Все в порядке

      Ежедневный Пророк, 23 августа 2022 года       Шок и трагедия потрясли волшебный мир вчера, когда Скорпиус Малфой и Роза Уизли, пропавшие без вести три дня назад, были, наконец, найдены в руинах замка Кальвей. Доказательства указывают на то, что молодая пара скоропостижно скончалась в попытке суицида. Роза Уизли (16 лет), дочь Рона Уизли и Гермионы Грейнджер, прославленных героев Второй магической войны, была найдена в объятиях Скорпиуса Малфоя (16 лет), единственного ребенка бывшего Пожирателя Смерти Драко Малфоя и Астории Гринграсс (мертва). Расследование продолжается. Министерство Магии и семьи погибших не оставили никаких комментариев по этому поводу.       Мордант Вайнс, Волшебное Кладбище, 27 августа 2023 года       Драко провел пальцами по небольшому надгробию, прослеживая ими по четким, свежим надписям имени и дат. «Скорпиус Гиперион Малфой, 19 июля 2006 — 20 августа 2022». Надгробие из черного мрамора идеально подходило к тому, что лежало рядом, хотя семь лет, прошедших со дня смерти Астории, немного подпортили резьбу на камне. Время и частые прикосновения Драко постепенно стирали буквы ее имени. И в очередной раз Драко протянул руку, его платиновое обручальное кольцо блеснуло на бледной коже, и положил ладонь на изображение над именем жены. Преданность и память.       Его губы дрогнули, когда он вспомнил их спор в ее последние дни.       — Я не хочу, чтобы ты вечно оплакивал меня, Драко, — сказала она, после чего закашлялась в шелковый платок, который никогда не покидал ее рук. Она сложила ткань пополам, намеренно скрывая маленькие пятна крови. — Скорби, если хочешь, но пусть это закончится. Не проживай жизнь в печали. Я хочу, чтобы наш сын рос счастливым. Я хочу, чтобы ты жил счастливо.       — Прости, Астория, — прошептал он, возвращаясь к надгробию сына. — Прости, Скорпиус. Я подвел тебя. Я не знаю, что пошло не так, но… Но я подвел вас обоих.       Горло предательски сжалось, и он наклонился вперед, прижимаясь лбом к камню. Солнце едва избавило мрамор от холода, и Драко почувствовал, как прохлада проникает в него. Легкий ветерок донес до кладбища приглушенные голоса, порхавшие между рядами камней и покрытыми травой могилами. Драко не поднимал глаз, не двигался.       Горе давило на него, отягощало и опускало плечи. Драко закрыл глаза, когда в них защипало. Он сжал губы, чтобы сдержать любой всхлип, но позволил слезам вырваться из-под век. Они соскользнули по его щекам и подбородку, бесшумно скатываясь на лепестки темно-бордовых роз и белых хризантем, лежащих у подножия камня. Горе и скорбь.       Сикоморы, посаженные рядом с рядами надгробий Малфоев, зашелестели на медленном ветру. Люциус, Нарцисса, Астория, Скорпиус. В центре оставалось одно место, а черный мраморный камень все еще не был исчерчен ничьим именем. Его именем. Плечи Драко затряслись, и он уперся руками в надгробие Скорпиуса, пытаясь дышать. На гравийной дорожке неподалеку послышались шаги. Они подходили ближе. Ближе.       Ближе. Драко напрягся, спина и колени болели от его положения, но он не двигался. Шаги прекратились, и снова воцарилась тишина. Даже тихий шелест ветра и листья сикомор уже больше не тревожили его. Драко сделал глубокий дрожащий вдох, чтобы заставить воздух пройти через комок в горле и холодный огонь, пылающий в сердце. Он поднялся на ноги, тяжело опираясь о надгробие Скорпиуса, чтобы сохранить равновесие, провел рукой по глазам и щекам, тем самым вытирая набежавшие слезы о расшитую спереди мантию.       