Легче

      Дима лежит на полу среди разбросанных тетрадей и отчётливо понимает в этом мире только две вещи: во-первых, его жизнь катится в пизду, во-вторых, он отчаянно нуждается в сигарете. Дешёвой, жутко воняющей, быстро сгорающей и без фильтра. Хочется окончательно погрузиться на дно, чтобы больше не тонуть. Ощутить хоть сколько-нибудь твёрдую поверхность под ногами, оттолкнуться и вынырнуть. Где, не имеет значения. Лишь бы не чувствовать себя таким беспомощным снова.       Кому: Самара       17:04       Свободен сейчас?       Сил справляться с потоком информации, который обязательно нахлынет при входе в социальные сети или мессенджеры, нет, а потому решает ограничиться старым добрым SMS. Пусть дороже, он невольно на еде экономит вон уже который день — аппетит пропал, как корабль в Бермудском треугольнике.       17:04       Да       Саня, как всегда, немногословен и пунктуален.       17:05       Давай на моей крыше в половину? И сиги возьми       Гипнотизирует экран, словно от этого сообщения появятся быстрее.       17:05       Ок       Дима закрывает глаза, пальцами массируя переносицу. Становится легче.

***

      Сизый дым плавно рассеивается в полном безветрии. Хорошо было бы сейчас, наверное на заливе — но Дима не на заливе, он на крыше серой панельной девятиэтажки, с который открывается поистине прекрасный, достойный того, чтобы его описывали в своих обличительных текстах Фэйс или Оксимирон, вид на район: такие же унылые высотки с вкраплениями более новых и приличных домов, и где-то там, далеко, ближе к горизонту виднеются те самые памятники культуры, что так влекут туристов. Недосягаемые.       — Тебе хватит, — Самарин его останавливает, когда видит, что уже третья за двадцать минут сигарета исчезает из пачки. Алиев понимает: дело не в жадности, а в заботе. Первый и пока что единственный человек в его жизни, который о Диме заботится. — С родителями опять поругался? — Для этого нужно хотя бы с ними разговаривать, — хмыкает шатен, стряхивая пепел на крышу. — Нет, просто заебало меня это всё, Саш. ЕГЭ это сраное, школа, родственники. — Выговориться не хочешь? — Алиев хмурится, но не сдаётся под внимательным, нацеленным в самое нутро взглядом сине-зелёных глаз, кладёт голову на плечо, что всегда рядом, крепкое и надёжное, и прикрывает веки. Чувствует только мягкие прикосновения к коже головы и тлеющую сигарету в собственных пальцах. — А вам же на завод нужны рабочие руки, да? Возьмёте меня? — отравительница лёгких летит куда-то вперёд, а Дима открывает глаза и смотрит внимательно на рыжего. У Самарина история простая: девять классов, ПТУ и завод. Такая, какую бы высмеяли одноклассники и родители Алиева. Такая, какую бы хотел сам Дима. Чтобы быть как Саша — не заморачиваться. Чтобы быть рядом с Сашей.       Тянется и касается тонких холодных губ своими, ненавязчиво и легко. Поцелуй не первый и не второй, уже который месяц: никакой неловкости, будто так и должно быть. А может, и правда должно? Слышит вздох. — Всё у тебя получится, — снова руки в тёмных волосах. Нежно, аккуратно. — А я не хочу, чтоб получалось. Я с тобой хочу. — Дебил ты, Дима, — поцелуй в лоб. — Эй, я не покойник, — младший возмущается и отодвигается на целых несколько миллиметров. — Только потому, что я тебя в курении ограничиваю, — детская ещё улыбка на обычно взрослом лице с усталым взглядом. — Если я дебил, то ты тогда тоже, иначе почему со мной дружишь?       Да, дружит.       — Так и есть, — какая-то безнадёга в глазах. — Тебе не пора?       — Давай заката дождёмся.       — До него ещё два часа, Дим.       — Ну вот и посидим.       — Замёрзнешь.       — Ты тоже.        Очередной невесомый поцелуй. Почему-то так хочется.       Холодные люди, холодные вечера, тёплые губы.       Не замёрзнут.