Друг мой, дождь...

Однажды шла я в библиотеку. Она располагалась на очень зелёной улице. Собственно, то была окольная дорога, или централка, прямая-препрямая от Дома Культуры и до конца, до большака. Дома на этой улице разные: если встать спиной к клубу, то справа по всей протяженности улочки тянутся деревянные домики, а слева — кирпичные двухэтажные дома, но они тоже такие же старые, как и дома справа. Я всегда мечтала побывать в одном из тех домиков, потому что снаружи видны эркеры с тремя окнами, и было любопытно выглянуть на улицу из этих окон, почему-то мне всегда представлялось, что комнаты внутри — полукруглые. Тротуары от дороги отделены аллеей, на ней растут пестрые березки, тонкие осинки, кустики акации и смородины. Стояла ранняя осень, золотистый сентябрь, самая пора листопада. Иду в библиотеку по правой аллее, не спешу, потому что дождя нет, погода теплая и хоть и пасмурная, но солнышко нет-нет, да и выглянет из-за туч. И тут далеко впереди меня вдруг взвихрился ветер, поднял с земли опавшие листья: желтые — березы; и карминно-красные — осины. Казалось бы, ничего такого необычного, ну поднял ветер листья, ну и что? Вот только ветер не просто так эти листья поднял, а в каком-то особом порядке: желтый лист — оранжевый лист — красный лист; и снова — желтый-оранжевый-красный… И закружились они в некоем подобии хоровода, по спирали вверх, кружок в небе и в обратную сторону, по более широкой спирали вниз… Я так и застыла на месте, смотря на невозможный танец ветра и листьев, этот своеобразный осенний вальс. Наверное, само время тогда остановилось, или это осталось в моем воображении, не знаю. Просто тот осенний вальс длился долго, я и постоять успела, и до библиотеки дойти, а листья и ветер так и продолжали танцевать и плясать передо мной на всем протяжении пути. В общем, этот нежданный хоровод длился достаточно долго, чтобы навсегда врезаться в мою память. Тот давний эпизод заставил в дальнейшем повнимательней смотреть по сторонам, отмечать малейшие нюансы всех проявлений природы. Ещё одна встреча с шаловливым ветром произошла много лет спустя, на сей раз зимой. Семейная прогулка по широкой улице, идем неторопливо на площадь Ленина. Папа и его сожительница впереди, я сзади по своей привычке плетусь. Погода мягкая, под ногами снег скрипит, а тут впереди ветерок снежок с веток стряхнул, так что я по инерции под снегопад шагнула. Отряхнулась, дальше пошла. Не обратила бы внимания, будь тот случай одиночным, но… Снова ветер тронул ветви передо мной, снова шагаю под снежную пыль, мне становится забавно — смеюсь. Папа обернулся, оглядел меня, запорошенную снегом с ног до головы, удивился, отряхнул-отчистил меня от снега, дальше идем. И снова повторилось, шалун-ветер ещё два раза меня снегом обсыпал. Как-то странно даже, взрослых пропускал, а меня…