Он обернулся, абсолютно не удивившись, увидев женщину, стоявшую на тропинке в небольшом отдалении от обелиска, обозначавшего местоположение участка Малфоев. Ее темные кудри были откинуты назад золотыми заколками, а на висках блестели два белых пятна седины. Гермиона наблюдала за ним, сомкнув руки на длинном стебле белой лилии.       Драко лишь раз кивнул ей, признавая ее присутствие, ее собственное горе и печаль. Гермиона подошла ближе, и он снова обратил внимание на надгробия. Она продолжала молча стоять рядом. Подол ее одежды от порыва ветра бился о его ногу. Она присела на корточки у камня и положила перед ним белую лилию. Драко не поднял глаз, пока она вставала, ожидая ее слов. Прошла целая минута, прежде чем она это сделала.       — А ты знал? — спросила она.       Драко засунул руки в рукава, чтобы согреть пальцы.       — Что я знал? — спросил он грубым голосом.       — Моя дочь. Твой сын. Ты знал? У тебя были какие-нибудь мысли?       Драко услышал дрожь в ее голосе. Он не мог не слышать. Каждое утро, когда он просыпался и вспоминал о произошедшем, у него перехватывало горло. Вздохнув, он повернулся к Гермионе. Ее темные глаза мерцали, подбородок приподнят, а челюсти сжаты.       — Я знал, что у него есть кто-то, — сказал Драко, наблюдая за вспышкой гнева на ее лице. — Я не знал, кто. На самом деле я подозревал, что он встречается с кем-то таким же скрытным.       Руки Гермионы сжались в кулаки, а затем судорожно расслабились, как будто она бросила что-то на землю. Она покачала головой, не отрывая глаз от его лица.        — Нет, — сказала она дрожащим голосом. — Нет, это еще не все. Ты должен был знать больше. Ты должен был что-то знать.       — Я его не допрашивал. Я никогда не спрашивал. Я не знал, пока не стало слишком поздно. Он был молодым человеком, запутавшимся в тайне. Иногда он запирался в своей комнате, закрывал все окна, пока не создавалось подобие ночи. Отягощенный и обезумевший от любви. Жаль, что я не поговорил с ним об этом, — Драко посмотрел ей в глаза. — Я ведь помню, как это было.       Она вздрогнула и наклонила голову, пока масса волос не упала ей на лицо. Гермиона отвернулась от него. Ее плечи поникли, потом затряслись. Драко услышал глубокий вдох. Он потянулся к ней, но тут же отдернул руку.       — В первый год, когда он приехал домой на Рождество, — сказал Драко, стараясь говорить спокойно, — он сказал, что у него появился друг. Маленькая девочка из Гриффиндора с рыжими волосами. Я рассмеялся и выразил надежду в том, что это не Уизли. Он больше никогда о ней не упоминал. Ни разу.       Гермиона обернулась. Она засунула руки в рукава и уставилась на него, обливаясь слезами.       — Как ты мог? — прошептала она. — Ты ничему не научился на войне? Ничего из того, что случилось потом? Ничего из того, что мы… — она закрыла глаза и сжала губы так, что кожа побелела. Каждый мускул на ее лице дрожал, когда она пыталась держать себя в руках. Она открыла глаза, отчаянно моргая, чтобы смахнуть влагу с ресниц. — Почему?       — Я ему завидовал.       Гермиона уставилась на него, ее лицо побледнело, а слезы высыхали на щеках. Драко рассмеялся без всякого веселья, звук был полон удушающей желчи.       — Ты можешь в это поверить? Я завидовал ему. Ему было двенадцать лет, и я завидовал ему.       Она подходила все ближе и ближе, пока не смогла положить руку ему на грудь. Драко замер.       — Почему? — снова спросила она.       Дрожащими пальцами он накрыл ее руку своей. Он чувствовал, как колотилось его сердце под ее ладонью.       — Несчастье, — тихим голосом сказал он. — Острота страдания, которое пробирало до костей. Мир достаточно изменился, чтобы дать ему то, чего я не мог. Я пожалел о том, что сказал ему, но когда понял, что сделал, было уже слишком поздно. Мне следовало сказать ему, чтобы он позаботился о ней, хорошо обращался и никогда не отпускал. Позволить старым обидам умереть.       