Среди сплошного счастья

— Жалко, что не Изуку, — первое и единственное, что говорит ей Тога, снимая с окровавленных губ одуванчик. Жёлтый и яркий. С острыми листьями. У Урараки, кажется, задето лёгкое — она кашляет кровью, задыхается, а на языке мерзкой кислотой лежат лепестки. Сил на использование квирка не осталось — и она замерла, пришпиленная к земле змеиным, опасным взглядом. Тога изучает её, словно зверь — с небывалым ранее интересом. Одуванчик… Первые смятые лепестки на стенках раковины — в последний день тренировочного лагеря. Она никому о них не говорила, но от иррациональной радости, расцветшей внутри, хотелось скакать. Она думала: Деку сейчас чувствует тоже самое. Она думала: он должен сам к ней подойти. Урарака никогда не прогуливала уроки биологии и знала, как это работает — непреодолимое влечение, эйфория и выброс гормонов, красивые и опасные цветы, обвивающие внутренние органы. Знала, как начинается — с первого проявления внимания друг к другу, знала, как кончается — когда чувства становятся привычными. Зачем думать о несчастной любви — задохнувшись от соцветий, чувствуя, как стебли сжимают всё внутри, — если все вокруг думают о счастливой? Конечно, это не твой кудрявый мальчик, ожидаемо, да?.. Конечно, это такая опасная и безумная, неприятная, ядовитая Тога. Кислая, как на кончике языка. Когда тебе в последний раз везло, ха-ха, Очако?.. На что ты могла рассчитывать… Тога подхватывает её и берёт на руки легко, словно куклу — тряпичную безвольную марионетку. Убирает волосы с лица, смотрит молча. Урарака хочет заставить её отпустить себя, хочет отпрыгнуть, хочет убежать, хочет остаться в тишине и одиночестве, взять паузу, осознать, понять, но её тело не двигается — она потеряла слишком много крови, и из последних сил держится в сознании. В последнем порыве оттолкнуть её пальцы слабо хватаются за свитер, но Тога лишь смотрит — странно и нечитаемо. Последнее, что Урарака чувствует перед тем, как кружащийся мир окончательно проваливается в темноту — сильные руки, зажимающие глубокую рану от её же ножа.

***

Швы на груди наложены криво и грубо — у неё останется шрам, автоматически отмечает у себя в голове Урарака. Она рассматривает себя в зеркало — тянет время, старается обдумать все варианты, старается рассчитать, куда и как будет выгоднее всего бежать. Тога, сидящая на расстеленной кровати, где ещё час назад лежала без сознания Урарака, пытается поймать её взгляд в отражении, и ей это, видимо, надоедает. — Давай я тебе кое-что покажу, — говорит Тога, совсем не спрашивая. И пальцы её хватают Урараку за плечо далеко не вежливо. Когда она тянет за собой, ногтями вонзаясь в плечо, грудь снова стреляет болью, и она позволяет повести себя. Тога впихивает её в ванную, и Урарака невольно замирает. Цветы. Сколько же, чёрт возьми, цветов. Ими практически до краёв полна ванна. От бордовых пионов тянется удушающий запах, першит в горле, забивает мысли. Тога кладёт подбородок ей на плечо и мягко шепчет на ухо: — Это всё ты, милая, — и голос её душит не хуже. Осознание ударяет её обухом по голове. Она разворачивается и смотрит на неё — Тога улыбается сочувственно — волосы выбиваются из неаккуратного пучка, вместо свитера на ней слишком большая рубашка, — но глаза остаются теми же, змеиными, холодными. — Ты же понимаешь, да? Умрёшь ты — умру я. И наоборот. Если ханахаки началась, её уже ничем не остановить — это тоже Урарака помнит с уроков биологии. Наше поколение ещё не научилось её лечить. Патологический процесс. Если твой соулмейт умрёт, например, в автокатастрофе, а вы так и не успеете объясниться в своих чувствах… — Нам нужно полюбить друг друга, Очако. Понимаешь, милая? — Тога протягивает открытую ладонь с ножом и позволяет ему аккуратно соскользнуть на пол между ними. Урарака знает — ей хватит скорости и ловкости, чтобы схватить его первой. Урарака может надеяться вырваться и выбежать первой. Полюбить психопатку… Отвратительную, мерзкую, страшную, пугающую, злодейку, её врага. Эту маленькую девочку с глазами рептилии. Если ханахаки началось, значит, они уже что-то друг к другу чувствует — неважно, в какой плоскости. Урарака боится, что в итоге это замкнётся проклятым кругом.

