Танец 2019

Клац. Щщщк. Клац. Звяк. Ключ обломанным когтем скоблил по входной двери, не в силах отворить железную преграду. Слишком много алкоголя текло по кровотоку пальцев, что его держали. Кроули чертыхнулся и раздражённо махнул рукой с зажатой в ней истерично звякнувшей связкой. Поддавшись не грубой силе, но магии, дверь послушно отворилась. Вялым мешком он перекинул своё тело сквозь дверной проём, заплутав ногами об порог и едва не растянувшись на полу. Можно было бы свалить досадную неловкость на то, что он ещё не успел попривыкнуть к этим ступням, облачённым в двуцветно-кожаные ботинки, но времени на это у демона было предостаточно. Причина крылась в экстраординарном количестве «Таллискера», плещущегося внутри его вен. А уж если говорить начистоту, и вскопать пласт жизнеописания до осколков сердца, покоящихся на дне, то первопричина крылась ещё глубже. И воспоминания о ней жгли нутро похлеще неразбавленного спирта. Кроули с размахом захлопнул дверь и прислонился горящим виском к успокоительной прохладе металла. Он включил свет и тут же пожалел об этом. От изрыгавшего хладно-хирургический свет плафона только ещё хуже вертолётило. К горлу, упорно пробиваясь стальными кулаками, поднималась кисло-горькая дурнота. Конечно, можно было бы протрезветь по щелчку пальцев, но… А в чём тогда весь смысл? И что останется тогда? Оглушающая тишина и одинокий холод морга, поселившиеся в его (не)жилой квартире? Алкогольный дурман, при всех своих обширных минусах, давал один неоспоримый плюс. Забвение. Его махровое покрывало опустилось на усталые плечи Антония, смирительной рубашкой отгораживая демона от самого себя ещё на один вечер. Спиртное мягким слоем ваты обернуло острые обломки ноющей души, на краткое время запретив им соприкасаться. Долгий тяжёлый выдох. Закрыть глаза к чертям собачьим, чтоб не видеть всего этого. Изо дня в день, изо дня в день… Бессильной кучкой упали ключи. Горестно вздохнули и затихли. С протяжным шуршанием тело сползло на пол. Каблуки скрипнули по паркету. Протяжный всхлип вырвался на волю и горестным ураганом пронёсся вдоль серых стен, панически заметался и сгинул где-то в районе гостиной. Алкоголь не помогал найти ответ. Он помогал забыть вопрос.

***

По потемневшему небесному лику скользнула ослепительно-яркая слезинка. В его голове пронеслось что-то про людские предрассудки, связанные со сгорающими в атмосфере обломками и наивной верой в исполнение желаний. Тем не менее, проводив глазами затухающий хвост кометы… «Пусть этот вечер не кончается вот так, на лавочке» Глупо. Тем более что безмолвная ночь уже слизнула последние следы призрачного сияния, когда он подал своё неуверенное прошение. Из забытья Кроули вывел голос, упрямо пытавшийся достучаться до его сознания. – …представляешь, как всё ужасно сложилось бы, справляйся мы со своими ролями? Услышав только конец фразы, демон повернулся в сторону собеседника. Усталость свинцовой печатью залепила уста, и он пробормотал универсальный ответ: – Ммм… согласен. Азирафаэль протянул ему клочок обгоревшей бумаги. Меньше всего Кроули сейчас был готов ломать голову над очередным заковыристым опусом покойной провидицы, которая даже из-за гробовой доски умудрялась командовать людьми, словно марионетками. Хотелось просто сидеть, отхлёбывать из горла красное полусладкое и ни о чём не думать. Впитывать напоённый росой ночной воздух и забить большой болт на события завтрашнего, да и любого из грядущих дней. Просто делить эту лавочку с ним. Хоть, чёрт возьми, лавочку, если ничего больше не получается. Горькая усмешка прорезала ножевую рану рта. Азирафаэль с лучезарной улыбкой вился вокруг посыльного, одаряя того белозубой благодатью. Почему этот ангел до скрипящего на зубах сахара так мил и обходителен со всеми? Кроме него… За все эти тысячи лет в сторону Кроули летели лишь многозначительные взгляды, поигрывания бровями, лукаво поджатые губы и недвусмысленные намёки. Кто из них демон, блин?! – О, вот он! Ангел поприветствовал автобус, но тут же сник и озабоченно прищурился. – Написано «Оскфорд». – Да, но он всё равно поедет в Лондон, но не будет знать, почему. Прогоняя вязкую клейковину усталости, Кроули в очередной раз приготовился «чудеснуть» ради своего ангела. Что ж, если тот видит в нём только такую роль… – Надо будет попросить его высадить у книжного магазина. Слова Азирафаэля отдались болью где-то внутри. А он и забыл! Кроули мягко, вложив всё своё сочувствие, напомнил ангелу про утрату. Внутри пернатого букиниста словно лампочку погасили. Глаза превратились в провалы тёмных окон. – Можешь пока остановиться у меня, – выпалил Кроули и внутренне съёжился, словно ожидая удара. Возможно, настало время ответить однозначно на эту двусмысленность. Набраться смелости и раз и навсегда обрисовать ситуацию, расставить все точки над «i». – Если, конечно, хочешь, – ещё мягче добавил демон, чтобы херувим не подумал, что на него давят. Возможно… Если бы только не было так страшно от мысли разбить неосторожным словом жалкие крохи того, что было между ними сейчас. На лице Азирафаэля отразилась целая палитра чувств, уголок рта дёрнулся в неловкой улыбке, окропив демона надеждой. Пауза затянулась. Даже слишком. – Не думаю, что моим это понравится, – наконец выдавил ангел свой вердикт, завернув раскалённый гвоздь отказа в лоскут извиняющейся улыбки. – У тебя больше нет твоих, – с нотой отчаяния проронил Кроули. – Как и у меня. Мы теперь сами по себе. Тень невысказанной боли промелькнула в глазах Азирафаэля, но он смолчал. – Как сказала Агнесса, нужно с умом выбирать обличия, – закончил змий, вскидывая руку в универсальном жесте автостоппера. Зайдя бок о бок в автобус, Кроули на миг, словно проверяя свою везучесть, коснулся руки ангела. Тот не отдёрнул её. И даже когда Антоний обернул эти пухлые пальцы своими. Сидя плечом к плечу, рука в руке, глядя в разные стороны. Так пройдёт и следующее тысячелетие, в том случае, если Она позволит ему состояться. И последующее. Если только… Что Кроули усвоил ярче всего из этого сумасшедшего дня, так это то, что лист ожидаемого поведения для каждой роли всего лишь предписывается, но не обязывает. Антихристу было предписано ещё задолго до его рождения покончить с этим грешным миром, но он отказался действовать по сценарию. Отказался читать свою роль. Ударился в импровизацию. А что смог один… Кроули был недоволен сценарием. Недоволен очень давно. И он собирался взять перо и вымарать к дьяволу те абзацы, что его не устраивали. «Выбирай обличие с умом» Согреваясь благодатью от нежной ангельской длани, Кроули смотрел в окно, и видел те же самые проплывающие в дымке пейзажи. Он решил выбрать другое обличие. То, которое подходило его новой роли.

