Ведьмина сказка

      Никто не говорил Юрао Аллерту, что его жена умирает, но догадаться было не сложно. Они искали способ излечиться по всем окружным больницам долгие шесть месяцев от адского холода января до тухлого застоя августа. Когда Юрао проклял дешёвую медицинскую страховку жены, когда денег совсем не осталось и пришлось брать кредит на лечение жены под бешеные проценты, Аллерт проводил всё свободное время в поисках лекарств и специалистов для лечения болезни жены или облегчения симптомов.       Эти шесть месяцев были похожи на путешествие по лабиринту кривых зеркал: в отражении глумливо улыбались жадные псевдолекари, в ужасе и отвращении смотрела на ещё не родившегося ребёнка Эглантина, а Юрао бестолково метался по бесконечным коридорам всех мастей. Странная ассоциация появилась у него во время третьих суток на второй работе, когда он уснул стоя на пару минут. Это был конец февраля, и надежда ещё не угасла. Уже в начале мая он не понимал, кто отражается в зеркале, настолько лицо было искажено усталостью и отчаянием.       В самом начале января Юрао забивал голову мелкими заботами и проблемами, заполнял пустоту, чтобы мысли, гудящие фоном – и те, что горят неоновыми буквами, тоже - не затрагивали сознание, но в июне в голове не осталось ничего, кроме них. В то время зарядили бесконечные грибные дожди, норма осадков была превышена едва ли не в два раза, и Найтвелл превратился в большую лужу. Город, и в лучшие времена не особо оживлённый, в тот июнь будто превратился в пустынный павильон. В этом тихом шорохе дождя и шин по асфальту как сквозь помехи у радиоприёмника Юрао впервые услышал шипение песка, утекающего из часов жизни, и понял, что шанс выжить после родов у Эглантины исчез уже примерно месяц назад, примерно между продажей сервиза прабабки и нахождением четвёртой работы. Эглантина Аллерт-Роджерс умрёт. Скорее всего, не сразу, у врачей всегда были способы растянуть мучение на пару месяцев, но умрёт. Умрёт в муках (конечно, не таких, как во время беременности – сильные обезболивающие были под запретом, а слабые не помогали), умрёт, виня долгожданного ребёнка, о котором они мечтали ещё в предпоследнем классе и получили доказательство беременности, будто в издёвку, утром Хэллоуина. Юрао отстранялся от этих мыслей, кляня себя за невозможность найти работу получше, но в белом шуме опустевших улиц он слышал шипение песка – иногда ему казалось, что в нём не осталось ничего, кроме этого песка и белого шума.       Однако громче всего эти звуки были в самой Эглантине, и когда она смотрела на него своими опустевшими глазами - прося принести ей еды из китайского ресторанчика на углу, прибавить громкость во время просмотра очередного фильма про супергероев, приходить к ней пореже - Юрао понимал, что она сама чувствовала увеличивающуюся пустоту после высыпавшегося песка. Он видел это во всей её фигуре, но особенно в глазах: и во время беременности, когда она была ещё в сознании, и в послеродовой период длиной в месяц, когда болеутоляющие затуманили разум и избавили от мучений. В тот месяц Юрао подолгу сидел в тишине палаты, где шуршание песка было настолько громким, что перекрывало писк медицинского оборудования. В тот август луна была странного рыжеватого оттенка, и Юрао, укрытый тёплым верблюжьим одеялом, подолгу слушал вой собак, заливавшихся от заката до рассвета, но даже вой не заглушил белый шум, который стал громче без дождя во влажной духоте. Мысли то лениво, то бешено текли в голове: как долго продержится Эглантина? Как воспитать нежданных двойняшек в одиночку? Где взять деньги на оплату долгов?       Именно в то лето Аллерт начал брать дополнительные дневные смены (раньше он работал в основном ночью, чтобы днём проводить время в больнице с женой). Он начал переходить из ресторана в супермаркет, из супермаркета в магазин нижнего белья, из магазина в ночной клуб, из ночного клуба обратно в ресторан.Юрао работал днём и ночью, почти не бывал в небольшой трёшке на окраине города и урывал пару часов сна в неудобном кресле у кровати Эглантины. Он ждал, что она отвесит ему профилактический подзатыльник и назовёт дурным трудоголиком, прячущим голову в песок, но Эглантина будто не замечала его состояния. Возможно, так и было, ведь и она сама, и врачи, и сам Юрао выглядели до ужаса уставшими, так что он не отличался от её окружения. Конечно, она была в курсе, что он много работал. Но Эглантина не знала о четырёх работах, череде полусуток и не понимала, что он приходил к ней невероятно вымотанным, не различая сон и дрёму. А ведь всего два года назад она была одной из лучших в старшей школе, одинаково хорошо решая задачи по химии и играя на скрипке. Два года назад, а вот сейчас она умирала от рака и не могла сосредоточиться на чём-то дольше получаса из-за боли.       