веснушки

У Ричи веснушчатое лицо. Это почти незаметно за пузатыми линзами ужасных очков, которые своей огромностью делают его лицо совсем детским. Ричи вообще редко снимает их — плохое зрение вынуждает нацеплять очки на нос каждое утро, чтобы не снести случайно с тумбочки лампу вместе с будильником, или не проехаться лбом об дверной косяк. На фоне его светлой, почти бледной кожи или острых и выпирающих скул, которые придают нездоровое, возможно, даже болезненное выражение — редкие, почти невидимые веснушки теряют свою эфемерную притягательность. и, наверное, сними он очки вовсе, девчонки стали бы бегать за ним не только в его бредовых байках. Вообще Билл, как парень, тоже не мог не отметить его поразительной привлекательности, да, Ричи действительно был красивым, и Билл почему-то постоянно задерживает взгляд на редких веснушках, которые особо не выделяются на почти не загоревшем за лето лице. У Ричи нескладное телосложение — худые сутулые плечи; белые, так будто не тронутые солнцем мальчишеские запястья; длинные худощавые ноги, которые, из-за еще предстоящего скачка в росте, смотрелись нелепее, чем его увеличенные глаза через мутные стёкла линз. У него сухие и пухловатые губы, делающие его похожим на девочку, и слишком грязный для своего возраста рот. Острый, дрожащий кадык; птичья шея; торчащие из дырок джинс заточенные коленки, и привычка перебирать пальцами, когда начинают сдавать нервы. Да и сам Ричи обманчиво хрупкий и тонкокостный. Такой ломкий со своими выпирающими костями или проступающими углами-треугольниками на позвоночнике. И самое невыразительное из всего этого — чёртовы, почти невидимые, веснушки. Так, будто лето, именно в тот момент, когда гроза вырывала с корнем деревья, разбрызгало по его носу, щекам и скулам капли, которые после впитались-вросли-всохли в его лицо. Билли выдыхает и отворачивается к окну — там, за срезом оконной рамы, небо покрывалось вишнево-лиловыми подтеками будущей бури, сливаясь полностью в черный. Ричи забирается на его кровать с ногами, утыкаясь острыми локтями в подушку, и свет фонаря, частично проникающий через прозрачную занавеску, ложится на его расслабленное лицо тенью. На улице уже битые два часа без перерыва идет дождь, и Билл разрешает остаться ему у себя, почему-то решительно отгораживаясь от мысли, что у них в кладовке должен лежать зонтик. Билл просто смотрит на Ричи — на его вымокшие очаровательные кудряшки; на бессовестно тонкие руки, выглядывающие из-за растянутых рукавов его, Билла, домашней футболки — а если сжать, они переломятся? У Билла просто застревает ком в горле, он смотрит на Ричи, на это веснушчатое лицо — и его, кажется, тошнит бабочками. Билл не знает в какой именно момент он влюбляется в Ричи, но осознает он это только сейчас. — С-слушай, а может т-тебе их свести? Ну, есть ж-же всякие девчачьи ш-штуки — говорит он, вспоминая, как свою яркую крапинку на лице замазывала Беверли в прошлом году. Они не были похожи на веснушки Беверли — как будто солнце расцеловало твоё лицо. Это просто небольшие пигментные пятна на коже — проблем же быть не должно? Ричи смотрит на него, отрываясь от попыток дочитать в темноте комикс, и близоруко щурится: — Ты идиот? И Билл не может с ним не согласиться. Он чувствует как Ричи почти ощутимо вздрагивает, когда Билл берет в ладони его лицо и гладит веснушки, которые, неожиданно, на фоне заалевших щёк становятся четче. Веснушки — единственное, о чем может думать Билл. Дыхание на пальцах почти оставляет ожоги; губы Ричи нервно дрожат, а холодные пальцы ложатся сверху. И краснеет он совсем как ребёнок. Билл застывает, когда Ричи неожиданно улыбается; И подаётся вперёд.