Моменты

Я все еще помню тот день, когда все началось. Меня жестоко избивала очередная банда, которой я был должен денег. Своего лица я уже не чувствовал, и решил, что умру я сегодня. Но я ощущал облегчение, что больше не придется жить в вечном страхе и решать запущенные проблемы. Да, я хотел сбежать от неприятностей, уйти от жизни, просто покинув ее. Почему я не сделал этого раньше? Потому что моя чертова гордость не позволяла сдаваться без боя, а из-за упертого характера страдало мое тело. Желание быть свободным, никому не быть должным подогревало меня каждый раз, но это не заканчивалось. Они находили причины отобрать у меня больше, чем нужно, а я не хотел отдавать. Я радовался, что скоро умру, захлебываясь собственной кровью. Но когда тьма сомкнулась надо мной, это еще был не конец. В мою тьму постепенно проникали лучи света, и вскоре я понял, что все еще жив. Знакомый звук растопил тьму, и я мучительно открыл глаза. Их сразу резанул слепящий свет. Но я уже понял, что нахожусь в больнице. Пи-пи-пи-пи. Проводки тянулись к водителю ритма. Я осознал, что только благодаря кому-то я еще жив. И буквально возненавидел его с самого начала. Теперь я был обязан ему всем. Моя чертова гордость не позволяла просто скрыться. Она настойчиво повторяла, что я должен вернуть долг. Но меня никто не навещал, доктора и медсестры ничего не знали. За мое лечение просто заплатили огромную сумму денег. Как я был зол! Он посмел вмешаться в мою жизнь! Он посмел распоряжаться ею! Но мое негодование так и осталось при мне до самого конца лечения. Мое забинтованное тело, включая голову, освободили от этих пут только через два месяца. К тому времени во мне осталось только раздражение. Я помнил, что мое лицо буквально разбили в фарш, поэтому попросил зеркало, чтобы посмотреть на себя. Оказывается, в мое лечение входила еще и пластическая операция. Господи, ну неужели нельзя было меня оставить там?! Оно было абсолютно нормальным, если не считать шесть швов, по три на каждой щеке. Словно усы кота. Мне сообщили, что шрамы все равно останутся, но только так можно было достичь максимального результата. Ха! Да какая, к черту, разница! Теперь все, все, что я хранил, как собственную свободу, полностью отдано этому «благодетелю». Кроме лица, мне срастили четыре ребра, зашили лопнувшую селезенку, и восстановили поломанную руку. Я был буквально собран по кусочкам! Когда, наконец, пришло время выписки, мне передали, что за мной приедут. «Вспомнили!», — раздраженно подумал я, но остался ждать, хоть и подмывало сбежать куда подальше. После меня привезли к нему. Я представлял себе старика, который под конец жизни решил искупить свои грехи подобным способом, чтобы совесть не мучила, и умирать не было так страшно, думая, что за проступки можешь попасть в ад. Но я ошибся. Это был мужчина, старше меня, с каменным, немного ироничным лицом и уничтожающим взглядом. Учиха Саске, унаследовавший империю сети банков от своего отца, 32 года, с манией к черному арабскому кофе и ментоловым сигаретам. После этого я стал его рабом. Сначала я был ему нужен только как слуга, а после как любовник. Он брал меня, когда хотел, и как хотел. Учиха взялся учить меня доставлять ему удовольствие. Минет, сзади, на столе, кресле, на кровати, под ним, на нем и танцевать стриптиз. Я злился, выворачивался, кричал, пытался ударить — все было бесполезно. Саске легко заламывал мне руки и говорил. — Ты — мой. Я купил тебя. Я бы не проиграл ему, если бы меня не держала моя проклятая гордость! Он вернул меня с того света, купил мою жизнь и мое тело. После 7 месяцев я сдался судьбе. * — Ннннннн..... Саске... хххааа.... — я пытаюсь сдержать себя и кусаю губы. — Повернись и садись на меня, — звучит сдержанный голос. Он выходит из меня и откидывается на подушки. Я поднимаюсь с локтей и поворачиваюсь. Растрепанные волосы Учихи падают ему на влажный лоб. Я подползаю на коленях ближе и ставлю ногу на другую сторону от него. Он внимательно смотрит за моими движениями. Мое тело горит, и разум отключился, оставив