Сто первая

Цифры 101 стояли у него перед глазами. Ярко-желтые на темно-синем фоне. Он смыкал веки, и видел их перед собой. Они словно выжгли ему сетчатку и намертво засели в голове. «Сто первая», – шептал он, прячась в груде мусора и дрожа всем телом. Стены сотрясались от звуков выстрелов, будто бы сделанные из картона. А может, и не было никаких выстрелов. Может, они давно отгремели, но его больной воспаленный мозг проигрывал события того дня много раз подряд, точно какой-нибудь сломанный довоенный патефон. Без винта было почти так же паршиво, как без еды и воды. Среди бетонного крошева нашлись две чудом уцелевших бутылки: одна с дрянным виски, вторая — с ядер-колой. Жажда была невыносима, но все, что он мог себе позволить — несколько небольших глотков. Кто знает, сколько придется прятаться, пока за хлипкими стенами бродит бешеная сука в темно-синем комбинезоне с ярко-желтыми цифрами на спине. Она пришла в «Супер-Март» несколькими днями ранее. Все, что у нее было при себе – обрезанный двуствольный дробовик и желание убивать. Сначала он ничего не понял. Накануне они с Джесси так обдолбались винтом, что валялись в полубессознательном состоянии на грязных продавленных матрасах в одном из подсобных помещений. Он широко раскинул руки-крылья и глядел в цветший фиолетовыми соцветиями потолок. Пространство вокруг расширялось и сужалось, где-то на краю сознания плыли ядовито-зеленые круги, подсвеченные оранжевыми зарницами… Он улыбался и пускал слюни, словно младенец. А потом послышались звуки выстрелов и вопли раненых. В отравленной винтом голове они казались ярко-красными и колючими, словно разросшиеся на территории пустошей радиоактивные кактусы. Он перевернулся на бок и дрожащей рукой дотронулся до Джесси. – Что-то… – комок застрял в горле. Во рту стало очень сухо, а распухший язык лип к твердому небу. – Что-то происходит, – с трудом закончил он. Джесси ничего не ответила, лишь вяло отмахнулась, точно от назойливой мухи. Он вздрогнул от очередного резкого звука и скатился с матраса. «Беги. Прячься», – подсказывали инстинкты. Часть стены подсобки была обрушена. В завалах мусора, щебня и обвалившейся штукатурки Джесси прятала дозы винта, сигареты, иногда бутылки с алкоголем. Она не любила делиться своей добычей с остальными рейдерами. С трудом перевалившись через кусок бетонной плиты с торчавшей в разные стороны железной арматурой, он забился в щель между плитой и упиравшейся в спину кирпичной кладкой. Укрытие, пусть ненадежное, давало шанс остаться незамеченным… Он услышал скрип резко распахнувшейся двери, звуки тяжелых шагов, хлесткую пощечину и удивленный всхлип Джесси. Потом прогремел очередной выстрел. – Ебаная отдача, чуть пальцы себе не сломала! Голос был молодым и звонким. Приникнув к крошечному зазору между стеной и плитой, он увидел валявшуюся на матрасе Джесси с дырой в груди. Красно-бурая кровь успела пропитать матрас и начала растекаться по бетонному полу. Над мертвым телом склонилась девчонка в темно-синем комбинезоне. Он видел лишь ее спину и желтые цифры 101, но этого было достаточно. – Срань господня! Двадцать ебаных крышек! Охренеть! Я сюда перлась ради двадцати ебаных крышек. Сука! Она вскочила на ноги и злобно пнула тело, потом схватила лежавший рядом дробовик и выстрелила в голову трупа. Верхнюю половину лица Джесси снесло начисто, и кровавые ошметки разлетелись во все стороны. Развороченная нижняя челюсть повисла на тонких лоскутах кожи. Все, что находилось выше, выглядело месивом из мышц и костей. Из продавленного носа торчали костные отломки верхней челюсти с единственным уцелевшим зубом. Левый глаз, выбитый из орбиты, свисал на тонком нерве. Правый растекся. Он почувствовал подступившую к горлу тошноту и крепко зажмурился. Сто первая заткнула дробовик за пояс и огляделась по сторонам. Он не смел разомкнуть веки и поэтому не мог видеть брезгливой гримасы, исказившей ее перепачканное кровью лицо. Несколько секунд ничего не происходило. Сто первая внимательно оглядывала кладовку, скользила цепким взглядом по стеллажам в поисках чего-нибудь ценного. Не ради же двадцати ебаных крышек она проделала свой путь? Потом до его ушей донеслись шуршание комбинезона, влажный чавкающий звук вошедшего в плоть ножа и голодное, почти животное урчание. Скованный ужасом и отвращением, он все же приоткрыл глаза. Сто первая сидела на корточках и, давясь от нетерпения, пожирала Джесси. С шумом проглотив кусок срезанной с кости человечины, Сто первая презрительно сплюнула: – Выглядит как дерьмо и на вкус как дерьмо. Утерев рот рукавом, она остановила свой страшный немигающий взгляд на груде обломков. «Осталось совсем немного времени, прежде чем она вышибет из меня мозги и сожрет», – отстраненно подумал он. Эта мысль была легкой, чистой и светлой. Наверное, за последние несколько минут он сумел протрезветь от наркотического дурмана. Ощущение близости смерти наполнило его странным умиротворением. Будь у него хотя бы армейский нож, он бы рискнул напасть на нее. Но ножа не было, а Сто первая держала в руках дробовик. Пускай она выглядела хлипкой девчонкой, управляться с оружием явно умела. Иногда одни банды рейдеров в назидание другим подвешивали на крюках тела убитых, выставляя на всеобщее обозрение. Это означало, что территория занята, и если кто-то посмеет сунуться, то разделит участь незадачливых предшественников. Большинство рейдеров было больными на голову отморозками, но Сто первая оказалась намного, намного хуже. Откуда-то из глубины торгового зала донесся металлический лязг переворачиваемых тележек, и Сто первая, матерясь, выбежала из подсобки. Больше она не возвращалась. Ничего ценного в разграбленном супермаркете не осталось, а рейдеры в сыром виде были паршивыми на вкус. Может быть, Сто первую приветили в Андейле, где никто из местных жителей не осмелился критиковать ее гастрономические пристрастия. Возможно, ей удалось найти место, где надобность прятаться в злачных закоулках, прежде чем закусить человечиной, отпала. Он не знал этого. Все дни слились в один, наполненный звуками выстрелов и освещенный тремя ненавистными желтыми цифрами на синем фоне. Тело Джесси начало вонять. Трупные пятна на ее тыльных поверхностях рук, голеней и спине сначала посинели, потом позеленели. Некогда впалый живот безобразно раздулся, натянувшаяся кожа приобрела оливковый оттенок. Кровь на полу свернулась и подернулась пленкой, став бархатистой с виду. В пыльном воздухе витали запахи дерьма и разложения. Он морщился от голода и ненависти к самому себе. Одна мысль не шла из головы: пока тело милой Джесси рядом, он не умрет голодным.