Юрао работал, слушая шум крови в ушах, гудящие от усталости ноги и руки и пустоту в голове, почти наслаждаясь этим. Иногда он впадал в подобие транса, когда выполнял монотонную работу и мысли не сновали песчинками из часов жизни Эглантины.       Тем летом, в те жуткие три месяца, он почти не бывал дома, раз в пару дней заскакивая помыться, когда на него косились чаще обычного из-за потрёпанной одежды из секонд-хенда и отросших волос, которые, в конце концов, приходилось снова и снова завязывать в неаккуратный хвост. Юрао, помимо основной занятости на четырёх работах, искал подработки (даже ушлые дельцы-работодатели к концу июня запретили работать сверхурочно). Он перебивался раздачей листовок на площади перед статуей основателя города, заменой напившихся грузчиков на складах в районе Кэпа, рассылкой рекламных газетёнок с лекарствами от всех болезней возле поликлиники. Он болтался по всему городу в поисках хоть какой-то возможности «зашибить деньжат» и не позвонить знакомому дилеру, обещавшему непыльную работёнку, пока были хоть крупицы силы и проблеск сознания.       Обычно он ел в забегаловке в Восточном квартале, где по ночам торговали наркотиками, сексом и прочими незаконными услугами, а днём почти те же люди готовили острую бурду из слегка подпорченных продуктов со складов и продавали полуконтрафактное барахло родом из Китая, Вьетнама и бог знает откуда ещё. Китайцы – собирательное название всех жителей Восточного квартала - неофициально называли кафе «Пинчьён (бедность)», а самого Юрао - Юньси (везунчик), потому что ни разу не отравился. Многих он неплохо узнал за время нерегулярных обедов-завтраков-ужинов, а с парочкой и вовсе учился в одной школе. С ними было вполне терпимо поболтать о свежих сплетнях, гуляющих по городу, или на спор сделать что-то глупое. Но со временем они начинали выпытывать личное из Юрао, и только крепкое слово и удар кулаком по столу усмирял их назойливость. В основном, китайцы были нелюбопытными в плане жизни вне квартала, но подростки и дети мешали клиентов, соседей из квартала и семью в одну кучу.       Как раз во время очередной ночной смены в супермаркете где-то в середине июля Юрао в первый раз заметил, что постоянный клиент, мистер Горди, делает нечто странное.       *****       В ту ночь Юрао провёл за кассовым аппаратом гораздо больше времени, чем обычно – менеджер пообещала, что оплатит двойную ставку за работу в ночь воскресенья. Он был будто загипнотизирован простыми повторяющимися действиями: дежурная улыбка, пробить пакет, пробить продукты, получить на руки деньги, сложить в кассу, отдать сдачу, попрощаться. Но где-то во втором часу вышел последний клиент, и звонок на двери разбудил его от транса, вернув в жужжание холодильников и бормотание радио.       Юрао рассеянно смотрел, как один рекламный ролик сменяется другим, как Джошуа, дородный охранник неопределённого возраста, спит на раскладном стуле возле прилавка с разливным пивом, как с ровной периодичностью мигает неисправная лампочка, и катал в голове какую-то мысль.       Эглантина.       У неё улучшилось состояние, и её отпустили на пару дней домой, чтобы дать отдохнуть. Сейчас полвторого ночи, и она явно не спит, ожидая Юрао с дневной смены. Он обычно приносил острую лапшу, яблоки в карамели и вишнёвый сок, когда приходил к ней – сама Эглантина старалась не выходить из дома. Она считала минуты до приёма снотворного, но не делала этого, пока Юрао не приходил домой, будь это хоть полдень, хоть полночь.       Аллерт посмотрел на улицу сквозь стеклянные раздвижные двери; полная луна едва светила, закрытая большими тучами. Казалось, что скоро начнётся дождь, его не было уже примерно неделю, но если и так, то клиенты не придут до самого утра.       Можно было попросить Джошуа прикрыть его, посчитать выручку, сложить её в сейф и уйти. Но менеджер явно не обрадуется, да и иногда она просматривала записи с камер, проверяя работников на честность.       Тут воняет мокрой псиной и кошками, проворчал внутренний голос, тут воняет мокрой псиной и кошками. Не было тут ни кошек, ни собак, Юрао устало потёр лицо и вздохнул, да и откуда мне знать, как пахнут мокрые собаки и кошки? Я никогда их не нюхал.       Может быть, всё-таки уйти? Телефон уже давно стал роскошью, позвонить Эглантине невозможно. Она устала и хочет спать, еды дома нет, а Юрао прохлаждается в продуктовом, зарабатывая гроши для оплаты бессмысленных кредитов.       