***

Я ненавижу просыпаться слишком рано. Но в то утро пришлось — моей маленькой племяннице захотелось посмотреть на восход солнца. Чтобы увидеть восход, пришлось идти на край поселка, туда, где был открытый горизонт, не загороженный высотными домами. Холодное синее утро, поселок спит, спят дома, машины и люди. Да что там, даже солнце и то ещё спит. Иду, ненавижу мелкую, ненавижу холодное утро… Сырые тропы, старые сараи, покосившиеся заборы. Кусается чертова крапива, мокро вокруг и грустно на душе. Но вот заалел восток, тяжелые облака подсвечиваются снизу первыми лучами солнца. Стоим, смотрим, встречаем рассвет, лучи все шире, все ярче. И тут… словно начался снегопад в июне. Вокруг нас завихрился снежно-белый тополиный пух, а на мою правую руку, чуть повыше локтя, села стрекоза. Огромная, с пол-ладони, желтое в крапинку длинное тельце, прозрачные с прожилками крылышки и фасеточно-радужные глаза. Впервые в жизни я так близко рассмотрела живую стрекозу… Чудеса случаются в простом, в малом и совсем рядом. Много лет спустя снова сходила на то место, где мы встречали рассвет. Те же щелястые заборы, сарайчики, вросшие в землю по самые крыши и оттого похожие на маленькие холмы, на них удобно сидеть, чем и занимались мы обычно в детстве. Сейчас здесь пусто, тихо и грустно. Смотрю вниз и вижу лодочку, она, дырявая и полузатопленная, лежит частично на берегу, а частично в канаве. Откуда она здесь, так далеко от рек и озер? Непонятно… Вспоминается наше озеро Нефтяников. Я там была с племянницами и подругами. Озеро огромно, раскинулось во всю ширь. Я никогда не видела море, но уверена, что озеро заменило его, стоя на одном берегу, я не видела другого, второй берег терялся за синей далью горизонта. Здесь есть даже гора, она искусственная — шахтерский террикон. На неё очень трудно залезть: щебенка и колотая выброшенная руда осыпаются под ногами, постоянно соскальзываю вниз по склону. Но я упрямо цепляюсь за крупные камни и добираюсь-таки до вершины, ну почти — труба шахты отгорожена. Сижу на выступе, смотрю по сторонам. Озеро отсюда еще больше, горизонт ещё круче и дальше. Здесь так красиво, виден почти весь посёлок, свой дом я не вижу, но определяю его примерное местоположение. Перебираю камни, некоторые кладу в карман. Они мне нравятся — кусок полевого шпата, дымчатый кварц, руда с вкраплениями железа, медный колчедан. Камни красивые, яркие, и я играю в золотоискателя, представляю себе, что это золото, серебро и алмазы. С той же племянницей побывала на канале в нашем городе. Это живописное место называется очень красиво — Набережная Нефтяников. Здесь я тоже совершаю интересные находки. На первый взгляд, это просто серый камешек каплевидной формы, но если присмотреться, то понимаешь — в руках у тебя каменная улитка, меловая окаменелость запредельного возраста в несколько миллионов лет. Я такие видела в музее, поэтому без зазрения совести все находки — улитку, зуб спинозавра, что-то, похожее на растение и плоский камушек — забираю домой. В музее они есть, мне самой хочется их иметь. Дома сверяю находки с фотографиями в книгах — кусок растения оказался осколком аммонита, а на плоском камушке навеки застыли капли девонского дождя. Зуб спинозавра я сначала приняла за осколок сталагмита, но книга убедила меня в том, что это именно зуб и именно динозавра. Всё это найдено на насыпных крутых берегах простого городского канала.