***

Шатаясь на нетвёрдых ногах, Кроули добрёл до дивана. Рухнул подрубленным деревом на безупречно гладкую кожаную поверхность. Болезненно зажмурившись после пары минут в обгладывающей душу тишине, вольным жестом приманил одну из заполняющих шкафы бутылку. Стадия опьянения перешла из сонливого забытья в фазу самокопания, и это надо было срочно исправить. Вслепую открыть сосуд с «лекарством» не удалось, и Антоний опустил взор на упрямую крышку. Под его взглядом пробка испуганно пшикнула и уступила, но демона уже отвлекло от неё нечто иное. На слегка подрагивающем мизинце тускло поблёскивало золотое кольцо, прямо-таки лопатой насильно загружавшее в его больную голову поток воспоминаний. Кто бы мог подумать, что белокурый сладкоежка не снимал перстня все эти долгие годы по одной лишь банальной причине: тот намертво застрял на его сдобном пальце. Конечно, Кроули мог бы в любой момент снять его магией (как и Азирафаэль, если б вдруг захотел), но он скорей позволил бы себе отнять руку, чем расстаться с одной из реликвий, что напоминали ему о… Сопровождаемая нечеловеческим воплем, тёмно-зелёная комета врезалась в безупречно побелённую стену, взорвавшись кричаще-ярким алым пятном. Плевать. Может, хоть это сможет оживить это гулкое пустое обиталище. Его квартира в Мэйфере так и не стала жилой за все эти годы. Может, потому что он в ней и не жил? Существование не считается…

***

Ошалевший водитель, скинувший с глаз пелену, покрутил вокруг себя головой и неуверенно надавил на газ. Фыркнув выхлопом, автобус медленно пополз прочь в направлении, которое не взялась бы предсказать даже Агнесса Псих. Глубоко вдохнув ночной воздух Лондона с привкусом смога и бензина, на сто очков проигрывающего загородному, Кроули обернулся на ангела. Он специально внушил водителю остановиться именно здесь. За улицу от Мэйфера, чтобы выгадать немного времени на уговоры. Которые, как подсказывала демоническая чуйка, ещё предстояло применить. – Смотри, что это там? – удивлённо протянул Азирафаэль, уточняя взмахом руки направление. – Каким-то смертным не спится, – отозвался Антоний, лениво бросив взгляд на свой «девон». Совсем рядом, руку протяни, раздавалась весёлая музыка и зазывно мерцали яркие огоньки. – Пошли, посмотрим? – предложил ангел, озорно тряхнув кудряшками. – Неее, мне и дня рождения Мага хватило, – открестился Кроули. – Ну пожалуйста! Это должно быть, весело. Азирафаэль уцепил демона за рукав и потянул за собой. Кроули разрывался между желанием усталого тела склонить голову на чёрных простынях и желанием оттянуть момент, когда придётся окончательно разобраться с вопросом ночёвки. Малодушие победило. Действительно, если люди куролесят в такой поздний час, то у них должен быть довольно веский повод. И почему тогда это не может быть весело? Подойдя поближе, ангел расплылся в улыбке. – Это свадьба! Как мило, зарождение новой семьи. Пышное платье невесты белоснежным кремом расползлось на пару метров вокруг её стоп, нетрезвые гости с хохотом наперебой предлагали тосты, далеко высунувшись за пределы веранды ресторана и просто разбредясь вокруг. На улице также были расставлены несколько столиков с закусками, и Азирафаэль ощутил уже более низменный интерес к торжественному мероприятию. – Мистер Паттерсон? Где вас черти носили? Всклокоченный бородатый субъект уцепился в ангела мёртвой хваткой, и буравил его маленькими близко посаженными глазками. Азирафаэль мог бы ему столько всего порассказать касательно путешествия с чертями, но он предпочёл мягко отбиться. – Извините, вы обознались – Как же, мистер Паттерсон! Идите скорее, вас все ждут! Поправ все правила личного пространства, и дыша кислятиной в лицо, тип всё настойчивей вращал пьяными глазами и тянул ангела за собой. – Ну хорошо, хорошо. Пустите меня, сейчас приду, – успокоительно вымолвил Азирафаэль, кося голодным глазом в сторону фуа-гра. Бородатый дядька отцепился, как будто ему того и надо было. – Может, останемся? – предложил ангел, оборачиваясь к змию. – Чего мы не видали на этих людских тусовках, – проворчал Кроули, пряча руки в карманах. – А мы не с ними, мы сами по себе, – настаивал Азирафаэль. – Ну давай, дорогой мой! Отметим Армагеддон. Ну, верней, не-Армагеддон… Армагеддон, который не случился… Глядя на запутавшегося в конец ангела, Кроули расплылся в улыбке. Смотреть на это курьёзно-встрёпанное, испускающее волны радостного эфира создание и остаться равнодушным было выше его сил. – А почему бы и нет, – согласился Антоний, согласно сжимая предложенную ангельски мягкую ладонь.

