головке - обнимает нежную плоть губами, посасывая, лаская языком верхушку, чувствуя, как член становится твёрже и больше. Пауло, кажется, действительно увлекается ощущением того, как бархатистая кожа ощущается под губами, он неторопливо двигает головой, неглубоко впуская возбуждённую плоть в рот и придерживая основание члена рукой, не сразу замечая, как напрягаются крепкие бедра, и отвлекаясь только когда Златан издает громкий, откровенный стон. Этот звук заставляет Пауло сладостно вздрогнуть и сунуть руку под футболку, чтобы хоть немного погладить свой член, уже совершенно твердый и влажный от естественной смазки. Пауло раздумывает всего мгновение, прежде чем избавиться от белья, а снять футболку ему не дает Златан. Хрипло шепчет: “оставь”, обхватив ладонью полностью возбуждённый член и проводя головкой по щеке Пауло к приоткрытому рту. Пауло позволяет ему мягко толкнуться между разомкнутых губ, проводит по головке языком и снова скользит губами по стволу, подаваясь вперед и сжимая свой член ладонью. Вылизывает рельеф вздувшихся венок, неторопливо двигаясь от крупной рельефной головки, приятно ложащейся на язык, к толстому основанию, постанывает, когда Златан начинает двигаться сам, осторожно вталкивая член в рот, доставая до задней стенки горла на каждом толчке. Пауло какое-то время безуспешно пытается смотреть на него - потому что Златан смотрит, не отрывая взгляда, покусывая губы, и нежно прихватывая обеими руками Пауло за затылок, направляя его голову, - но вскоре закрывает глаза, полностью погружаясь в ощущения. Пряный вкус смазки, приятная тяжесть возбуждённого члена на языке, немного ноющие губы, лёгкие спазмы от особенно глубоких толчков и, больше всего, несдержанные, горячие стоны Златана, всё это заставляет кровь кипеть, а тело подаваться навстречу каждому движению, даже забывая о собственном возбуждении. Пауло обе руки кладет на мягко толкающиеся вперед бёдра, ища хоть какую-то опору кроме гладящих его по затылку рук, стонет вокруг члена, заставляя Златана довольно порыкивать, иногда толкаясь слишком глубоко и сильно, так, что становится трудно дышать. Тогда он отстраняется, водит головкой по губам, пока Пауло выравнивает дыхание, и со стоном скользит членом обратно в горячий рот, стоит Пауло приглашающе разомкнуть губы. - Я собираюсь кончить очень скоро, малыш, - хрипло шепчет Златан, снова отстранив Пауло от себя. Пауло согласно мычит, поднимая взгляд и совершенно не понимая, зачем тогда отрывать его от возбуждающего обоих занятия. - И если ты против, чтобы я кончил тебе в рот, лучше скажи заранее. Пауло мотает головой, ловя губами головку и снова втягивая в рот. - Малыш, ты сокровище, - сообщает Златан, мягко толкнувшись вперед и застонав, когда Пауло сжимает ладонями его ягодицы, понукая двигаться. Более горячего звука Пауло в жизни, кажется, не слышал, поэтому и продолжает сжимать и гладить поджимающуюся под его пальцами задницу, задыхаясь одновременно от возбуждения и упирающегося в глотку члена. Проглотить все выплеснувшееся на язык несколькими длинными толчками семя, Пауло просто не успевает, чувствует, сглатывая и посасывая головку, как сперма, мешаясь со слюной, течёт из уголка рта, но никак не может оторваться от вылизывания ещё твёрдого, подрагивающего члена под музыкой звучащие стоны. Златан затихает, продолжая гладить Пауло по затылку, и без единого слова опускается на колени между его раздвинутых ног, задирая футболку почти до груди и плавным движением насаживаясь ртом на болезненно твёрдый член Пауло. Даже этого слишком много для него - он обмирает каждый раз, когда видит эти губы на своем члене, так что когда Златан толкает в ещё мягкую, растянутую и немного влажную дырку пальцы, безошибочно находя простату и поглаживая её, Пауло восторженно кричит, заметавшись, забившись между его длинными пальцами и восхитительным ртом, замолчав только когда полностью выплеснется, туго и жарко сжимая задницей двигающиеся внутри пальцы. - Ты сокровище, - повторяет Златан, погладив чуть пульсирующий вход и с почти неуместной нежностью прикоснувшись губами к слишком чувствительной головке, прежде чем потянуться наверх, роняя Пауло спиной на постель, чтобы опуститься сверху и увлечь в глубокий, невероятно жаркий и грязный поцелуй, смешивая их вкусы. Пауло кажется, что он прикрыл глаза всего на мгновение, тем более, что когда он снова размыкает веки, за огромными окнами по-прежнему темно, но он себя чувствует вполне выспавшимся, как бывает, если проснуться в четыре утра, вместо положенных семи. Тянуться до телефона и узнавать который час совсем неохота - свет резанет по глазам, да ещё наверняка разбудит Златана, трогательно-горячо прижавшегося к спине и обнимающего поперек груди. Пауло чувствует его тёплое дыхание на загривке, и немного поворачивает голову, прикрыв глаза - горячие, сухие губы касаются шеи, это приятно будоражит. - Почему не спишь? - немного неразборчиво интересуется Златан, когда Пауло в очередной раз меняет позу, чтобы украдкой посматривать в зеркало, несмотря даже на то, что в нём не различить ничего, кроме смутных силуэтов. - В самолете высплюсь, - бездумно отвечает Пауло первое, что пришло в голову, с трудом разобрав прозвучавшее в ответ тихое угуканье. Ему нравится лежать так, рядом, не чувствуя неловкости или смущения, нравится чувствовать за спиной горячее мощное тело и нравится мягкая, неотвратимая настойчивость, с которой тяжёлая жаркая ладонь скользит по его телу, пробираясь под футболку и вычерчивая изгибы мышц. - Ты вкусно пахнешь, - вдруг говорит Златан, ткнувшись лицом Пауло в загривок, шумно втянув воздух у шеи и коснувшись кожи приоткрытыми губами. - Это твой гель для душа, - посмеивается Пауло в ответ, предвкушающе зажмуриваясь, когда длинные пальцы находят сосок, грубовато потирая. - Мне нравится, что ты пахнешь моим гелем для душа, - соглашается Златан, вновь уткнувшись носом Пауло за ухо. - Улетаешь сегодня? Пауло угукает, не зная, как ещё дополнить свой ответ. Было бы неуместно предложить встретиться ещё раз или пригласить Златана к себе в Турин. Сейчас впервые он боится сделать что-то не то, словно в глубине души всерьез на что-то надеется. Не стоит думать об этом, нежась в объятиях таким ранним утром, что его вполне можно считать ночью. Пауло выбрасывает эти мысли из головы и снова окунается в настоящий момент - губы на шее, ладонь на груди, твердый член, настойчиво скользнувший между бёдер, короткая мысль о том, что идея так и не надеть белье была довольно удачной. - И ты сладко стонешь, - продолжает вдруг Златан, прижавшись губами к затылку Пауло.