Кто-то идёт, а запаха нет, - внутренний голос насторожился. Почему ты решил, что кто-то идёт?Шаги.       Взгляд Юрао метнулся к входу. Тёмный силуэт, слегка рыжий из-за далёких уличных фонарей, обозначился в стекле дверей. Он медленно, будто даже лениво приближался к супермаркету, не замечая начинающийся дождь. Аллерт не привык запоминать покупателей, но мистера Горди всегда примечал по потёртому котелку и тяжёлым армейским ботинкам. Силуэт мистера Горди не замедлился перед не открывшимися дверьми, и тот врезался в них с резким стуком. Автоматическое открытие сработало не вовремя, и мужчина ввалился в проход, едва не снеся стойку с газетами.       Юрао замер, не сознавая, что его руки потянулись к бейсбольной бите Джона, всегда лежащей под стулом на случай непредвиденных обстоятельств. Мистер Горди неловко улыбнулся и свернул в проход к сладостям, и Юрао сцепил руки в замок.       До Аллерта донеслись тихие смешки проснувшегося Джошуа и мистера Горди.       Юрао точно не знал, чем занимается мистер Горди, но думал, что раньше он был военным: солдатские сапоги и куртка, сбитые костяшки, бесшумные шаги. Но что-то не сходилось, он был «неправильным солдатом», и потому Юрао всякий раз опасался оставаться с ним наедине. Тот будто знал, что чувствовал Юрао, но не пользовался своим знанием. Он вполне мог зажать Аллерта в переулке и вытрясти из него что угодно – Юрао понимал, что мистер Горди мог это сделать, в нём бы хватило и сил, и желания – но не делал этого.       - Джошуа, не подскажешь, молоко свежее? Не хотелось бы отравиться перед важным заданием.       Голос раздался удивительно близко, в паре стеллажей от кассы и удивительно далеко от стенда с молочными продуктами. Руки непроизвольно дёрнулись к бите, но тут же замерли под взглядом мистера Горди. Он чеканным шагом приближался к кассе, глядя выше плеча Юрао. Аллерт сумел рассмотреть тёмные засохшие капли на шее покупателя, прежде чем тот остановился и начал выкладывать товары.       Юрао посмотрел на стеклянные двери. Начался ливень, молнии сверкали в рыжеватом небе, а гром звенел даже в помещении. Он снова посмотрел на мистера Горди, и ему вспомнился школьный спектакль, в котором главный герой был вампиром, а главный злодей – оборотнем. Оборотень был большим и сильным, с заросшим щетиной лицом и длинными накладными когтями.       - Доброй ночи, - Юрао нервно дёрнул рукой и не отрывал взгляда от ленты, - пакет надо?       - Доброй ночи, мистер Аллерт, - Горди выложил кусок свинины, пакет молока, яблоки и вишнёвый сок, - прекрасная погода, не так ли?       - Конечно, мистер Горди, - голос Юрао, и так тихий, сел почти до шёпота, - я думаю, вам лучше переждать непогоду в магазине.       Юрао пробил товары и начал слаживать их в пакет. Мистер Горди протянул мятую сотню, запачканную в коле. Сдача, выданная мелкими монетами, упала в чужую руку с тихим звоном.       - Думаю, не стоит. Машина недалеко, не промокну, - за дверью сверкнула молния и завыл ветер, - по крайней мере, не до конца. Кстати, чем займётесь в полнолуние?       - Буду работать, - Юрао удивлённо выгнул бровь и пробил чек.       - Жаль, - Горди сокрушённо покачал головой, - а так хотелось пригласить вас на свидание.       Юрао пожал плечами и промолчал. Он не хотел продолжать бессмысленный разговор с человеком, который ничего не знает ни о самом Юрао, ни о его жизни.       Пока он предавался меланхолии, мистер Горди вышел на улицу, а автоматическая дверь осталась открытой. Юрао кинулся разбираться с механизмом и не придал значения оставленному пакету.       ****       Эглантина пришла в себя через шесть часов после родов в своей палате. Дети были у врачей, проверялись на наличие врождённых болезней и прочее. Она почти не разговаривала, лишь слабо улыбалась и кивала-качала головой в ответ на судорожные вопросы Юрао. Вскоре она уснула под действием снотворного, и он вышел из палаты.       Лечащий врач Эглантины отвёл его в комнату для посетителей. Доктор Джексон говорил тем ровным тоном, которым рассказывают в общих чертах плохие новости. Он собирался оставить Эглантину в больнице на пару месяцев, а детей выписать через десять дней, выдав новоиспечённому отцу.       ***       Он сидел в том неудобном кресле в углу палаты жены и слушал шипение песка. Лунный свет проскальзывал сквозь неплотно прикрытые жалюзи, серебря больное лицо и рыжие волосы. Юрао устало потёр костяшками бровь и закусил большой палец.       Шипение прекратилось.       Тяжёлые, как грозовые облака, мысли текли в голове Юрао до самого рассвета.       Это была последняя ночь, которую они провели вместе. Следующий месяц Эглантина была либо под действием лекарств, либо спала.