***

Картинки сменяли одна другую, мигая безумным стробоскопом. Кроули вдавил палец в кнопку перелистывания канала и отчего-то испытывал болезненное удовлетворение от того, как резина податливо проламывалась под коротко стриженым ногтем. Он включил телевизор в тщетной попытке отвлечься. Бесполезно. Плоские наигранные чувства не могли ни на секунду заставить его забыть о своих собственных. С тихим стоном кнопка провалилась внутрь, завоняло жжёной пластмассой. Экран мигнул и остановился на случайно выбранном одном из двухсот двадцати канале. Крутили трансляцию королевской свадьбы. В глазах зарябило от многолико улыбающейся толпы и ослепительно прекрасной без пяти минут жены не абы кого, а принца Гарри. – Как вы задолбали копаться в этих слюнях, людишшшки, – простонал Кроули, откидывая голову на спинку дивана. На его глаза спустилась отсекающая от чужого счастья тёмная пелена, сотворённая его веками.

***

– Скажи, правда ведь, она прекрасна? С улыбкой любящего дядюшки Азирафаэль, сложа руки на груди, любовался невестой. После того, как он мимоходом благословил сей брак и ребёнка в её чреве, о котором она пока и не догадывалась, он вполне имел на это право. – Угу, – нечётко согласился Кроули, отхлёбывая из высокого фужера. Точёная миниатюрная фигурка приподнялась на цыпочки, чтобы слиться в поцелуе с любимым. Смуглые щёки раскраснелись, горящие опалы глаз излучали неземной свет, а выбившийся из причёски непослушный локон только добавлял невесте бунтарского очарования. Нежно обняв хрупкие плечи, жених бережно прижал к себе своё будущее. – Вот оно, – торжественно проговорил Азирафаэль и развернулся к демону. – То, ради чего мы сражались. Ради них. Ангел сделал широкий жест, как будто пытаясь обнять разом всех присутствующих. – Ради их счастья, ради новой жизни. Ради того, чтобы она просто была, эта жизнь, какая ни есть. Ради новых поколений и детского смеха, ради любви, ради того, чтобы это всё могло продолжаться и дальше. Ради каждого из них и… Глаза ангела влажно засверкали. Он слегка запнулся и тихо закончил фразу: – …ради нас. Не сказать, чтобы Кроули так растрогала проникновенная речь ангела, хотя что уж там говорить, она была хороша, и он был с ним согласен. Но в горле на мгновение встал твёрдый ком, который пришлось запить игристым содержимым бокала. «Ради нас» – Ты абсолютно прав, подпишусь под каждым словом. Отставив вино в сторону, Кроули мягко, почти таким же движением, как жених пару минут назад, взял ангела за плечи и тихо предложил: – Потанцуем? – Оу, милый… Азирафаэль смутился и только сейчас услышал плавную мелодию, наполнившую зал каждой своей нотой. За его спиной чинно скользили в танце гости, каждый нашёл себе пару. – Извини, Кроули, я такое не умею танцевать, – покачал головой ангел. – Но ведь это свадьба, и отказ будет крайне невежливым, – напомнил демон. Азирафаэль неуверенно оглянулся и увидел, что и впрямь, вокруг них двоих нет ни единого стоящего истуканом человечка. – Давай, ангел, доверься мне. Тонкие пальцы мягко, но уверенно приобняли херувима за талию. – Это ничуть не сложнее, чем гавот. Азирафаэль принял предложенную ладонь, и они закружились в танце. Хотя, будет точнее сказать, неуверенно затоптались. Кроули и сам был танцором довольно вольного стиля, что до Азирафаэля, так тот в своей жизни ничего, кроме махания ногами, на танцполе не умел. Пару раз отдавив партнёру ноги, ангел хотел извиниться и прекратить позорное вальсирование, но Кроули проникновенно ему шепнул: – Это ерунда. Что главное в танце – помнить все движения или получать удовольствие? Тебе же нравится? Горячее дыхание демона ожгло ему щёку. Ангел расплылся в стыдливой, словно украденной, улыбке и поднял на партнёра ясные глаза. – Очень, – едва слышно выдохнул он. Даже сквозь ткань Азирафаэль чувствовал жар его прикосновения. Между лопатками словно поселился самовольный лучик солнца. Кроули вёл в танце, и делал это куда более уверенно. Ангел на мгновение позабыл о своих неуклюжих ногах, о том, что вокруг куча незнакомых людей, о том, что он так боится упасть при всём честном народе. Осталось только это тёплое ощущение полёта, рука в его руке, и прикосновение виска к щеке. И больше ничего. Словно не существовало никогда этого бренного мира. Только его терпкий запах вокруг. И вечность впереди. Азирафаэль снова отдавил ему ногу, но Кроули этого даже не заметил. Да и сам ангел тоже. На его лице гуляла просветлённая улыбка, в полуприкрытых глазах плескался целый океан. Чувствуя, как жжёт щеки и судорожно бьётся жилка на виске, Кроули почувствовал некое облегчение оттого, что половина его эмоционального фона отсекает плотная завеса очков. Иначе как глупо бы он сейчас выглядел в глазах ангела, ведь наверняка же тот смотрит… – Радость моя, я… хочу попросить тебя кое о чём, – тихо проговорил Азирафаэль. – Давай, конечно. – Сними очки. Пожалуйста. На Кроули словно выплеснулся ушат ледяной воды. Он замер на