***

А сейчас хочу рассказать про собаку. Это был гончий пёс по кличке Пират. Мне казалось, что он всегда был. Во всяком случае, когда бы мы ни шли на свой огород, наш путь пролегал мимо вольера Пирата, и он приветливо вилял хвостом, дружелюбно улыбаясь нам. Я любила собак и всегда тянулась его погладить при встрече. Он был коричневый, большой и поджарый, особенно меня привлекали его толстые длинные лапы. Я навсегда запомнила эти шоколадно-коричневые лапы с белыми кончиками пальцев и черными загнутыми когтями. Почему запомнила? Потому что все время пыталась охватить своими детскими ладошками огромную собачью лапу, когда Пират подавал её при встрече. Да-да! Чистопородный гончий пёс, коричневый, с черным чепраком на спине, всегда подавал правую лапу, здороваясь с человеком. Зимой Пират исчезал: он уезжал на сезонную охоту с хозяином. Да и нам на огороде зимой тоже нечего делать. Если только не держали собак, которых надо кормить. Весной Пират всегда возвращался, и начиналось наше совместное лето. Это было так давно… Сколько помню себя, меня на улице всегда ждал какой-нибудь четвероногий друг, независимо от сезона и школы. Пираты, Тобики, Тишки, Бишки… Но настоящим другом в тот период жизни был Пират. Агрессивно настроенные мальчишки толкнули меня в мокрый весенний снег, хотели накидать его, грязный, перемешанный с песком, мне за шиворот. Но пацанов разогнал Пират, грозно рыча, встал надо мной. Мальчишки убежали, а Пират повернулся ко мне, облизал мою зареванную мордашку и, как истинный рыцарь, проводил домой. Это странно, но я никогда не видела хозяина Пирата. Очередная зима, новый сезон охоты. И первая весна без Пирата. Он пропал. Позади нашего пятиэтажного дома были сараюшки, маленькие вольерчики с лайками и курами. Однажды мы с подругами играли в «казаки-разбойники», меловая стрелка привела меня за дом. Радостно бегу по пружинистым доскам, с охотничьим азартом всматриваюсь в них в поисках меловых меток-стрелок, чтобы бежать по ним в указанном направлении. Краем глаза замечаю нечто странное в луже-разливе талой воды, останавливаюсь, вглядываюсь в бликующую поверхность лужи — вода прозрачная-препрозрачная, каждый камушек на дне виден. А вот и странный предмет, жуткий и совершенно посторонний для солнечного весеннего дня. Лапы Пирата лежали на илистом дне, отрубленные собачьи лапы, коричневые, с белыми кончиками пальцев и черными загнутыми когтями. Играть расхотелось. Я больше не ходила туда.

***

Папа иногда брал меня с собой в лес по грибы да по ягоды. У папы не было привычки брать с собой воду. И однажды ушли далеко в прохладный рассвет и жаркий полдень. К жаре прибавилась жажда, страшно хотелось пить. Мне где-то лет тринадцать, ну и заныла — па-а-апа, пи-и-ить хочу-у-у… Папуля мой слесарь-сантехник, болтать не любит, молча срезал с обочины лесной дороги стебель иван-чая, сунул мне в руки и коротко буркнул — жуй. Делать нечего, покорно начала жевать жесткий стебель. Сок, травянистый и невозможно вкусный, заполнил мой пересохший рот, на радостях сгрызла весь стебель, жеваные, высосанные волокна выплевывала. Следующий стебелёк догадалась сорвать сама. Тем же днём папа-слесарь преподал дочке ещё один урок — пить воду из ручья через сухую полую травинку-соломинку. Ты прав, папа, в лесу нельзя помереть от жажды.

***

На день рождения подруга подарила мне породистого щенка, полосатого стаффа. Я была счастливой собачницей ровно один день. Щенок оказался очень голосистым, ну мне-то пофиг, а вот мама за ночь натерпелась щенячьих рулад-серенад и к утру уже чуть на стенку не полезла. Разбудила меня ни свет ни заря, в пять утра. Взмолилась: — Тань, ну отнеси ты этого визгуна обратно!.. Щенка жалко, но маму ещё жальче. Покорно оделась, сунула стаффа под мышку и потопала на край поселка к подруге, отдавать подарок обратно. Отдала. Озадаченной подружке привела железный аргумент — мама не разрешила. И пошла домой. А теперь внимание! Тихая улица, раннее утро, время — шесть утра. По площади чешет девочка лет пятнадцати на вид. Мимо едет черный «москвич», водитель притормаживает и обращается к девочке: — Куда идем? Девочка на ходу автоматом отвечает: — Домой. У водилы вытягивается лицо, но я ничего этого не замечаю, чешу дальше. И только возле подъезда до меня доходит, что именно и кому я ответила. Ржала долго. Отличный день рождения вышел!

