Вишня в шоколаде

      То, что Егор был не таким, как все, Мише стало понятно, когда он начал ловить на себе взгляды: изучающие, оценивающие, горячие. Особенно, когда наклонялся за бумагой для принтера.       Егора перевели из другого отдела, и прижился он на удивление быстро, возможно, благодаря встроенной способности располагать к себе людей. Плюсом также шла внешность: высокий, улыбчивый, кареглазый брюнет был похож на щенка немецкой овчарки и просто не мог вызвать в ком-либо антипатию.       Кроме Миши. — Подвинь стул, мешаешь, — всегда говорил он, проходя мимо с горой толстых папок в руках. — Тебе помочь? — обычно спрашивал тот, на что Миша рявкал: — Я по-твоему беспомощный? Своими делами лучше занимайся!       Егор утыкался в бумаги, и Мише казалось, что на лице у того мелькало недоумение пополам с обидой.       Егор пах крепким кофе, поджаренной арабикой, теплыми шероховатыми зернами с горчинкой.      Миша вбирал его аромат, задерживал дыхание, смакуя на языке эту соблазнительную горечь, и закрывал глаза. Однажды он поймал себя на том, что смотрит на его руки, лежащие поверх стола, на выступающие вены и беззащитные запястья. Тогда впервые пришло желание оттянуть за волосы голову Егора и накрыть его губы своими. Сглотнув слюну, Миша смотрел на эти губы до тех пор, пока не понял, что тот, бросив дела, тоже смотрит на него. — Чего уставился? — буркнул Миша, возвращаясь к своим бумагам.       Тем же вечером, относя папки в архив, он столкнулся с Егором в коридоре, качнувшись назад, и устояв только благодаря руке, схватившей его за рубашку. — Ты преследуешь меня? — не вытерпел Миша.       И заткнулся, оказавшись зажатым между стеной и телом Егора. — Это ты, сука, меня преследуешь! — сквозь зубы произнес тот. — Сколько можно? Отъебись от меня, ясно?       Егор явно противоречил сам себе, притягивая его за ворот и целуя. Миша, поддавшись порыву, ответил не менее страстно, но затем, когда в живот ему уперлось чужое возбуждение, оттолкнул его. — Придурок, — произнес он, размахиваясь.       Кулак мазнул по скуле Егора, не нанося серьезных повреждений, но костяшки тут же начали саднить, и Миша, шипя от боли, быстро зашагал к выходу.       Вечером он, сидя перед компьютером в пустой квартире, активно желал одного — сдохнуть. Потому что чувство стыда, осознания собственной нелогичности и похоть жгли его изнутри.       Глянув на часы, он схватил со стола ключи и вскоре уже стоял у дома Егора, смотря в горящие окна и поражаясь смелости, что вдруг накатила на него. — Давно стоишь? — хмыкнул Егор, появляясь рядом с пакетом, в котором позвякивало. — Идем, выпьем, что ли.       Пили молча, пока, наконец, алкоголь не помог Мишиному языку развязаться. — Я извиниться пришел, — проговорил он. — Неправильно я поступил, когда врезал тебе. — Я сам виноват, что полез к тебе, — отозвался Егор, забрасывая в пакет пустую бутылку из-под пива. — Я давал повод? — попытался свести все к шутке Миша. — И не один раз. У тебя слишком классная задница для натурала.       Миша, повернув голову, задержал на его губах взгляд чуть дольше, чем того требовали сомнительные приличия, и это стало тем самым катализатором, запустившим неостановимую химическую реакцию.       Ощутив у себя во рту язык Егора, он не стал сопротивляться, наоборот, помогая тому стягивать с себя майку и джинсы. Наслаждение, пронзившее яички, когда их члены соприкоснулись, было слишком острым, слишком горячим, чтобы он жалел о чем-то. Из ящика тумбочки, что стояла рядом с диваном, появилась смазка, и Миша, почувствовав, как в нем скользят пальцы, закусил губу и сжал руками спинку, за которую держался. — Расставь ноги, пока я сам их не раздвинул, — приказал Егор, срывая фольгу и накатывая на член прозрачный латекс.       Больно. Это будет больно, подумал Миша, когда его внутренности сжало в комок от ощущения, будто его проткнули чем-то острым. Но Егор двигался медленно, шлепая по растекающейся смазке, щадяще, придерживая его за поясницу одной рукой и поглаживая размякший от боли член другой. Вскоре его рука двигалась уже по твердому стволу с набухшей головкой, и альфа ускорился, вырывая из груди Миши хриплые стоны. — Неплохо, правда? — спросил Егор, оставляя на его влажных от пота бедрах отпечатки ладоней.       Даже больше чем неплохо, решил про себя Миша, совсем уж позорно выгибаясь и постанывая. Разбухший узел в нем предупредил о скорой разрядке Егора, и она наступила, вынуждая того наклоняться и впиваться зубами в его шею. Забрызгивая спермой спинку дивана перед собой, Миша только тогда осознал, что они наделали. — Ты меня пометил, паскуда! — выдохнул он яростно. — Пометил! Чем ты думал? — Пометил, потому что ты — мой, — на удивление спокойно отозвался тот, устраиваясь поудобнее и притягивая его на колени, собираясь дождаться, когда пройдет сцепка. — Мудак! А меня ты спросил?! — Зачем тебя спрашивать, если ты сам ко мне сегодня пришел? Если бы не ты, я бы завтра подал прошение о переводе, и ты бы меня никогда больше не увидел.       Миша подумал, что было бы, произойди все так, как он говорил. Никто бы не пялился на его зад втихаря, не ставил свой стул в проходе, мешая пройти, не отвлекал невыносимым ароматом кофе в моменты, когда необходимо было сосредоточиться.       Какая скука.       Он был просто обязан разбавить эту кофейную горечь сладостью ликера. — Мудак, — повторил он. — Какой же ты мудак!