месте. – Нет, ангел. Я… – Ведь ты можешь сделать так, чтобы никто вокруг не обращал внимания на твои глаза, верно? – с готовностью спорить зачастил Азирафаэль. – Зачем тебе это? – хрипло пробормотал демон. – Просто… Ангел запнулся и опустил взгляд. – Я хочу увидеть твои глаза. Мягкие пальцы Азирафаэля коснулись чуть выше ушей и провели по змеящейся татуировке. Дужки очков медленно покинули своё место и аксессуар бережно отправился в карман ангельского пальто. Два лавовых озера отбросили ярко-хищные отсветы на лицо Азирафаэля. Ангела, словно мотылька на огонь, потянуло в эти медовые омуты. Кроули моргнул, и наваждение исчезло. Без солнцезащитных очков Кроули почувствовал себя голым. Нет, хуже. Обнажать своё тело его, как и всякого лишённого стыда демона, ничуть не смущало, а вот обнажить свою душу, помыслы и эмоции… Тёмные стеколышки служили ему своего рода защитным барьером от всего мира. Теперь же Азирафаэль наверняка видел его насквозь, до самого дна той чёрной бездны, в которую превратилось его «я». – Так намного лучше, – едва слышно проговорил ангел, не в силах отвести взгляда. И на его лице не было ни капли отвращения. Пунцовая краска, залившая его щёки, медленными толчками завоёвывала всё новые пространства, переползая на нос и шею, заполняя всё пространство до воротника. Внезапно осознав, что он не дышит, Азирафаэль совершил жадный вдох, по-рыбьи всхлипнув ртом. Не успел он подумать, как ужасно это выглядело, Кроули взял его руку в свою и они продолжили танец. Сердце ангела замерло, а затем забилось на два такта быстрее. Казалось, будто ему не хватает воздуха, и в то же время голова ощущалась невесомой, до самой маковки наполненной озоном. Их путь словно освещал горящий взор демона. Из-под полуприкрытых век временами вырывалось янтарное сияние, которое мог видеть только один ангел. Раз-два-три, поворот. Раз-два-три, поворот. А ведь это и впрямь не сложней гавота! Азирафаэль уже и думать позабыл про свою неловкость, он скользил на волнах вальса, купаясь в облаке его запаха. Мускусно-терпкий привкус, отдающий едва горьковатым ароматом дымка и резковатой ноткой серы. Ангел и подумать не мог, что он будет столь жадно обонять этот странный противоестественный самой его природе коктейль. Запах сушёных дымных яблок, ветерок осеннего костра, медный горячий запах страсти. Он был словно пойман в самый эпицентр урагана, закружившего его вслед за собой. И больше всего на свете он жаждал продлить время этого вальса, кольцами восходящего к самой вечности… Волшебство момента прервалось с яркой вспышкой. Вспышкой полароида в руках парнишки-фотографа, который поймал оккультно-эфирную парочку в свой объектив. Со скоростью атакующей гюрзы Кроули кинулся на фотографа и выхватил из веснушчатых рук камеру. – Как ты посссмел, ничтожессство? – яростно прорычал демон, одним движением выдёргивая ещё тёплый снимок из чрева аппарата и сминая его. Секундой позднее полароид полетел под ноги, слезливо брызнув крошками объектива напоследок. Ещё секундой – тонкая карающая кисть взмыла в воздух. – Кроули, прекрати сейчас же! – воскликнул Азирафаэль, решительно хватая змия за локоть и прерывая акт рукоприкладства. – Это же ещё невинное дитя! Антоний очень по-кошачьи фыркнул и высвободил пиджак из цепкой ангельской хватки. Парнишка перед ним стоял ни жив, ни мёртв, его било крупной лихорадочной дрожью. Азирафаэль протянул перепуганному юноше полароид. Конечно же, целёхонький. – Держи, милый мой. Всё в порядке, не о чем беспокоиться. И прости моего друга, у него сегодня был тяжёлый день, – с улыбкой сказал ангел, мимоходом погладив парня по руке. Выражение животного ужаса на лице фотографа сменилось слегка заторможенной полуулыбкой. Кроули проморгал кровавую пелену, застившую взор. И впрямь дитя. Всего чуть старше Антихриста. На щеках пробивается первый неуверенный пушок, едва ли видавший бритву. На скулах – трогательные искорки веснушек. – Кхм… прости, – буркнул демон непонятно в чей адрес и привычным движением водрузил чёрностекольный барьер на переносицу. Кроули почувствовал скользнувшее угрём в ладонь краткое прикосновение. Он не успел среагировать, и вот – ангел, уже отбежав на недостижимое расстояние, рассматривает чудом не пострадавший снимок. – Какой потрясающий кадр! И за это ты хотел его избить? – Согласен, переборщил. Но это мерзко, щёлкать исподтишка. И особенно без разрешения, – сказал Антоний, пытаясь выхватить снимок из рук Азирафаэля, но не преуспел. – Выбрось ты эту дребедень. – Ты что! – вскричал ангел, трепетно прижимая отвоёванную карточку к груди. – Ни в коем случае, это же память! – На кой чёрт тебе эта бумажка, если у тебя идеальная память. Ты помнишь даже то, что мы ели на обед в тридцать восьмом году от рождения Христова, – проворчал Кроули, закатив глаза под трендовыми линзами, чего ни одна живая душа не заметила. Фотокарточка же со всеми осторожностями проследовала в один из безразмерных ангельских карманов.