***

Путешествия на поезде летом всегда увлекательны. Едешь, едешь, едешь… и смотришь-смотришь на проплывающие мимо пейзажи, бесчисленные города, посёлки, деревни. Реки-озёра, леса и долы. И леса бесконечны, сутки едешь — всё леса. Сосны-великаны, ели, кедры. Пихты и лиственницы, тополя, берёзы, осины. Сумрачный зелёный тоннель внезапно обрывается солнечным простором бескрайнего поля. Полосатые тени рябят в глазах, когда поезд с грохотом мчится по мосту. Это летом. Никогда не устаешь смотреть в вагонное окно. Путешествия зимой обычно планировали вечером, чтобы за ночь доехать до места назначения. Но однажды пришлось поехать утром. Рассвело, за окном скучный белый пейзаж. Белые ветви тронуты пушистым инеем, белые елки покрыты толстой снежной периной, и только бурые стволы сосен оживляют белый сон. Скорый поезд замедляется на повороте, и ты замечаешь кое-что на снегу. Приклеиваюсь носом к стеклу и жадно всматриваюсь в следы. Их очень много, на всем протяжении пути до синих сумерек. Они знакомы мне по рисункам в книгах про животных. Вот тоненькая ровная строчка из конца в конец пересекает поляну — это пробежала лиса. А вот след, оставленный зайцем, его след характерен: две маленькие ямки посередке, а по бокам их две продолговатые бороздочки — отметины задних лап. След собаки породы дог сперва сбивает с толку, и только потом доходит — какой дог посреди тайги? Волк! Аж дыхание перехватывает — на снегу замечен волчий след!.. А это что такое непонятное? Маленькая, кругленькая ямка, испещренная бороздами, по сторонам следы крыльев… что это за след? Папа объясняет — сова поймала мышь. Вот оно что! Впечатлений — море, мой чердак памяти пополняется новыми знаниями. Путешествие зимой тоже интересно, надо только знать, куда и на что смотреть за стеклом вагонного окна.

***

В одном городе прямо на улицах растет барбарис. Это раскидистое кустистое дерево, метра два-три в высоту, его ветви низко склоняются над тротуаром, и мне, невысокой коротышке, совсем нетрудно дотянуться до ярко-красных ягод. Они растут густыми гроздями и очень сочные, кисло-сладкие на вкус. В том городе меня спасла собака. Его звали Чарли. Черный колли с белой манишкой на шее и рыжими подпалинами, он принадлежал моей старшей сестре, у которой я гостила. У Чарли был суровый характер, нежностей не любил, меня он тоже не особо уважал, в руки не давался, потискать-погладить себя не разрешал, а если чересчур приставала к нему — показывал зубы. Но не кусался, Чарли был выше этого, правильный и воспитанный шотландец. На прогулку со мной шел нехотя — через не могу и не хочу, но надо! И вот идем по улице одним тихим вечером, Чарли рядом, я в нирване — вокруг тишина и покой, летает тополиный пух, солнышко над крышами уползает к горизонту… Чарли вдруг забежал вперед и встал поперек тротуара, я коленками об него чуть не споткнулась. Остановилась, с удивлением смотрю на него, спрашиваю: — Чарли, ты чего? Колли задрал на меня узкую морду и скорбно глянул в ответ. А через секунду я поняла, что «чего». Из-за автобуса на полной скорости вылетел автомобиль и с жутким шорохом пролетел по дороге, как раз там, куда я шагнула бы, если бы не Чарли… Я не знаю, почему, но с тех пор Чарли взял надо мной опеку, внимательно следил за мной и даже разрешал себя погладить.

