Здесь нет никого

Какого хрена случилось с его волосами? Самый актуальный вопрос на свете, ха. Нет, Тим и правда выглядит странно. У Тима на голове тонкие, красно-зелёные афрокосы, длиной почти до пояса, собранные в хвост. Виски, впрочем, всё ещё бритые, так что это не делает его неузнаваемым, но всё же это немного не то, что Джинджер привык видеть. Абсолютно всё вокруг совершенно не такое, как он привык видеть, однако приоритеты он расставляет самым искренним образом. Ему действительно безразлично абсолютно всё вокруг. И ещё он нихуя не помнит. Они просто идут по какой-то улице — и именно там он внезапно себя осознаёт. Сначала Тима, потом себя. Что они делали до этого, и где они вообще, он понятия не имеет, и ему это не особенно интересно. Кстати, Тим держит его за руку. И это не похоже на хоть что-нибудь романтичное, он держит его за запястье, словно провинившегося ребёнка. Но тем не менее, Тим держит его за руку. Тим его куда-то ведёт, причём делает это молча, и Джинджер отчего-то вспоминает Алису, которой Чёрная Королева настоятельно рекомендовала не заговаривать первой. В общем-то, он соблюдает это правило практически всегда, и это очень хорошо, что его соблюдают далеко не все. Есть какая-то неуловимая причина, по которой Джинджер не просто не боится — он абсолютно уверен, что бояться ему и нечего. Причину озвучивает Тим, после некоторого усугубления износа их обуви, и спустя какое-то время. Они действительно прошли довольно много, и Тим заглядывал в дома, заглядывал в окна, приоткрывал двери, и его пальцы сжимались у Джинджера на запястье так, что Джинджер вычислил некоторую систему, и почти расшифровал искуственный язык, основанный на силе их сжатия. На всех этих улицах ни одной запертой двери, и ни одного живого существа, хотя насчет насекомых Джинджер не уверен. Тим не интересуется их наличием. Он просто озвучивает причину, по которой Джинджер, впервые за ближайшую вечность, ощущает себя в полном порядке. — Здесь нет никого, кроме нас. Джинджер не заговаривает даже тогда, он неуверенно улыбается и пожимает плечами. Ему непонятно, о чём Тим так беспокоится. Никого, кроме них — отлично, теперь им просто предписано держаться вместе. Неписанными законами выживания в постапокалиптическом мире. А потом Тим интересуется, не онемел ли Джинджер от шока, и требует вербальной реакции, так что Джинджеру приходится говорить, и он говорит. Он говорит: — Ну… да? Хорошо, что нет. После этого он, к собственному сожалению, просыпается, хотя пробуждение сильно скрашивает тот факт, что Скольд спит рядом. Скольд спит рядом просто чудовищно, как человек, который понятия не имеет, что спит с кем-то рядом, и у Скольда абсолютно нормальные волосы, а с улицы иногда доносятся признаки существования кого-то, кроме них. Тем не менее, никого, кроме них, всё равно не существует. *** Если бы Тиму Скольду приснился самый сладкий сон Джинджера Фиша, он бы проснулся в холодном поту, и немедленно кинулся бы убеждаться в том, что мир всё ещё стоит на своём месте. Так что Тиму не снится ничего столь же спокойного и благополучного, однако кое-что, заслуживающее внимания, ему всё же снится, потому что подсознанием наделены плюс-минус абсолютно все разумные существа, и объективная реальность имеет обыкновение находить своё отражение во сне. Ему снятся кактусы. Ну, то есть, не только кактусы, разумеется, но кактусы его восхищают первым делом. Не то, чтобы он их редко видит, но тем не менее — это важно. Он обнаруживает себя в крайне некомфортных для него реального условиях, но тут же выясняет, что условия у него самые комфортные из возможных в сложившейся ситуации. Полного вымирания всего живого не наступило, однако, количество этого живого изрядно подсократилось — приблизительно, до одной группы людей где-то в пустыне Сонора, где растут эти совершенно восхитительные кактусы, и печёт совершенно омерзительное солнце. И вся эта группа считает его главным, так что у него действительно нет причин жаловаться. Его считают не просто главным, его считают едва ли не полубогом. Он может, не спрашивая разрешения, пить кровь у кого ему только вздумается, и это считается особым благословением. Очень особым, и практически мифическим, потому что у Тима есть Джинджер. Избранный им, и потому тоже почитаемый — но ему это почитание нужно, как лосю вешалка для шляп, так что он прячется где-то в недрах старого трейлера, в котором они обитают, вылезая преимущественно ночью. Для Тима это совершенно идеальный мир, не считая отсутствия горячей воды, зубочисток, и особенно — сигарет, но ничего спокойного и благополучного ему не снится никогда, так что по пробуждении он глубоко задумывается насчёт своих подсознательных желаний и несоразмерной пошлости этих самых желаний. Тим пытается обнаружить у себя ну хоть какое-нибудь раскаяние за то, чего ему хочется на самом деле, хотя бы в отношении Джинджера. И нихуя у него не выходит. Не то, чтобы он действительно старается.