***

Соннное забытье отхлынуло также быстро, как и явилось. Распахнув воспалённые веки, Кроули обнаружил себя полусползшим с кожаного дивана в крайне неудобной позе. Телевизор бормотал что-то невразумительное, мигая треснутым экраном. С протестующим щелчком затёкших конечностей он рывком сдёрнул себя в вертикальное положение и похромал в сторону спальни. Если уж Морфей сжалился и отворил двери своего царства для измученного путника, то лучше будет уж принять этот дар в спальне. Ноги, отсоединённые от блуждавшего невесть где разума, привели его направо от гостиной. Не налево, к застеленной кровати с угольно-сатиновым бельём, а совсем в другой коридор. – Оох, адовы силы, – простонал Кроули, зажмуриваясь. Но даже это не помогло вытравить с сетчатки ослепительно-белоснежный образ. Почему он ещё не избавился от этого куска алебастра? Вероятно, потому что жить без него было больней, чем изредка проходить мимо. Кроули обвил руками безмолвный камень. Разгорячённый лоб коснулся безучастно-неживой прохлады. Пальцы судорожно сжали безупречно выточенные маховые перья, не в силах раскрошить произведение искусства. По любовно выточенным неизвестным скульптором складкам хитона наперегонки побежали капельки солёной росы. Ещё совсем недавно Кроули и предположить не мог, что его глаза способны сочиться влагой…

***

– Ой! Отлетев от стен, вскрик ангела эхом усилился и вернулся к нему. – Секунду, свет включу. Щелчок пластика, и перед потирающим локоть ангелом явилось чуть смущённое лицо Кроули. Сам демон практически никогда не пользовался выключателем по причине идеального ночного зрения. – Сильно ушибся? – Эм… да нет, – качнул головой Азирафаэль, при свете ламп не сумевший даже опознать обидчика. – У тебя здесь очень… необычно. В квартире демона оказалось неожиданно много антиквариата. Ангел оказался здесь впервые, и поэтому на правах вежливого гостя то и дело сыпал неловкими замечаниями. «Чудная подставка для зонтиков» «Интересный цвет стен, не находишь?» «Ого, это покрытие из сусального золота или цельный сплав?» Ангелу было неловко находиться среди этих гулких серых стен. Демону было неловко отворить двери в своё сокровенное личное пространство. Ангел предпочёл заполнить тишину незамолкаемым говором, демон – оставить всё, как есть. – Рад, что тебе понравилось. У меня довольно специфичный вкус… Проходи в гостиную. Кроули вальяжно махнул рукой в указанном направлении. – Как насчёт «Мускат Магарач» 1836-го? Антоний влажно облизал губы острым язычком, оставив ангела в предвкушении. Демон до сих пор находился в некотором тумане из-за столь лёгкого согласия Азирафаэля посетить его холостяцкое логово. Поспешно схватив блюдо с тонко нарезанным хамоном (выглядевшим дьявольски привлекательно, несмотря на то, что по сроку годности он должен был отойти к праотцам ещё полвека тому назад) и прихватив ещё пару деликатесов, Кроули достал главную звезду сегодняшнего вечера. Он сберёг эту бутылку специально для ангела. Как оказалось, ожидать златокрылого к себе в гости не было такой уж наглостью. – Дорогой мой, что это значит? – донёсся до него пронзительный возглас херувима. Блюдо с мелодичным звоном описало полукруг вальса на полу, ломтики хамона разлетелись полупрозрачным веером, дополнив сложный орнамент напольного покрытия. Вот дьявол! Кроули стрелой рванулся на звук голоса. Так и есть, он там. Антоний застонал, будто у него разом заныли все зубы. Ну чего ему стоило передвинуть эту каменюку в чулан? И плевать, что у него нет чулана! Проще было наколдовать чулан, чем теперь объясняться. – Кроули, что… это? – медленно проговорил Азирафаэль. Скульптура прекрасного белокурого ангела с распахнутыми крыльями горделиво взирала на ангела во плоти и крови. Мраморный боролся с громадным змием, тугими кольцами оплётшим его ноги, живой – с отваленным ртом наблюдал за змием желтоглазым. – Статуя, – максимально небрежно бросил Кроули. – Тебе, должно быть, знакомо такое проявление людского творчества. – Но… зачем она тебе? Ангел бережно провёл кончиками пальцев по завиткам мраморных волос и праведно вздёрнутому носу. – Этот ангел… он ведь похож на меня! Очевидное прозвучало. – Нет, глупости, – отмахнулся Антоний. – Это всего лишь кусок камня, любые совпадения с реальными ангелами случайны. – Но… Мягкий овал лица, аккуратные губы, сосредоточенный взгляд высеченных в камне глаз. Белокаменный ангел выглядел почти что его двойником. Только куда больше внимания уделявшим своей фигуре. – Но тогда для чего это тебе? – А, купил как-то подешёвке… Тут всё-таки есть змей. Знаешь, как редко ваяют змей? Почему-то этот образ чертовски непопулярен… Азирафаэль присел на корточки, чтобы подробней разглядеть рептилию. Скульптор бережно вытесал каждую чешуйку гигантской твари. Истинный мастер своего дела. – Но ведь ангел побивает его! Кроули раздражённо повёл плечами. – Это же метафорически! И вообще, на данном этапе ещё ничего не ясно. Может, змей ещё вывернется, да и… На ангельском колене, прижимающем змея к земле, виднелся скол мрамора, и Азирафаэль рассеянно поскрёб его ногтем. Пробежал пальцами по змеиному боку, словно играя на пианино. Кроули сглотнул горячий ком. Хотел бы он, чтобы ангел придавил его вот так коленом. И схватился покрепче руками за его тело. Но не в борьбе, а… Видя, что Азирафаэль сомневается и снова открывает рот для реплики, Антоний поспешил оборвать нить этого неловкого диалога: – Не ищи во всём двойное дно, ангел. Иногда статуя – это просто статуя. Азирафаэль поднялся с колен и отряхнул идеально чистые брюки. Кроули отвёл его в гостиную и принёс деликатесы. Водрузил перед восторженно всплеснувшим руками ангелом пыльную бутыль муската и незаметно выскользнул за дверь, оставив того за трепетным созерцанием. А сам тем временем метнулся в спальню. Схватил с тумбочки предмет, палящий его стократ сильнее какой-то там скульптурки, и открыл самый нижний ящик, дабы упокоить в нём компромат. Не успел. Не пойми откуда взявшийся Азирафаэль, тенью стоящий за его спиной, молниеносным жестом выдернул предмет из руки демона. Не зря он всё-таки практиковался в фокусах. – К-кроули… это же моё, да? Медленно, словно приговорённый к эшафоту, Антоний обернулся. Ошарашенный ангел вертел в руках огромное кипенно-белое перо. Кроули закусил губу до солоноватого привкуса во рту. Здесь уже разговорчиками про двойное дно было не отмахнуться.

