Мы будем жить

Эйрев стояла в тени векового дерева на террасе Серой Цитадели и любовалась открывающимся видом — весь Грейфелл как на ладони; жизнь в столице била ключом — на рынке шла торговля, по улицам носились увлеченные какой-то игрой дети, неспешно прогуливались почтенные матери и отцы семейств, держались за руки влюбленные парочки, спешили по делам ремесленники... Никто из этих людей не знал, что полмесяца назад их мир почти перестал существовать. Точнее, не знал всей правды — и Эйрев до сих пор не была полностью уверена, что эта правда им нужна. Сейчас ей не хотелось думать ни о Боге Света, ни об испытаниях, ни о грехах — человечества ли, своих ли собственных. Чем дольше она наблюдала за городской суетой, тем сильнее укреплялась в вере: эта реальность — пусть даже полная грязи, страданий и пороков, — достойна существования. «Может, мы и вправду грешны, а я — больше всех. Но в мире всегда есть и то, ради чего его стоит пощадить». Золотые и рыжие листья падали на каменные плиты; слуги сметали их без устали, но шуршащий ковер стелился под ноги снова. Эйрев улыбнулась, вспомнив детство — по осени она помогала родителям сгребать листья в саду и потом с головой зарывалась в огромный, чуть ли не с нее ростом, ворох, пахнущий сыростью и землей; она бы сделала это и сейчас, вот только генералу Волчьей Стражи такое уже не по статусу, да и любая куча листвы была теперь для нее мелковата. Один листок упал ей прямо на непокрытую голову, запутался в темно-медных волосах. Эйрев сняла его, восхитилась глубокой желтизной и уже подумывала засушить, но порыв ветра унес лист с ее ладони. — А, вот ты где, — Ирия подкралась незаметно; Эйрев чуть не вздрогнула и с неудовольствием отметила про себя, что успела постыдно расслабиться в последнее время — раньше она бы обернулась еще до того, как эльфийка заговорила бы. — Ищу тебя по всей Серой Цитадели. — Решила размяться — лекарям только дай волю, привяжут к кровати до конца моих дней. Что-то срочное? — Настало время исполнять обещания, генерал, — глаза Ирии задорно блестели. — И я тебя похищаю. — Вот это новость, — Эйрев приоткрыла рот в притворном удивлении. — Надолго? — На две недели, как мы и планировали. Собирайся, лошади уже готовы. — Отлично. Дай мне четверть часа — и я полностью в твоем распоряжении...

