Мы, в эту секунду

Дни становятся короче. Закат застаёт их на окраине долины, усыпанной распускающимися алыми ликорисами, в нескольких часах пути до деревни. Солнце не слепит глаза — только ласкает зрачок, и Саске с тихим вздохом подставляет лицо под уже уходящее летнее тепло. — Какаши-сенсей совсем издевается, давая нам такие миссии, ттебайо! Голос Наруто звучит привычно громко, но не раздражающе, как раньше, в далеком детстве, когда хотелось поморщиться и отвернуться, а привычно, как что-то обыденное, без чего не представляешь себя. От него просыпаешься утром, с ним уходишь на миссии, за ним следуешь обратно в Коноху. Привычное. Родное. Саске хмыкает и смотрит украдкой. Наруто, закинув руки за голову, хмурится — между бровей появляется неглубокая морщинка, а губы недовольно сжаты. Весь его вид выражает почти что искреннее негодование. Будто и впрямь возмущён миссией, которую они завершили ещё несколько дней назад. Ноги ноют от приятной усталости — дорога обратно занимает долгое время, но они почему-то вовсе не спешат. Миссия и правда, кажется, совсем не для них. Они ведь джоунины, которые сейчас могут одной печатью уничтожить отряд вражеских шиноби или, как тогда, после войны, сбежать от АНБУ на гору Хокаге на рассвете, потому что так хотелось. Потому что так было нужно, им обоим. Но Саске мимолётно усмехается, цепляясь взглядом за ликорис, растущий в сантиметрах от его ботинка, пока Наруто рядом что-то раздражённо бормочет. Он-то знает, как Наруто выпрашивал у Какаши эту миссию. Почти с боем, вырвав её из рук юных чунинов. Чтобы попроще и подальше от Конохи. Потому что для Саске. Потому что Коноха душит его, и кровь почти не отмывается с пальцев, потому что нужно просто вырваться — вдвоём. Рокудайме даже не сопротивлялся, подписал распоряжение и понятливо кивнул. Джинчурики ворчал первые несколько дней, будто он непричастен, а Саске и на расстоянии чувствовал его тихую радость и удовольствие. Даже сейчас он так старательно притворяется, что хочется засмеяться, но Саске не говорит ничего. «Я же знаю тебя всего, придурок». Это не миссия, это возможность наконец выдохнуть. Редкая передышка: от деревни, от крови и напряжения в мышцах, когда прячешься от презрительных взглядов, от преследований врагов, от себя. Саске хватает только на то, чтобы насмешливо спросить: — Тебе не понравилось, добе? — Я же будущий Хокаге, это слишком просто для меня, — Наруто фыркает и осекается, ловя на себе пристальный взгляд учиховских глаз, пробирающих и без шарингана, а потом спрашивает тихо, как провинившийся ребёнок, но с затаённой надеждой, — а тебе? Понравилось? Благодарное, тёплое захлёстывает до краёв, и Саске думает про себя: «Вот ведь заботливый идиот». И отвечает: — Да. Невысказанное «спасибо» повисает между ними, но Наруто слышит его в мыслях — и сдаётся, зная, что его замысел раскусили и не собираются злиться. Морщинка между бровей исчезает, и Наруто улыбается несмело, обезоруживающе. Его глаза сияют голубизной, а на губах играет улыбка — широкая и счастливая — впору почувствовать раздражение «ты же не должен показывать эмоций, придурок» и горечь от такой искренности. Так шиноби не улыбаются — не умеют и не знают, что это значит. Но Саске не чувствует горечи. Он чувствует, что губы едва заметно дрожат, когда Наруто придвигается ближе, прижимаясь плечом, и касается тёплыми пальцами тыльной стороны ладони в ненавязчивом, но беззащитном жесте. — Ну, зато отдохнули, да? Твой день рождения не получилось отметить, но хоть так… От упоминания о своём дне рождения Саске едва заметно бледнеет, но не вздрагивает. Та миссия затянулась на недели, накануне они подрались, вымотанные и раздраженные, а на утро попали в засаду — по глупости, потому что не слушали друг друга, не смогли вовремя затолкать свою гордость подальше. Словно снова были неразумными генинами на своей первой вылазке. Саске тащил Наруто, оставляя за собой кровавый след, и отказывался отходить от дверей реанимации, пока Сакура кусала губы от едва сдерживаемых слёз, на скорую руку сшивая медицинскими дзюцу раны. После о дне рождения напоминала только виноватая улыбка Наруто, лежащего на больничной койке. Сейчас Наруто улыбается по-другому, а Саске сжимает его пальцы, и тот отзывается на это касание тут же — тянется, обхватывает ладонь второй рукой, вздыхая. — Красиво здесь, правда? Плечо Наруто даже теплее, чем нагретый солнцем воздух. Саске ловит эту мысль и кивает, смотря вовсе не на долину и не на закат. — Запомни это место. Придём сюда в октябре. — Хорошо, — шепчет Наруто, тоска в его голосе передаётся Саске и оседает где-то рядом с сердцем, — лето кончается. Давай нарвём ликорисов домой? — Забудешь поставить в воду. — Ещё чего! Наруто смеётся чуть громче обычного, как тогда, после войны, на горе Хокаге. Растрепанные тёплым ветром волосы отливают в закатных лучах золотом. Саске хочется зарыться в них пальцами, притянуть к себе, поцеловать. Они здесь, на окраине долины ликорисов, соприкасаются ладонями. Ещё живые. Вместе, в эту самую секунду. Наруто даже не успевает возмутиться — в эту секунду Саске его целует. Горячее дыхание оседает на щеке, а ладони опускаются на плечи. Наруто ворчит только первые несколько мгновений, для вида, а сам улыбается в шею, касается носом ключицы, щеки, уголка губ, пока Саске тяжело дышит, справляясь с наплывом обоюдных эмоций. Губы Наруто мягкие, а стон тихий, едва уловимый, но Саске слышит. Наруто громкий при любых обстоятельствах, кроме таких, когда он с Саске и кричать, пытаться достучаться до него больше не нужно. Вот он — Учиха Саске, с горящим взглядом и дрожью в коленях. Никуда не денется. Они падают спиной на землю, не разрывая объятий, в траву, терпкий запах ликорисов наполняет лёгкие, но они целуются, как безумные, деля одно дыхание на двоих. Шелест листвы и далекий стрекот кузнечиков окружают их, и Наруто вдруг отстраняется с улыбкой под недовольный вздох Саске. — Слушай, Саске… — Ну что? — Давай скажем Какаши-сенсею, что миссия выдалась сложнее, чем мы ожидали, и задержимся? Совсем немного? Пожалуйста? Миссия ранга B, на которые обычно отправляют чунинов или даже генинов. А они, сильнейшие шиноби деревни, задерживаются. Никто им, конечно, не поверит. Лето заканчивается. Скоро осень. Скоро Коноха, презрительные взгляды в спину, кровь. В эту секунду улыбка Наруто сияет ярче августовского солнца. Саске смотрит на красные лепестки ликорисов в светлых запутанных волосах и отвечает: — Давай, уссуратонкачи, давай.