***

Демон грустно улыбнулся и присел на краешек безупречно убранной кровати. Чёрная, без единой складки. Прохлада простыней не сохранила на себе памяти о той ночи. А вот его разум сохранил. С глубоким, зародившимся где-то среди переплетения жил и костей стоном Кроули свернулся комочком на широкой постели, жадно пытаясь найти на безликих простынях запах, которого уже там давно не осталось.

***

Объяснение Кроули было путаным и неловким. Но Азирафаэль всё понял. Немного по-своему, но… в общем-то верно. – Ох, дорогой! Как же я был глух и чёрств! – воскликнул ангел, заламывая руки. – Как я мог быть столько времени рядом и ничего не замечать! Он приблизился и мягко заключил изящные кисти демона в свои ладони. – Не замечать, как ты страдаешь подле меня! Я всё понял, Боже правый, я всё понял! Кроули слушал его, затаив дыхание. Внутри лавовым потоком бурлила сложная смесь предвкушения и ужаса. Вот он, момент. Момент всего. Момент, который, как он думал, никогда не настает. – И эта статуя в коридоре, и это перо, – Азирафаэль мягко покачал головой и крепче сжал руки демона. – Как я был слеп! Антоний не мог отвести взгляда, который, казалось, уже плавит очки, от этих подрагивающих пышных губ. – Я и не знал, просто подумать не мог, как сильно ты тоскуешь по былому! – горько воскликнул херувим. – Как велика твоя боль оттого, что ты больше не ангел и никогда не сможешь стать им вновь! – Что?.. Контакт разорвался. Кроули шарахнулся, словно ангельские слова ошпарили его святой водой. – Да плевать мне на это! – взревел он, оглушённый грохотом обращающихся в пыль возведённых надеждой бастионов. – Я вообще об этом никогда не парился, нужна мне эта кучка ханжей, чтоб по ним убиваться! – Но… как же… – Азирафаэль беспомощно потряс головой. – Я-то подумал, что… что ты страдаешь без ангельской благодати! Кроули невесело улыбнулся. Не глядя смахнул с переносицы очки и приблизился к ангелу. Положил руки на его плечи, почти касаясь влажными горящими пальцами шеи. – Единственная ангельская благодать, без которой я страдаю – это твоя. И запечатлел на его полуоткрытом бутоне губ жгучий поцелуй. Рубикон был пройден. Отступать некуда. Сегодня они предотвратили Армагеддон, а для этого, бесспорно, требуется чёртова куча везения. Возможно, ещё хоть одна капелька удачи не покинула его в этот вечер? Ангел вздрогнул и отшатнулся. Нервно облизал губы, будто они были покрыты сахарной глазурью. – Ох, Кроули… – едва слышно обронил он. Тому оставалось только предстать перед судом ангельских очей. Если Азирафаэль сейчас отвергнет его и прогонит с глаз долой, ему останется только принять эту новую роль, какой бы она не была. Возможно, ангел даже будет прав. – И.. давно это у тебя? – спросил Азирафаэль, словно доктор, устанавливающий клиническую картину недуга. – Очень давно. Возможно, даже с самой первой встречи, – хрипло проговорил демон. – Ох, Кроули… Нагретый металл кольца коснулся левой щеки змия. Ангел бережно заключил в лепестки ладоней его худое лицо. – Почему же ты так долго молчал? Его пахнущее сдобой и корицей дыхание волнами омывало демона. Ангел был так близко, что они буквально дышали одним воздухом. – Боялся. Вдруг ты не испытываешь… Кадык Кроули мучительно дёрнулся. – … то же самое, – закончил за него Азирафаэль. Голос ангела прозвучал грустно и одновременно возвышенно. Словно удар надтреснутого колокола. Мягкие чуть припухшие губы медленно потянулись к излому демонических уст и робко обхватили их, возвращая поцелуй. Ангел был мягок и до девственного неловок. Кроули с голодным урчанием запустил руки в его мягкие кудри, привлекая к себе. В рот Азирафаэля настойчиво протолкнулся его уверенный язык. Ангел едва не задохнулся от новых ощущений, но судорожно сжал змия в своих объятиях, словно боясь утонуть, если тот его покинет. Внутри Кроули полыхал огонь, которому он наконец-то, после стольких веков, дал зелёный свет. И он изо всех сил сдерживался, чтобы не испепелить дотла самое дорогое, что у него было. Словно голодный, демон не мог оторваться от его губ. Они целовались, пока не закончился воздух и даже немного дольше. Разорвав сладкий контакт, Азирафаэль шумно задышал. На раскрасневшемся лице безумно блуждали горящие синевой небес глаза. – То же самое, Кроули, – едва слышно выдохнул он. – Не знаю, когда именно, но… Антоний приникает к его уху, предварительно прочертив языком влажную извилистую дорогу по шее и скуле ангела, и шепчет: – Клянусь, ты никогда не пожалеешь об этом. Он расстёгивает этот ужасный тесный ворот, шёлковой змеёй бант соскользает к его ногам. Пальто мягким покрывалом сползает с плеч, под его взглядом пуговки жилета расступаются сами собой. Он покрывает дразнящими поцелуями каждый сантиметр этой молочно-белой сладкой кожи. Лижет, скользит, смакует, покусывает. Прижимает острым клыком булочно-мягкую мочку ангельского уха, и тот едва слышно вскрикивает. Язык змия – это орудие наслаждения и сладких пыток, и Азирафаэлю ещё только предстоит с ним познакомиться. Кроули благоговеет перед этим телом. Перед его нежной шеей, медовыми губами, мелкими