***

Это чем-то напоминает игру в поддавки. Они ходят по одной и той же квартире, не спуская друг с друга глаз. Тога принимает душ. Урарака ставит чайник. Они пьют чай, разделённые кухонным столом, но напряжённые, как два диких зверя. Урарака говорит: — Меня, наверное, уже начали искать. Тога забрала её с поля боя — раненную и потерявшую сознание. Конечно, её будут искать. Айзава не простит себе, если с его учениками что-то случится. Она думает о Мидории, о Ииде — боже, главное, чтобы они сами не ринулись её искать впереди учителей. — Позвони Изуку, — пожимает плечами Тога. — Скажи ему, что с тобой всё нормально. — Нет! — горячо возражает Урарака. — Деку никогда этому не поверит! Он же понимает, в каком положении я нахожусь, он будет меня искать… Тога так громко заливается смехом, что почти утихший страх снова набирает обороты — сердце бьётся в грудной клетке слишком часто, и Урарака замирает напуганным оленёнком. Она всё не может перестать смеяться, выдавив сквозь зубы: — Будем честны, он не понимает, в каком положении ты находишься. Урарака практически может почувствовать, как внутри распускают лепестки цветы. Как щекочет горло ей будущая рвота — она как кошка, которая отхаркивает шерсть. Урарака понимает: Тога права, и им обоим до смерти рукой подать. Урарака искренне не хочет умирать. Она не представляет, как об этом сообщают её родителям. Взгляд мамы, взгляд отца — что они будут делать с её комнатой? Куда спрячут мишку, которого она обнимала в постели до четырнадцати лет? Как поступят со всеми фотографиями? Они этого точно не заслужили, правда, Очако? Какая же ты бестолковая героиня, с самого рождения… — Не волнуйся, Очако, — Тога улыбается ей, словно ребёнку. — Ты же, в конце концов, у меня в заложницах? — В заложницах? — хмурит брови Урарака, сжимая пальцы на чашке. Она не понимает, к чему клонит Тога. — Ага, — её палец медленно выводит круги на столешнице. — И я с тобой в бегах. Они будут в первую очередь искать в Лиге Злодеев — посмотрим, сколько времени у них займёт найти нас. Быть может, мы успеем. В какой-то момент отчаяние должно было дойти до своей критической точки — той самой, безумной. Урарака убирает с лица волосы, запускает в них пальцы, с силой сжимает у корней, пустым взглядом зависая на столешнице. За свои следующие движения она не то чтобы и отвечает — поднимается со стула, обходит медленно стол, и склоняется перед Тогой. Перед тем, как она аккуратно касается её губ проходит несколько невероятно длинных секунд — они снова не отрывают взгляд друг от друга, вглядываясь в глаза, силясь там что-то найти. Тога на поцелуй лениво, но отвечает — по-взрослому, в какой-то момент положив ладонь ей на щёку и улыбнувшись прямо в губы. И отстраняет от себя мягко, кожей чувствуя истерическую дрожь Урараки. — Надеюсь, ты не думала, что это будет так просто, — слегка снисходительно тянет она, глядя на ни живую, ни мёртвую Урараку. — Но мне понравилось.

