А мяукнуть сможешь?

— Чувствовали ли вы когда-нибудь печаль? А депрессивное состояние посещало вас? Даже если вы — вечный оптимист и шутник? Если да, то вы можете меня понять, ведь в моей жизни наступили темные времена. — Уэйд? — Питер недоуменно смотрит на наемника, что расположился возле окна. Мужчина медленно переводит взгляд на парнишку, обреченно улыбаясь. — Боже, прекрати эту драму. Ничего страшного не произошло!       Конечно, для Питера ничего особенного и страшного не произошло. Подумаешь, его «кошачье приключение» наконец-то закончилось: хвостик и ушки пропали, страстная тяга к молоку прекратилась, а голос приобрел прежние нотки. Одним утром парень проснулся от довольно-таки звучного вскрика Уэйда, который верещал, что «Питти-боя вновь заколдовали». Мужчина носился по комнате, будто его в сладкое место ужалили, а Питер ничего не мог с этим поделать, потому что не понимал, в чем дело. Потом все встало на места, стоило парнишке увидеть себя в отражении зеркала. Оттуда на него смотрел удивленный Питер Паркер. О-Б-Ы-Ч-Н-Ы-Й. Без всяких кошачьих ушей и хвоста. Возможно, парень обрадовался, ведь он может опять посещать школу, гоняться за преступниками и перестать пить молоко литрами! Своего рода, это освобождение. Не судите строго, но «волшебные» детали предоставили некоторый дискомфорт Питеру, который теперь чувствует свободу.       А вот Уэйд не в восторге. Будто потеряв смысл жизни, мужчина слоняется по всей квартире тенью, на новые заказы бурно не реагирует, даже тако его не вдохновляет. Только усердное натирание катан занимает его. И безжизненные гляделки в окно. Наемник слишком близко принимает потерю «кошачьего удовольствия» к сердцу. Он перестал усердно возиться с Питером, ограничивается лишь поцелуями в щеку на ночь и крепкими объятиями перед занятиями. Будто парень настолько изменился, что его теперь даже тетя Мэй не узнает. Это же не так, правда? Паркер начинает раздражаться, потому что в данный момент Дэдпул напоминает грустного кота из видео, где тот смотрит на дождь за окном и апатично размышляет о своем существовании. — Уэйд, хватит себя так вести, — в который раз произносит Питер и с разбегу запрыгивает на наемника, что инстинктивно ловит свою булочку. — Серьезно, завязывай с этим. Это не конец света, никто не умер. Найди в этом и плюсы. Во-первых, тебе не придется таскать мне молоко, во-вторых, мы вновь можем вместе патрулировать город, в-третьих, ревнивая ты задница, никто не увидел такого милашку, которого ты постоянно боялся отпускать на задания. — Возможно, Паучок прав, — рассуждает мужчина и вдруг молниеносно поворачивает голову к Питеру. — Стоп, Питти-бой, ты что, ругаешься? Какой же ты плохой мальчик, ай-ай-ай, как я могу жить с тобой, не пытаясь переучить. Да, дядя Дэдпул должен заняться твоим воспитанием, потому что так дело дальше не пойдет. — Уэйд, порой мне становится интересно, что у тебя в голове происходит, потому как во многих ситуациях я не понимаю твоего образа мышления.       Уилсон зависает. Питер опять применяет свою магию «умного ботаника», от которой зубы сводит и руки чешутся, потому что хочется затискать эту заучку. Уэйд никогда не перестанет восхищаться своим мальчиком, его характером и умом, его фигурой и невероятной улыбкой. Плевать, что ушки и хвост пропали, что теперь парнишка не мурлычет. Ведь у Уилсона появляется возможность вновь услышать искристый смех Питера, его манеру разговаривать скороговоркой, слегка запинаясь, когда эмоции переполняют Паркера. Уэйд соскучился по своей настоящей булочке. — Знаешь, конфетка, ты прав, — мужчина приподнимается, бережно держа Питера на руках, — я действительно занимаюсь какой-то хренью. Страдаю тут, перестаю уделять тебе внимание, думаю, что ты изменился. Только сейчас я понимаю, что мой Питти-бой никогда не поменяется. Мои чувства к тебе не изменятся, пусть даже твоя милашечная привычка безбашенно шипеть на меня, когда я делал что-то не так, пропала. — Ты сейчас серьезно? Мне наконец-то удалось до тебя достучаться? — Конечно, — уверенно кивает наемник, — я когда-нибудь бываю несерьезным? Вот именно! Всегда. А теперь перестань наматывать сопли на кулак, дряблая кобыла, и собери яйца в кулак! Это не тебе, сладкая тыковка, — Питер утыкается в плечо мужчины и беззвучно смеется, потому что его неугомонный Уэйд наконец-то вернулся. Паркер никогда не признает, что впервые рад слышать полный бред наемника. — Что-то не так? — Знаешь, — парень лучисто улыбается, ладонью поглаживая шершавую щеку мужчины, — я очень рад, что ты вновь несешь всякую чушь. — То есть, булочка, не против того, чтобы мы кота завели? Представь, у нас появится лох-несское чудовище с кошачьими усами, которое будет радовать нас своим пушистым хвостом. Это же так здорово! Мы будем родителями, уху, Питти-бой, назовем кота как-нибудь симпатично и броско. Драйверок. Дерзко и мягко. Тебе нравится? — ЧТо? Неа, Уэйд, мы так не договаривались.