золотыми завитками на груди. Ему хочется заорать на всю глотку, оголить гланды в собственнически-животном вопле «мой!!!», но вместо этого он падает на колени, чтобы доказать неголословно своё истое восхищение. Одним махом прямые брюки ангела оказываются ниже колен. Ещё до своего вмешательства демон чувствует нехилое напряжение под плотной тканью. Его возлюбленный так неопытен, так неловок… Но Кроули-то знает, как нужно искушать по-настоящему. Тонкие пальцы нежно, но уверенно скользят по златокудрой мошонке, ласково поглаживая яички и уделяя внимание напряжённому органу. Азирафаэль боится не устоять на месте, с его губ срываются гортанные стоны. Змий просто дразнит его, доводит до исступления. – Кроули, Боже мой!.. Разгорячённое близостью лицо на секунду поднялось вверх, плеснув расплавленным золотом. – Мне нравится, как ты меня называешь. Игры закончились, и демон вбирает ртом его возбуждённую головку. Неровные длинные зубы пикантно касаются твёрдого органа, язык и губы вытворяют непостижимые вещи. Азирафаэль схватывает медные локоны, даже возможно, слишком резко. Он больше не может терпеть, и одновременно с его пронзительным вскриком рот Кроули наполняется плотной жидкостью. Изнутри Азирафаэль совсем не напоминает сдобную булку, осенённую ладаном. Антоний отстраняется. Кадык на худой шее проскакивает вверх-вниз. Ни одна капля ангельского крема не попадает на изысканный паркет. Кроули приникает к губам Азирафаэля, делясь с ним его собственным же вкусом. Белёсые кудри на затылке взмокли, мягкие розовые пальцы вцепляются в дорогой пиджак демона и сминают ткань, стаскивая долой. Обхватив друг друга, они валятся на с готовностью приютившее их ложе. Последние предметы одежды покидают их, и тело ангела предстаёт перед ним во всей своей беззащитности. Азирафаэлю неловко, хищный взгляд демона поедает его без соли и перца. Вертикальный зрачок превратился в широкий овал, янтарный мёд наполнил весь глаз до краёв. Мгновение только кажется долгим, в следующую минуту Кроули скользит поверх обнажённого тела и приникает к нему бёдрами. Упругие ноги трутся о нежную внутреннюю часть бедер. В этом уже совершенно нет никакой практической надобности – возбуждённые органы соприкасаются, обмениваясь сигналами готовности. Здесь свои правила диктует уже наслаждение. Кроули был готов так провести всю свою оставшуюся вечность. Обнажённым, сжимающим объект своей страсти, и чувствуя его ответную ласку. Демон проводил дразнящие дорожки поцелуев вдоль рёбер, ласкал языком твёрдые бусины сосков, целовал золотые завитки волос. Азирафаэль хихикал от щекотки и уворачивался, но везде находил горячее кольцо губ избранника. Ангел не знает, как реагировать на всё происходящее, но, плавясь под уверенными прикосновениями, он отпускает Кроули в вольное плавание по своему телу. Антоний мягко, но уверенно переворачивает Азирафаэля животом вниз. Ангел, отчаянно краснея ешё сильнее, если только это было возможно с его ярко-карминовым оттенком щёк, инстинктивно понимает, чего от него хотят. Полностью отдаваясь во власть своего личного всадника Апокалипсиса, он принимает позу, на которую намекнули руки демона. Кроули мягко массирует анус, подготавливая его к новым ощущениям, а затем осторожно входит. «Ты слишком быстр для меня» О да, он привык жить на драйве, обгоняя время, обгоняя саму жизнь. Всегда вперёд, быстрее, будто у него есть только сегодня. Будто нет целой вечности впереди. Но здесь он не хочет спешить. Не хочет, чтобы Азирафаэль повторил сейчас эти же пять слов. Усилием воли он заставляет себя двигаться медленнее, подстраиваясь под ритм ангела. Самое главное сейчас – это удовлетворение Азирафаэля, а не его собственных похотливых желаний. Поглаживая ангела по животу, Кроули слышит его возбуждённое дыхание, срывающееся местами на вскрик. Удивительно, как это оказалось легко. Быть внутри него, и одновременно словно ощущать его в каждой капле своей крови. Они словно стали одним целым. Антоний знал каждую клеточку ангельского тела, знал, чего оно хочет. Словно они и не противоположности вовсе, разделённые долгими веками кровной вражды… Азирафаэль начинает ускоряться и Кроули, подстраиваясь под него, меняет ритм. – Давай же, Кроули! – совсем незнакомым, севшим от возбуждения голосом шепчет ангел. И он поддаёт. Больше силы, больше энергии. В одной связке, они раскачиваются всё сильнее. Кровать, неготовая к таким встряскам, протестующее скрипит, Азирафаэль выдыхает всё громче. Наконец ангел кончает, с оглушительным воплем «О Господи, Кроули!», эхом зазвеневшим промеж серых стен. Если бы Она слышала, то наверняка спустилась бы посмотреть, чем это они тут занимаются. Тяжело дыша, Кроули кончил вслед, едва успев выйти. Упав рядом на влажные от страсти простыни, он прильнул губами к разгорячённой шее ангела. Конечности переплелись, и дальше пояса Антоний не рискнул бы предположить, где именно его нога, а где ангельская. Всё ещё пытаясь отдышаться, Кроули прерывисто прошептал в ухо Азирафаэля: – Знаешь, я кажется, понял, что Агнесса имела в виду в своём последнем пророчестве.