все на волю эмоциям. Поддерживая его член, я начинаю садится на него. — Раздвинь колени шире, — шипит мужчина, а я подчиняюсь его требованию. У него всегда такой взгляд, когда он смотрит, как я вбираю его в себя. Делать это медленно, как он говорит мне, невыносимо. Так хочется резко опуститься вниз. По моему телу пробегает дрожь, когда я, наконец, сажусь до конца. Я упираюсь руками ему в грудь, чтобы было удобнее, немного привстаю и снова сажусь. — Ммммнннн... — мои собственные стоны кажутся мне слишком некрасивыми, словно они не уместны здесь, и я стараюсь сдержать их. Учиха придерживает меня за бедро. Темп становится быстрее, и я непроизвольно запрокидываю голову назад и выгибаюсь. Слышу хриплые стоны Учихи Саске. Они еще сильнее возбуждают меня, и я открываю прикрытые глаза, чтобы посмотреть на него. Последнее время, это стало доставлять мне моральное удовольствие. Смотреть, как он кончает, стало невыносимо приятно. Прикрытые глаза, блестящие влажные губы, напряженное тело, взъерошенные волосы и глубокий стон, что искажает черты его лица до неузнаваемости. Он такой сексуальный в этот момент. Мужчина кончил, и я ощутил, как он заполняет меня. Ненавижу это чувство. Саске привстал и легонько толкнул меня на кровать. Я послушно лег, с отвращением думая, что из меня сейчас вытекает его сперма. Как же я ненавижу это! Саске любит секс. И не просто секс, а качественный секс. Поэтому, он всегда доводит дело до финиша, и я тоже получаю разрядку. Сейчас я молча наблюдаю, как он берет мой член в рот и сосет. Я в блаженстве закрываю глаза. Как бы я ни противился и не отрицал, но Учиха потрясающий любовник. Я пытаюсь продлить кайфовые моменты подольше, но у него слишком хорошо получается. Я больше не могу сдерживать стоны. Мои руки комкают белоснежные, но уже помятые, простыни. Волнами накрывает удовлетворение и на очередной я кончаю. Я не смотрю, как Саске небрежно вытирает рот, встает и уходит. В эти моменты я чувствую себя просто использованным. Я скорее стараюсь забыться, чтобы не вспоминать о своей призрачной свободе. * Я понимал, что свободы у меня нет, но все-таки добился значительных послаблений. Когда я был не нужен Саске, я уезжал куда-нибудь подальше от его особняка, чтобы запах Учихи перестал преследовать меня. Я мог ходить, где хочу и делать, что хочу. У меня даже были собственные деньги! Учиха, видно, считал это краем милосердия. Поэтому никуда, кроме проезда, я эти деньги не тратил. Я очень часто посещал парк. Обычно я отправлялся в самый дальний его уголок. Туда, даже в самые людные дни, почти никто не забредал. Там я растягивался на траве и дремал, наслаждаясь капельками свободы. Мобильный телефон, что всегда я носил с собой, звонил каждый раз, когда мне нужно было возвращаться. Я никогда не говорил, где бываю, а Саске никогда не спрашивал. Мне, конечно, была интересна причина, почему он тогда спас меня? — Захотел. И все. Я понял, что спрашивать дальше бесполезно, но меня обуяла злость. Он сделал это из прихоти! Тогда все воспринималось в штыки. А сейчас? Ха! Черта с два! Сейчас я просто не показываю свое недовольство и выполняю его требования через силу, но все-таки делаю. 100% он видит это, но его устраивает такой порядок вещей. Мне в лицо полетели куски грязи. Я смахнул ее в лица и, привстав, открыл глаза. Прямо передо мной стояли три знакомых, до зубной боли, мужика. Я был напряжен и думал, что они собираются делать. — Ха! Смотри, Канкуро, кто это? Да это же наш любимый Наруто! — Все-таки жив... -Я был уверен, что «Звук» убил его, — сказал Гаара, разглядывая меня, словно ископаемое. — Смотри, как его аккуратно подлатали! Может, немножко подпортим? — азартно предложил Канкуро. — Я уверен, что нужной суммы у тебя нет, Наруто, поэтому мы просто обязаны оставить тебе напоминание, — подытожил Гаара. Я вскочил на ноги и рванулся в сторону, но они были наготове, и почти без труда поймали меня. Последнее время физически я занимался только в постели, поэтому потерял то, что имел. Двое держали меня за руки, а Канкуро