Он крепко сжал ее пальцы и потянул за собой к маленькой скамейке на краю участка Малфоев, спрятанной под деревьями. Гермиона сидела рядом с ним, соприкасаясь плечом его руки. Даже сквозь слои ткани, разделявшие их, он чувствовал ее, и из-за этого кожу покалывало, словно шипами. Драко сунул руку во внутренний карман мантии и вытащил небольшой кожаный чехол.       — Я зашел в комнату Скорпиуса пару недель назад, — тихо сказал он. — И нашел вот это, — он раскрыл чехол и отдал его Гермионе.       На фотографии были Скорпиус и Роза, обнимающие друг друга. Ветер спутал их волосы и обдувал разгоряченные щеки, но у обоих блестели глаза. Они улыбнулись в камеру, после чего повернулись друг к другу и быстро поцеловались. Это была единственная фотография, на которой Драко видел Скорпиуса таким.       — Я не знаю, где это было сделано, — сказал он, протягивая руку и касаясь фона фотографии, постукивая по арочным окнам здания за спиной молодой пары. — Но я знаю, что это произошло в прошлом году. Я купил эту рубашку для Скорпиуса на день рождения.       — Сомерсет, — сказала Гермиона. Ее голос был тихим и напряженным, и она провела кончиком пальца по щеке Розы. — Недалеко от церкви в Уэллсе. Это старейшая улица в Европе. Я брала Розу туда каждое лето. Она любила историю, дергала меня за рукав и умоляла рассказывать ей истории о священниках, которые жили там в четырнадцатых или пятнадцатых веках.       Слезы скатились по щеке Гермионы, и она вытерла их тыльной стороной ладони. Драко молча достал из кармана носовой платок и положил ей его на пальцы руки. Она вытерла лицо и сжала платок в кулаке. Драко проследил за ее движениями и заметил бледную полоску кожи на пальце, где когда-то было обручальное кольцо, что исчезло после развода, о котором, как он помнил, прочитал много лет назад. Драко бессознательно потер большим пальцем кольцо, которое так и не смог заставить себя снять, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как умерла его жена.       — Тогда я не удивлен, что она привела его туда, — сказал Драко. — Скорпиус тоже был увлечен историей. Он часами сидел в галерее усадьбы и разговаривал с портретами. Я так и не понял, о чем он с ними говорил, но это занимало его, и я не стал спорить.       Гермиона хотела вернуть ему фотографию, но Драко поднял руку, останавливая ее.       — Забирай. Я сделал копию.       Гермиона закрыла чехол и прижала его к груди, скрестив руки на груди в защитном жесте. После долгого дрожащего выдоха, она спрятала чехол под мантию. Некоторое время она молчала, потом наклонила голову и посмотрела на него из-за выбившегося локона.       — Спасибо, — сказала она. — Я ценю это. У меня много фотографий Розы, но почти все они семейные. Несколько со школьными друзьями. И нет с парнем. Думаю, он был ее единственным парнем.       — Я уверен, что и она была первой девушкой Скорпиуса, — сказал он, сосредоточив все внимание на локоне, покачивающемся у ее щеки. — Малфои никогда не были теми, кто легко раскрывается. Если он любил ее, то любил всем своим существом.       — Я знаю. Я достаточно хорошо знаю, как любят Малфои, — Гермиона вцепилась пальцами в полы мантии и опустила голову. — Все говорили, что Астория — величайшая любовь твоей жизни. Что ты однажды сказал, что твой брак с ней был символом прощения за сделанное в юности, потому что ни у кого не может быть проклята душа, если ему дарована любовь Ангела.       Драко тихо рассмеялся.        — Разве я это сказал? Как напыщенно с моей стороны. Должно быть, я был ужасно пьян.       — Так это правда? Она была самой большой любовью в твоей жизни?       Драко подумал, что, возможно, ему почудилась дрожь в голосе Гермионы, но не было никаких сомнений в том, что у нее дрожали плечи и что ее пальцы сжимались до побелевших костяшек. Некоторое время он молчал, потом наклонился и положил свою руку на ее.       — Она была одной из двух.       Гермиона вздрогнула. Она наклонила голову, прижав подбородок к груди и прикрыв глаза.       — А кто вторая? — прошептала она, ослабив крепкую хватку пальцев и повернув свою ладонь под его. — Вторая из двух? Почему ты завидовал своему сыну?       — Ты знаешь ответ на этот вопрос.       Драко наклонился к ней, прижавшись лбом к ее виску на несколько ударов сердца. Он нежно сжал ее руку, провел большим пальцем по костяшкам пальцев, а затем медленно выпрямился и отпустил ее. Он выдохнул и обхватил рукой то место, где теплело ее прикосновение.       — Первая из двух.       Гермиона вытерла щеки ладонью и неторопливо подняла голову.       — Что с нами случилось? — спросила она тихим голосом. — Как мы оказались в таком положении? Я разведена, ты вдовец, наши дети… Смерть — моя родственница. Что случилось? Почему это произошло?       Драко посмотрел на кладбище.       — Мы слишком много боролись, — сказал он тяжелым голосом. — Мы боролись за все. Мы были молоды, война была еще свежа в воспоминаниях. У нас остались незажившие раны, — он покачал головой и уперся локтями в колени. — Я знаю, что отчаянно хотел что-то доказать. Доказать, что я не бездушный, злой приспешник Темного Лорда. Боюсь, я использовал тебя, Гермиона.       — Я позволила тебе, — Гермиона положила руку ему на плечо. — Я знала, как сильно ты хочешь быть кем-то другим, а не тем, кем ты был воспитан. Я знала, как сильно ты жаждешь чего-то, кроме этой жизни. Я думала… — она тихо рассмеялась, так же безрадостно, как и он. — Я думала, что могу помочь тебе избавиться от грехов. Хотя я не была подходящей женщиной для этого. Знаешь, это убило меня. Долгое время я думала, что потерпела неудачу. Подвела себя, подвела тебя. Иногда я видела тебя с Асторией на министерских мероприятиях или даже просто в походе за покупками, и я чувствовала, как что-то холодное обжигало меня внутри. Как будто кто-то набил мой желудок свинцовыми перьями. Я не могла смириться с тем, что она дала тебе покой, которого я не могла дать. Я хотела ненавидеть ее. Но я видела, как она тебя осчастливила. Тогда я была не для тебя. Она была. Она принесла тебе немного покоя.       Драко повторил ее короткий и печальный смех.       — Мы определенно не смогли добиться мира. Но дело не только в тебе. Не то, чтобы ты не подходила мне. Мы не подходили друг другу. Для нас не было времени. Не тогда.       Она медленно выдохнула и прислонилась к его плечу.       — Нет, — сказала она, беря его за руку и переплетая его пальцы со своими. — Тогда нет. Значит, слишком много борьбы и ярости. Злоба и вражда. Слишком много всего, — она покачала головой и сжала его пальцы. — Пора все это похоронить, Драко. Пришло время, тебе не кажется?       Он прислушивался к ветру, дующему сквозь деревья, прислушивался к биению своего сердца в ушах. Гермиона приносила тепло, от которого огонь искрился в крови. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом, и Драко нашел там намек на глубоко запертую любовь. Нежность, которую он познал слишком поздно. Обхватив ладонями ее щеку, он наклонил к ней голову и поцеловал.       — На этот раз мы докажем, — прошептал Драко. Гермиона улыбнулась и снова поймала его губы.