***

Демон кособоко сел на кровати. Злобно смял в руке глянцевитую поверхность простыней. Отчего-то сегодня дыра в груди, которую он силился заштопать вот уже сколько одиноких ночей кряду, разболелась ещё сильнее. – Азирафаэль… Пересохшее горло разодрало его именем. Опустив взор, он увидел горестно подрагивающие на коленях ладони. Пухлые, розовые, оканчивающиеся манжетом с древней запонкой. Не его ладони. Которые, словно насмешкой злого рока достались ему. Азирафаэль так и не вернулся из Преисподней. Что-то пошло не так. Вот и всё, что Кроули удалось узнать. Он не верил, что ангел был неубедителен в своей роли. Быть такого не могло! Скорей всего, это они что-то разузнали. Заподозрили. Не могла же Агнесса Псих ошибиться и послать одного из них на погибель?! Кроули со стоном спрятал лицо в ладонях. Он узнал всё слишком поздно. Когда уже ничего нельзя было изменить. После «казни» Небесное начальство опешило от его опасности и наглости. Отпустило восвояси. Но не успел Кроули пройти к божественному эскалатору, как его окликнули. – Азирафаэль, стой. Голос архангела Гавриила прозвучал насмешливо. В сиреневые глаза, слишком для него прекрасные, вернулась холодная издёвка. – Не спеши так скоро покидать нас. Из-за спины архангела грязной тенью отделилась Вельзевул. Её изъязвлённое лицо сочилось злобным превосходством. – Нет, это Аз-зз-зирафаэль, – прожужжала Повелительница мух, бросая к ногам Антония свёрток, который от удара разорвался и осыпал его ботинки серым пеплом. – А вот это – Кроули. В кои-то веки две враждующие стороны сошлись в одном, общем мнении. Кроули отлучили от Ада и запретили приближаться к служащим Рая. Он стал изгоем, которому милосердно, как кость бездомной собаке, даровали жизнь. Жизнь потеряла всякий смысл. Земля, не ощутив потери одной песчинки из миллионов, продолжала вращаться. Но его мир остановился в движении. Вечность обернулась кошмаром. Жить и каждый день видеть в себе того, чью драгоценную жизнь он не сберёг, было хуже мгновенной погибели. Кроули насильно поднял себя с засасывающих прилечь простыней. Тело ощущалось чем-то чужеродным. Будто каждую косточку заменили колким стеклянным шарниром. Пройдя мимо давно побуревших без полива цветов, он вторгся в кабинет. Решение предстало до боли простым, будто где-то в подкорке наконец-то сложилась головоломка. Словно щёлкнул тумблер, отменивший режим ожидания. Окинув глазами комнату, Кроули опустился на свой трон. Потянул на себя золочёную ручку и бережно вытащил из ящика письменного стола квадратик глянцевой бумаги. Эту фотографию Азирафаэль, уходя, прицепил магнитом на дверцу холодильника. За пределами ярких красок – два слова летящим почерком. Пальцы задрожали, в носу стало сыро. Он потряс головой и отложил снимок на глянцевую поверхность столешницы. Поняв, что он слишком долго раскачивается, Кроули заставил себя подняться и пройти пару шагов. 30-10-70 Код остался неизменным. Безо всякого трепета Антоний извлёк из недр сейфа пластиковую бутылку. При первом взгляде она казалась пустой, при более пристальном – до краёв наполненной. Кто б мог подумать, что когда-то Кроули затратил целых сто лет на попытки добыть всего немного этой жидкости. В этот же век, когда всё так легко продаётся и покупается, это заняло всего-то пару дней. С лёгким стуком Кроули поставил её на стол, подле фотографии. Отодвинул в сторону тяжелую гардину. Первые лучи солнца позолотили спины стыдливо разбегающихся туч. Какое-то время он просто стоял и смотрел на зарождение нового дня. Азирафаэль любил встречать рассветы… Антоний поймал себя на мысли, что он многое стал повторять за ангелом. Упрямо каждый день облачался в светлый туалет, словно, сменя цвет рубашки, он тем самым оскорбил бы память о нём. Пытался даже сначала вести его дела в книжном. Но это настолько выворачивало душу наизнанку, что он быстро закрыл его на веки вечные и заходил только иногда. Постоять в тишине полок и вдохнуть столь любимый ангелом запах пергамента и старины. Стал даже пить чай, хоть никогда и не уважал эту бурую разновидность воды. Но это всё был самообманом. Сохраняя привычки ангела и даже живя его жизнью, он не мог воскресить его самого. А это лицо в зеркале лишь каждый день заставляло его сжимать себя в объятиях, оставляющих раны от ногтей на коже и незаживающие язвы внутри. Хватит. Пришло время покончить со всем этим. Кроули развернулся к письменному столу, где его ждал смертный приговор, самостоятельно и добровольно им подписанный. Он знал, что это подействует, невзирая на то, что он находился в ангельском теле. Главное – не сосуд, а начинка. Азирафаэль стал тому подтверждением. Он произнёс в благодарно слизнувшую звук пустоту его имя. Взял фотокарточку и медленно провёл пальцем по едва заметным вдавлинкам от «вечного» пера. «Танец 2019» С нежной грустью поцеловал правую половинку снимка. И бережно отложил его в сторону, чтоб ненароком не испортить случайным брызгом. За окном зарождался новый день. Новая жизнь, новые шансы, которые Она предоставляла тем, кого еще не отринула. Его же жизнь должна была оборваться ещё в тот момент, когда перестало биться сердце ангела.

***

Игривый солнечный луч ворвался в кабинет и пробежал по столу, озарив квадратик глянцевой бумаги с заключенным в нём осколком украденного у вечности счастья. Улыбаясь и вальсируя щекой к щеке, они выглядели парой, созданой на небесах. Это действительно был потрясающий кадр. И его совсем не портило крохотное пятнышко расплывшихся чернил в уголке. Должно быть, влага попала.