(Не)Беззаботная юность

Чанбину кажется, что скоро все наладится. Хенджин приехал, а это ведь самое важное. Взял и приехал к Джисону, за Джисоном, ради Джисона. Чанбин готов простить своего друга за все то, что тот сделал Джисону. Он видит, что Хенджин изменился, он верит, что Хенджин изменился. Когда Хенджин просит у него прощение, он понимает, что совершенно не злится на младшего. Ему только грустно, что все так вышло, и что они отдалились. Но у Чанбина всегда была слабость к младшему, а потому он уверен, что все будет хорошо. Чанбин также знает, что Чан больше не злится на Хенджина. Никогда по-настоящему не злился, скорее был слишком защитным по отношению к Джисону. Чанбин не знает, правильно ли они тогда поступили, решив защищать Джисона, оттолкнув Хенджина. Но он никогда не забудет панику в голосе Чана, когда он рассказывал о состоянии Джисона и о том, как на это все повлиял Хенджин. Чанбин не потратил ни секунды на раздумья, ведь дело касалось Хана. Тот слишком хорош для своего блага, постоянно жертвует собой и своими чувствами. (Чанбин ведь отговаривал его уезжать, умолял не ехать в первый раз, будто чувствовал заранее, чем все может обернуться). Но теперь Чанбин уверен, что все будет хорошо. Однако, когда он видит Хенджина разбитого и со слезами на глазах, Чанбин понимает, что ошибся. Тот ничего толком не объясняет, только приговаривает, что это все его вина. Чанбин не сомневается в этом ни на секунду, но все же испытывает жалось к младшему. Кто бы мог подумать, что теперь очередь Хан Джисона быть жестоким? Чанбин думает о том, как это повлияет на них всех. И с горечью понимает, что все, итак, уже разбито и разломано. Однако он наливает замерзшему Хенджину чай и говорит тому, что все обязательно наладится. И ведь даже не врет, Чанбин сам в это все еще пытается верить. У Хенджина вид человека, который ни во что не верит, но он зачем-то все равно кивает головой. И лишь из-за этого Чанбин хочет попытаться вмешаться в происходящее. Один раз, он попробует один раз.

***

Чанбин злится, не понимает, что младший творит. Повышает голос и в лицо тому кидает фразу «он ведь за тобой приехал, взял и приехал». Но ответом ему служит полное равнодушие Джисона. Тот спокойно перебирает листы с нотами, что-то протягивает сохраняющему нейтралитет Чану. Раскладывает аккуратно на своем столе исписанные бумаги, и потом только поднимает глаза на кипящего от нервов Чанбина. — Полгода, хен, — и голос пугающе пустой. — Ему понадобилось полгода на это. А я ради него поехал в тот же день. Чанбин открывает и закрывает рот, напоминая рыбу. Он пытается чем-то крыть, но проблема в том, что нечем. Джисон же не обращает внимания. — Я его не просил об этом. А все, о чем просил — осталось в том феврале. Вот пусть там и остается. Чанбин не отвечает, ведь Джисон тоже в чем-то прав. Он мысленно просит прощения перед Хенджином, ведь Чанбин попытался. Но видимо обида Джисона намного серьезнее, чем они все могут представить. Чанбин смотрит на Джисона внимательнее, и замечает, как не смотря на спокойный вид его руки трясутся. Чанбин понимает, Хану все еще больно, Хану до сих пор не все равно. Но Чанбин отворачивается и не говорит ни слова. Он обещал только один раз в это вмешаться, дальше не полезет.