***

Несколькими часами позже, устроившись в самолете, демонстративно нацепив наушники и прикрыв глаза, чтобы не разговаривать ни с кем, особенно с теми, кому интересно, где он пропадал, Пауло вспоминает этот ленивый ранне-утренний секс, после которого до сих пор чувствует себя немного растянутым. Медленное, аккуратное проникновение - сначала длинные пальцы долго гладили мягкий, растраханный вход, потом внутрь толкнулась крупная головка, и Пауло застонал в голос, позволяя себе не сдерживаться. Тягучие, глубокие движения - Пауло чувствовал в себе всю длину красивого крепкого члена, и всё пытался подмахнуть бёдрами, но ему было слишком хорошо и много всего, чтобы он мог принимать серьезное участие в происходящем. Его мягко, сладко трахали, ему шептали нежности на ухо, его целовали в шею и ему уверенно дрочили в такт движениям внутри, а Пауло терялся в ощущениях, растворялся в ласке, неге и страсти, чувствуя, как все мышцы сладко подрагивают в предвкушении оргазма. Потом пили кофе и завтракали. К тому времени небо уже окрасилось серовато-розовым цветом, а Пауло, приняв душ, белье все-таки натянул, оставшись, по-прежнему, в длинной футболке. Златан ограничился полотенцем на бёдрах, и это было горячее, чем чертов крепкий черный кофе, который Пауло пил маленькими аккуратными глотками, немного морщась - молока в холодильнике не оказалось. Как и хлопьев, что, конечно, было логично. Но Пауло вполне устраивал омлет, черный кофе и такое обилие поцелуев, что губы немного ныли до сих пор. Время в полете проходит незаметно, Пауло то дремлет, то мечтательно перебирает воспоминания о минувшей паре дней, не очень ловко, но настойчиво уходя от всех попыток втянуть его в разговор - разговаривать не хотелось. Хотелось больше нежности и жаркого секса в жизни, но делиться этой мыслью Пауло не был готов даже с лучшим другом. Телефон он включает в аэропорту, собираясь позвонить родителям, рассказать, что долетел хорошо и поедет домой, но не успевает смахнуть на журнал вызовов - пальцы предательски соскальзывают на входящие сообщения, и Пауло, садясь в такси, просматривает историю сообщений, начавшуюся как раз с той фотографии в итальянском ресторанчике. Пауло потом отправил Златану фотку из самолета, и приписал “Спасибо”, точно зная, что он не упустит случая поворчать насчет неуместности такой благодарности. Он конечно, и не упустил - прислал селфи с укоризненно-смешным выражением лица, и припиской “солнышко, я же тебе говорил, что не надо говорить “спасибо” за охуенный секс...” Самолет уже готовился к взлету, а Пауло собирался выключить телефон, когда пришло ещё одно сообщение - довольная улыбка Златана реально заставляла Пауло улыбнуться в ответ. И сообщение: “спасибо тебе за прекрасные два дня, малыш”. По пути домой Пауло рассматривал как раз эту, последнюю фотографию, невольно залипая то на губах, то на татуировках, виднеющихся из-под футболки - Пауло ужасно хотелось обвести губами контур каждой, но он даже примерно не представлял, сколько времени на это должно понадобиться, - то на улыбающихся глазах, когда приходит ещё одно сообщение, на этот раз без фотографии. “Съездим вместе в отпуск, малыш?” Пауло так удивляется, что перечитывает его раз пятнадцать, чтобы убедиться, что он всё верно понял и нет никакого подвоха. А пальцы тем временем своевольно набирают ответ: “Давай. Но у меня ближайшие каникулы зимой”. Всего-то два с половиной месяца, на самом деле, осталось. Сейчас они вдруг кажутся Пауло долбанной вечностью. “Отлично! Я куплю тебе свитер с оленями!” На это Пауло не находит что ответить, тем более, что машина уже подъехала к его дому и все выяснения предстояло отложить на потом.