plus the emptiness where once we loved

небо в тот день было серое. сыльги, натянув капюшон поглубже, поежилась от пронизывающего ветра с дождём. берлин как всегда отличался редким гостеприимством. сыльги была в берлине уже раз семь - один раз в детстве, с родителями, четыре раза по работе и дважды с чжухён. "ты тепло оделась?" - спросила она её тогда, когда в первый раз после знакомства сыльги уехала работать в другую страну. чжухён оставалась в сеуле, у неё нет командировок, у неё работа управляющим в кафе и стабильный заработок. сыльги же - уже тогда, в семнадцать лет, - лак, чей запах не вымывается из волос, правильное питание, чтоб не испортить кожу и полный гардероб спонсорской одежды, что носится лишь на публичные мероприятия и свидания с чжухён. "даже шапку одела" - с селкой у стены аэропорта, пока ждёт багаж. тогда всё только начиналось - постоянное общение в месседжере, кино вечерними сеансами, тёплые объятия на прощание. чжухён, зная о неопытности сыльги, тормозила их отношения как могла, но перед локомотивом сыльги устоять было сложно - та, вдохновленная первой сильной любовью, постоянно пыталась урвать поцелуй - в щеку, в плечо, в запястье. чжухён лишь смеялась неловко (и таяла, как никогда до). в следующий раз в берлине сыльги оказалась через полтора года - она была нанята на добрый десяток показов в рамках берлинской недели моды. и пока на её голове гелем делали высокий хвост, и пока её брови отбеливали до незаметного, и пока на её скулы наносили мерцающий сереневый хайлайтер, - она мурлыкала заевшую мелодию, стуча в такт пальцами по телефону. там - километры переписки, полные "скучаю", смайликов-середчек и планов на свободное время после возвращения. там - фотографии чжухён перемазанной в муке, в огромной зимнем пуховике и шарфе, скрывающем лицо, укутанной в молочно-белый плед. чжухён, по которой она уже немножечко скучает. через месяц у чжухён был отпуск, всего лишь десять дней проморзглого февраля. сыльги потащила чжухён в берлин потому что "у меня день рождения, онни, и его я хочу провести только с тобой, в том городе, что ты так давно хотела посетить". у сыльги - деньги за все те показы и несколько рекламных компаний на карте и навык немецкого на уровне "купить в магазине вино". у айрин - винтажный фотоаппарат и первая поездка за границу. и на двоих - огромный чёрный зонт и поцелуи ночью в отеле, отдающие вкусом вина и вишнёвого тинта для губ. иногда сыльги очень хочется вернуться в тот момент - в ленивые утра, перекусы уличной едой и ледяной ветер со снегом. вернуться и вновь вдохнуть запах духов чжухён, что смеясь просила называть её айрин, вернуться и вновь крепко взять её за руку, вернуться и вспомнить о том, как было и уже не будет. спустя год сыльги, обесцвеченная до жёлтого блонда, равнодушно смотрит как ей режут чёлку ради очередного показа. в голове тихое "терпеть не могу чёлки", которое заглушается чужим смехом и болтовней на всевозможных языках. сыльги - двадцать, её карьера на взлёте, а отношения с чжухён терпят очередное поражение. чжухён - тонкая нить на запястье, напевание песен женских групп во время уборки, чёрные, не тронутые краской, волосы - безнадёжно ускользает от неё. в сообщениях дежурное "как дела?", в инстаграме многочисленные сториз с людьми про которых она не торопится рассказать. её жизнь - стабильная, уверенная, похожая на море в летний зной, все меньше ждала корабль сыльги в своих водах. на груди сыльги расцветает красный цветок из шелковых лент и она усмехается от иронии. а потом, жарким берлинским летом чжухён прилетает сама. - у меня три дня выходных, вот я и решила... ну, знаешь. сыльги не знает. сыльги улыбается, обнимает её и чувствует себя в этот момент ей чужой. у неё пара свободных дней перед съёмкой рекламной компании духов и отношения, которые очень хочется спасти. чжухён улетает через полтора дня, оставив холодный поцелуй в щеку на прощание и фразу "давай закончим это здесь". корабль сыльги терпит поражение. бам.