бил в живот. Первые удары самые болезненные. После боль приглушается, но причиняет более глубокие страдания. От моих криков с веток слетели вороны. Через пелену боли, я слышал звонок мобильника. Мне нужно вернуться. Очнулся я уже глубокой ночью, и еле-еле мог пошевелить конечностями. Тело разрывалось от боли. Кое-как придя в себя, я поднялся на ноги и пошел. Я несколько раз падал без сил и лежал прямо на парковой дорожке, пока вышел из парка. Мне повезло, и ночной автобус почти сразу подхватил меня на остановке. Когда я добрался до особняка, сил уже не было. Я прямо на ходу терял сознание. Но осталось еще немного. Совсем чуть-чуть. Берясь за ручку комнаты, что выделил мне Учиха, я ощущал, как последние крохи сознания покидают мое тело. Кажется, в комнату я просто упал. * Первое, что я помню, когда пришел в себя — бежевый потолок моей комнаты. Взгляд опустился ниже, и я увидел штору, развивающуюся от порывов ветра из открытого окна. Был день. Утро, обед или почти вечер — ни малейшего понятия. Во многих фильмах и книгах, когда кто-то просыпается, обязательно какой-нибудь человек находится рядом. Я с надеждой повернул голову. Никого нет. А кого, я, собственно, ожидал увидеть? Если подумать, то я бы меньше удивился Деду Морозу в моей комнате, чем Учихе Саске. Хорошо еще, что меня не выставили, когда нашли. Я попробовал шевельнуться. Тело подчинилось, но волна боли лишила меня желания повторять. Я замер в одном положении. Так прошло, пожалуй, часа два, прежде чем я услышал скрип открывающейся двери. С немым нетерпением я повернул голову. Это был доктор. — О, вы проснулись! Как хорошо! Как себя чувствуете? Я попробовал ответить. — Ужасно, — прохрипел я, едва узнавая свой голос. — Не удивительно, — не унывал доктор. — У вас треснуло ребро. Доктор выглядел очень молодым. — Как долго... мне лежать? — О, как только сможете встать без боли. И только тогда. Доктор ушел, заставив выпить меня что-то очень отвратительное на вкус. Сказал, что это поможет мне быстрей поправиться. Я очень надеялся, что засну. Тогда время пролетит быстрее. Но сон не шел. Еще несколько раз забегали служанки, приносили и уносили мне еду, а после снова все затихло. В моей груди росло напряжение. Я пытался понять, что меня так мучает? Чего я ожидаю? Но напряжение не дало ответа и переросло в волнение. Мои мысли перенеслись к Саске. Точнее, они всегда были там. Он разозлился? Или очень занят? Возможно, ему просто все равно. Когда я думал, что хочу его увидеть, все во мне сопротивлялось. А когда слушал тишину, то ужасно хотел увидеть его. Так хотел, что бы вся эта неопределенность закончилась. Проснулся я от прикосновений теплой руки. Кажется, на некоторое время я все-таки заснул. В первую очередь нос уловил знакомый запах. Я, было, подумал притвориться спящим, но понял, что он разгадает мою небольшую ложь и открыл глаза. Он сидел на краю кровати и поглаживал меня по голове, перебирая светлые пряди. Было необычно видеть его таким. Он смотрел на меня так, словно потерял кого-то дорогого. Его голос в полной тишине звучал с нотками грусти и безысходности. — Когда ты не пришел, я разозлился на тебя. А когда пришел в таком состоянии, боялся, что потеряю. Кажется, у меня перехватило дыхание. Я не очень понимал, что значат эти слова, но это было самое лучшее, что я когда-либо слышал от него. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, все еще легко поглаживая волосы. Мне хотелось что-то сказать, что-то сделать, как-то ответить, но я не знал, что. Все порывался сказать ему, но слова так и не слетали с губ. — Больше не пугай меня, Наруто, — Саске поцеловал меня в лоб. Его губы легко коснулись кожи, но от этого по всему моему телу прошла приятная дрожь. — Саске... я не мог не вернуться, — тихо сказал я, слушая свой сиплый голос. Я останусь с ним, пока нужен ему. Признаться себе, что я боялся потерять его, было трудно, я придумал новое оправдание своим поступкам. Мы все живем моментами. Слишком короткими, чтобы понять смысл, но достаточными, чтобы принять решение.