***

Вспоминается ещё один эпизод из далекого детства. На вечерней прогулке мама разговорилась с подругой, сходили к ней в гости, посидели, попили чай с печеньем имени «Юбилейное» и снова вышли погулять. И там, на чужой улице, я увидела собачку — маленькая, беленькая, симпатичная. Черные блестящие пуговки носика и глаз просто покорили меня, и я не удержалась, поймала коротколапку. И всю дорогу до дома честно несла сама. У маминой подруги была черная собачонка по кличке Тришка, и свою собаку я окрестила Тишкой. Всё моё детство, с шести до четырнадцати лет, белый пёс был со мной. Вот так с вечерней прогулки я обзавелась другом на много-много лет. Тишка был свидетелем моего первого знакомства с учительницей и отметил её появление лужицей возле ножки стула. Тётенька-учительница не стала ругаться, напротив, она сходила в ванную комнату, нашла там половую тряпку и насухо вытерла собачий привет. Во избежание всех вопросов: сообщаю, я училась на дому и регулярно посещала логопеда. Тишка — друг детства и веселый товарищ по играм. Мы понимали друг друга с полувзгляда. Я тоже была его другом. Иначе как объяснить следующее?.. Мама и старшая сестра собираются в город, папа до самого вечера на стройке. Мама дает мне наставления: — Закроешь дверь и никому не открывай! Согласно киваю, честно закрываю за ними дверь и, выждав пару минут, выбегаю на крыльцо. — Тишка! Айда, дома никого нет! И начинается наше счастье. Прыгаем по диванам и креслам, играем в перетягивание каната — тр-р-рррах, и рвется пополам мамин пуховой платок. Наши игры шумны, бесимся, катаемся по полу, кусаемся, да-да, оба, Тишка лает, я визжу. Вечером выволочка от мамы… — Вот несносный ребёнок… Все штаны в собачьей шерсти, неси щётку, чучело… А это что за клочок? Так это ж мой платок!.. Ну, Танька, ну… Снова дома я одна, снова закрываю за взрослыми дверь и снова, как и всегда, зову домой Тишку. Играем, снова так же бесимся… Звонок в дверь меня радует — пришла подружка! — бегу открывать… но что это? Тишка с лаем бросается на меня, больно кусает за ноги, рычит и гонит прочь от двери. Теряюсь, но собаку слушаюсь, к двери не подхожу. Несколько дней спустя узнала от подруги, что по квартирам повадился ходить нехороший мужик. Наивные дети открывали ему, а он грабил квартиры. Мне реально стало страшно — так вот от чего спас нас верный Тишка! Попыталась было рассказать об этом маме, но она не стала вслушиваться в мой детский лепет, напротив, услышала только, что я снова не послушалась и впустила собаку в дом… Я нарисовала его портрет много-много лет спустя, нарисовала так, как запомнила. На портрете Тишка улыбается, и это самая честная, самая искренняя собачья улыбка.

***

Дождь. В разное время он разный. Моросисто-мелкий и довольно неприятный в начале осени, эдакая водяная пыль. Мокрая и приставучая. А иногда он всё лето, с весны до глубокой осени, ведерно-проливной. Льет, льет и льет без конца и края. Временами он — просто дождь, без особых природных эффектов. Просто шел, перестал, часик полтора посветило солнышко, вот и асфальт успел высохнуть, люди наивно попрятали в сумки зонтики или доверчиво оставили их дома на вешалке и полочке. А коварные тучи набегают из ниоткуда, накрывают собою солнышко, и снова льется с неба холодная вода. А бывают дожди с грозой. Гулко грохает гром, в полнеба светят зарницы, и черное небо раскалывает росчерк молнии. Иногда у нас бывают и бури. Еду в автобусе и грустно смотрю на раскуроченный толщенный тополь — долго его будут убирать с проезжей части дорожные рабочие. Также со страхом смотрю на сорванную крышу столовой. Автобус объезжает её по обочине, буря сорвала её целиком, видны куски арматуры и кирпича, повсюду валяются обломки шифера, крыша сорвана буквально с «мясом». А бывает и вот такой дождь. Прозрачный, легкий и какой-то очень-очень яркий. Это из-за солнышка и радуги. Они появились одновременно — солнце, дождь и радуга. Это такое странное, трудноописуемое впечатление — смотреть на радугу сквозь хрустальные брызги слепого дождя. Я люблю дождь, я никогда не беру на улицу зонтик, потому что для меня это удовольствие — помокнуть немного под дождём. А если он надоест, встану под крышу или накину на голову капюшон.

конец