Наверное, хватит.

— И ты действительно думаешь, что можно продолжать такие игры? — Дазай резко открывает дверь, ведущую на крышу, и задает вопрос сразу же. Без предупреждения. — Отсюда удивительный вид на город, — предложение без смысловой нагрузки — элементарная самооборона. Ком в горле заставляет закашляться, но палиться вот так, запросто, нельзя. Ацуши не имеет и малейшего представления о том, что Осаму имел в виду, но отвечать прямо все равно не хочется. Единственные слова, сказанные несколько секунд назад, сейчас висят в воздухе свинцовым облаком. Этот диалог в любом случае не должен был состояться. После жизни в приюте способность изолировать себя от окружающих  — сильная сторона Ацуши. Но Осаму Дазай — его слабость. Время заткнуть поток собственных мыслей. Необходимо его заткнуть. — Безусловно красиво, — Дазай приближается к краю, останавливаясь ровно позади Накаджимы и создавая некую ловушку, покинуть которую парень сможет, только спрыгнув вниз. Стоит ли оно того? Это напрямую зависит от следующего вопроса Осаму, и… — Я ничего не замечаю, правда? Ацуши смотрит прямо перед собой. Лгать такому собеседнику бесполезно. Неэффективно. Временами даже опасно для жизни. Если рассуждать логически, есть всего два возможных варианта: либо говорить чистую правду, либо молчать. Второй вариант — полный абсурд. Первый — абсолютное безумие. Если рассуждать логически — к чёрту логику. Сейчас Накаджима почти шепчет: — Да, Вы ничего не замечаете. Точнее, теперь ясно, что Вы просто притворяетесь. — А если я скажу, что понял всё почти сразу? — Я не удивлюсь, — проще, чем казалось. Главное — говорить на выдохе, иначе закружится тяжёлая, как наполненный гелием шар, голова. — Я каждый раз слышу, как ты судорожно втягиваешь воздух, стоя рядом со мной. — Мне нравится Ваш запах, Дазай-сан. От Вас, почему-то, всегда пахнет дымом, хотя Вы не курите. — Дилемма, безусловно, но… кроме этого, ты постоянно сверлишь меня взглядом, следишь за каждым движением и сейчас будешь невероятно льстить, ведь так? — Я смотрю на Вас, потому что не могу отрицать Вашу привлекательность, — уставиться вперёд невидящими глазами — первостепенная задача Ацуши. — Ваши движения очень мягкие — это завораживает. Иногда даже слишком. Льстить? Я выбрал говорить правду. Потому что сейчас, наверное, как раз момент правды. В висках Накаджимы отчаянно пульсировало издевательское: «Можно ли было вообще подобрать ещё более тупое словосочетание? «Момент правды»? Поэтично, но нет. Так уж вышло, что обстоятельства сложились наихудшим образом». — Ты проиграл сам себе в «камень-ножницы-бумага», Ацуши-кун? Мог бы смолчать, — Дазай откровенно смеется над ним и не скрывает этого. Молчать. Как же всё, черт возьми, просто. — Смотри, сейчас я скажу кое-что разгромное, — его голос — кленовый сироп, — но ты не обижайся, хорошо? В ответ Осаму получает кивок согласия и начинает: — Ацуши-кун, ты думаешь, что смерть и пути её достижения — это единственные интересующие меня вещи, и однажды утром ты можешь не увидеть меня, что, вероятно, сильно расстраивает. Также, ты думал, что разговоры с самим собой по ночам помогут решить «маленькую проблему», и что между нашими комнатами достаточно толстые стены. Это ошибка. Подчеркну — ты ошибся в каждом пункте. Худые и острые плечи Накаджимы ощущают тяжесть чужих рук. Так должно быть? — Если я скажу, что слышал каждое слово, ты мне поверишь? — Да. — Зря, но, довольно предусмотрительно! Быстро учишься! Его волосы теперь растрепаны. Ацуши чувствует в них ветер — теплый летний ветер. Ещё ближе. Запах дыма без примеси дорогого парфюма стал ещё ближе. Дыма после дождя. Осознание, что это естественный запах Осаму Дазая, вызывает тремор, заставляя сжать холодными пальцами ткань брюк. Из-за внезапного и непривычного урчания тигра, где-то внутри черепной коробки, становится чуть больше, чем страшно. — Если я скажу, что ты можешь зайти сегодня вечером — зайдешь? — Да, — он же обещал говорить чистую правду? — Значит, я буду ждать. И, к слову, ты понижен до самого-младшего-детектива бюро — только дурак бы до сих пор не догадался. Пауза. Раз. Два. — Я здесь, Ацуши-кун. Хаос — лучший друг порядка. Глупость. Глупость, чтобы разрядить обстановку? Не в его стиле, если только… Щёки Ацуши горят, зрачки заполнили радужку целиком, и, допуская, что богов несколько, он благодарит всех до единого за то, что Дазай не может видеть его лица. — Если я скажу, что тоже чувствую это, тебе хватит сил не упасть с бортика вниз? — Наверное, хватит.