***

— Давай сходим в парк аттракционов. Урарака удивлённо вскидывает брови. На ней — футболка и джинсы Тоги. Их неловкая рутина продолжалась уже три дня — большую часть, они смотрели дурацкие американские фильмы. Тога любит романтические комедии, а Урарака кинокомиксы, и обычно, перед просмотром фильма они ещё час спорили, что именно будут смотреть. Урарака готовила завтраки, и Тога нахваливала их даже излишне — звучало на грани с неаккуратной фальшью. Когда они засыпали, Тога обнимала её — как маленькую ложечку, и первое время Урарака не могла уснуть из-за тошнотворного страха. В домашней атмосфере Тога казалась не опаснее откормленной кошки. Урарака не спешила обманываться спрятанным когтями, но поддерживала игру, ночами отхаркивая целые соцветия в унитаз. Иллюзия безопасности, да? — У нас же должно быть свидание, — тянет Тога, шарясь по полкам в поисках помады. — Как у всех. Я предлагаю парк аттракционов. Она мажет розовым по нижней губе и смыкает губы. Она подводит глаза карандашом. — Я не уверена, что мы можем так выйти, хах… — старается аккуратно свести на нет эту дурацкую идею Урарака, но она видит в отражении как Тога недовольно поджимает губы. Это не то недовольство, которое можно проигнорировать, стерпеть, это — рычащий на тебя через прутья клетки зверь. — Нет. Я хочу. Урарака сглатывает. — Хорошо.

***

Урарака управляет гравитацией и изначально не думала, что колесо обозрение может её впечатлить — зато оно впечатляет Тогу. Она поднимается в кабинке с восхищённым «ого!», старается выглянуть, и улыбается точно как ребёнок — счастливо и непринуждённо. Урараке придётся напоминать — она проткнула тебя ножом и готова была убить. Она — злодейка, она — больная — звучит нелепо. Сейчас ей даже не верится, что это она. Что это та Тога, которая идёт вприпрыжку под огнями аттракционов и прыгает по плиткам разного цвета. Она объясняет — нельзя наступать на чёрные, только на белые. Урарака с её квирком побеждает в этой игре с ожидаемой лёгкостью, и Тога обиженно дует губы, сложив руки на груди. Та Тога, которая отламывает от сахарной ваты розовые облачка и пачкает в сахаре щёки. Кушает, счастливо улыбаясь, облизывает пальцы, кормит с рук Урараку, прижимаясь сладкими губами к её рту, пока семьи с детьми вынужденны обходить их. Которая тащит их на мост влюбленных, и читает вслух надписи — они обе в итоге покатываются со смеху, хоть изначально Урарака настаивает на том, что смеяться над чужими чувствами нельзя. У Тоги огни прячутся в ресничках и светятся на коже. У неё, на самом деле, красивая улыбка. Девочка-одуванчик. Не старше самой Урараки. Такая недолюбленная. Болезнь говорит и действует за неё, но Урарака не может больше ничего с этим поделать — она тянется и целует её, пока на заднем плане смеются дети и играет громкая глупая музыка. В конце концов, думает она, Тога чувствует тоже самое. Тога так же беззащитна. — Я как-нибудь тебя убью, знаешь? — шепчет ей в губы Тога, поднимая свои чистые глаза. — Ты мне слишком нравишься. — Как-нибудь — обязательно убьёшь. Не пропусти момент.

***

В следующий раз они сидят в кофейне, и Тога оказывается жуткой сладкоежкой — в её кофе и маршмелоу, и мороженное, и шоколадная присыпка, и клубничный сироп. Через раз — идут в кино, и Урараке приходится постоянно скидывать её руку со своего колена (она замечает, что вместе с этим не может перестать улыбаться). Потом Урараку наконец находят.

***

— Деку, я могу тебя кое о чём попросить? Её держат в медпункте уже второй день, хотя на первый взгляд с ней всё в порядке. Мидория ходит к ней каждый день — Урарака видит, что он не может себе простить то, что с ней случилось. Урарака не может простить себе то, что он не знает. — Не разболтай наш секрет, — на прощание говорит ей Тога. Тога убежала, конечно. Урарака никогда в ней не сомневалась. — О чём? — жаль, что не Изуку. Из них бы вышла милейшая супергеройская пара — где-то там, в той вселенной, где у неё в лёгких не росли жёлтые кислые цветочки. Она обводит шрам пальцем, ковыряя пальцем рубец. — Тога не делала ничего плохого со мной. Она… — Урарака осекается, не выдерживая взгляда Мидории. — Я знаю, что ты доберешься до всех них. Деку, пожалуйста, не трогай её. Ей нужна лишь помощь. Мидория кашляет ночью аконитом. Мидории знать как никому другому. Мидория догадывался. У Урараки ремиссия ханахаки. Цветы больше не растут — ему об этом сказала Исцеляющая девочка. Мидория улыбается через силу: — Я постараюсь.