* * *

Две всадницы покинули Грейфелл без труда, никто не остановил их и не стал расспрашивать ни о чем. Не пришлось даже ссылаться на несуществующее задание государственной важности — да стражники, конечно, и не посмели бы поинтересоваться, по каким таким делам едут генерал Эйрев и леди Ирия Алатэаль... — И как же это первая магесса Круга решилась оставить свои обязанности? — поддразнила Ирию Эйрев, устраиваясь удобнее в седле. Ей-то самой королева дозволила отдыхать до полного восстановления сил. — Ианна и Гор прекрасно могут справиться и без меня — уж две-то недели точно, — ответила та в тон. — Думаю, после всего мы заслужили небольшой отпуск, верно? — Полностью согласна, — Эйрев не сомневалась, что к концу этого «небольшого отпуска» они обе будут словно на иголках, не переставая думать, как идут дела. — Куда поедем? — Не все ли равно! — Ирия напоминала ребенка, сбежавшего от нудных занятий и строгих учителей и теперь спешащего наверстать упущенные за зубрежкой радости жизни. Отчасти она и была таким ребенком — родившись в один год с Эйрев, по эльфийским меркам сорокадвухлетняя Ирия считалась еще совсем юной, почти подростком. Правда, заметить это можно было нечасто. — Давай попробуем догнать солнце. Эйрев кивнула и тронула своего коня коленями. Погода стояла чудесная, солнце пригревало почти по-летнему, хотя осень уже перевалила за половину. Слабость, похожая на ту, с которой просыпаешься после слишком крепкого дневного сна, отступала от Эйрев с каждым дуновением ветра, ласкающим лицо и волосы. — Тебя все еще мучают кошмары? — вдруг спросила Ирия. — Теперь реже, чем раньше. Но в эту ночь я вообще не намерена спать. — Вот как, — Ирия многозначительно прищурилась. — Ловлю на слове. Кошмары Эйрев и в самом деле больше почти не снились. Это могло бы показаться странным — теперь, когда воспоминания о том, что случилось в Эмпирии, вернулись к ней, а вместе с ними — и тяжелая правда о себе самой... Но теперь Эйрев была готова ее принять и больше не собиралась убегать от собственной тени. Нарыв, долго зревший в ее подсознании, прорвался, яд вычищен и выжжен, теперь выздоровление — лишь вопрос времени. Хотя шрам останется на всю жизнь. Дальше они ехали в молчании, но ни ту, ни другую это нисколько не тяготило. Ирия с удовольствием смотрела по сторонам, а Эйрев то и дело заглядывалась на нее — на природе Ирия всегда была в своей стихии. Рыжие волосы, чуть светлее и пушистее, чем у самой Эйрев, рассыпались по плечам, на лице, слегка тронутом еще не успевшим сойти загаром, играла задумчивая улыбка. Если бы Эйрев умела рисовать, то непременно написала бы портрет Ирии, изобразив ее точно такой, как сейчас, на фоне безоблачного синего неба или пронизанного светом золотого леса. Эйрев снова мысленно возблагодарила богов за встречу с Ирией, за тот день, когда они открыли свои чувства друг другу, и даже за тот день, когда Ирия, отводя взгляд, заявила, что между ними все кончено — чтобы однажды вернуться. Иногда можно войти в реку дважды; они все еще не знали, куда течение несет их, но гребли, бесспорно, в одном направлении. И даже если Ирия сбежит завтра утром, оставив записку, Эйрев была готова принять и это. Будь что будет.

* * *

На исходе дня они выехали на окраину леса; уже почти стемнело, собирался дождь, и давно пора было задумываться о ночлеге. — А вот и приют для двух измученных душ, — Эйрев указала на хижину, явно заброшенную, но еще не развалившуюся от дождей и снегов. — Не придется ставить палатку. — Надеюсь, мы не найдем там труп предыдущего хозяина. — Будет хуже, если мы найдем там его мстительный дух. Изгнание призрака — не лучшее начало для романтического вечера. Но внутри их ждали только заботливо оставленные кем-то дрова, старый тюфяк в углу, клубки пыли и паутины, похожие на маленькие перекати-поле, да расплодившиеся пауки — самые обычные, против которых достаточно простого веника (у Эйрев, правда, было кое-что получше — Око Вареки; подчинив себе сенокосцев и мизгирей, она приказала им убраться прочь, и пауки ровным строем ушли из хижины сами). Поужинав, они устроились у очага; Эйрев вытащила из мешка с припасами бутылку бренди. Ирия расхохоталась, порылась в другом мешке и показала такую же. — Говорят, хорошие мысли приходят в умные головы одновременно, — заметила Эйрев. — А еще говорят, что у дураков мысли сходятся. Предлагаю приберечь это на черный день, когда греться будет больше нечем. — Всегда есть гораздо лучший способ согреться, — Эйрев придвинулась к Ирии чуть ближе. — Неужели?..

* * *

...разбудил Эйрев сквозняк — она села и закуталась так плотно, как только могла. Ирии рядом не было, ее смятое одеяло уже успело остыть; Эйрев без зазрения совести присвоила и его тоже. В приоткрытую дверь виднелся клочок серого неба. Эйрев с наслаждением вдохнула сырой и холодный воздух, чувствуя себя готовой взлететь к облакам. Но пора было вставать и приступать к земным делам, и она потянулась за одеждой. Дверь распахнулась, вошла Ирия, несущая охапку хвороста; сгрузив свою ношу возле очага, она повернулась к Эйрев и наклонила голову набок: — Доброе утро. — Доброе утро, — Эйрев широко улыбнулась ей. Впереди у них было еще две недели.