Morning sex is for lovers

      Все всегда неизбежно скатывается в грёбаную бездну.       Их путь туда начался на вечеринке по случаю празднования всем-плевать-чего, где на фоне парочек, игриво зажимавшихся по темным углам, они моментально снискали всеобщую ненависть. Куроо я-не-знаю-этих-людей-пусть-смотрят Тецуро целовался настолько же классно, насколько ему было поебать на окружающих, и спустя полминуты Ойкава тоже перестал обращать внимание на возмущенные возгласы и советы снять уже номер и съебаться из гостиной, освободив диван тем, кто здесь нормально общается и бухает, а не-       Но может быть, бездна приоткрыла свою дверку чуть раньше, когда они стали сталкиваться всё чаще и чаще благодаря общим знакомым знакомых их друзей, на тусовках, имеющих всё меньше и меньше отношения к волейболу. Ойкава не считал, сколько было таких встреч, точно так же как он не считает, сколько прошло времени с момента, когда он видел Куроо — чем больше, тем лучше, на самом-то деле. Потому что как-то одним ранним утром сто двадцать два часа назад он проснулся рядом с Куроо в постели Куроо в квартире Куроо, натянул первую попавшуюся футболку Куроо и поплёлся в ванную, где под зеркалом Куроо на краю раковины Куроо в стаканчике Куроо стояла зубная щётка, принадлежавшая… не Куроо. Самая настоящая синяя зубная щётка Ойкавы Тоору, купленная для удобства специально, чтобы он мог оставаться на ночь в квартире Куроо, потом покидать её утром, возвращаться и снова оставаться на ночь.       Вот тогда-то Ойкава замер на самом краю бездны и посмотрел в неё — точнее, открыл зеркальную дверцу шкафчика и увидел свой шампунь, свой бальзам, свои спреи для волос, свою пену для бритья, свой крем, свой-       Доброе утро, сказала бездна, ты живешь с Куроо Тецуро.       Ойкава подавился зубной пастой и тут же почувствовал, как его хлопают по спине.       — Доброе утро, — зевнул Куроо. — У тебя футболка задом наперед.       «Моя между прочим», — умолчал он. Ойкава в ужасе уставился на свое отражение — и правда, похоже, какой-нибудь унизительный принт в виде разбитого сердца или надписи #flawless сейчас красовался на его спине. Хуже могла быть только футболка, надетая наизнанку, или внезапное осознание того, что ты состоишь в отношениях с Куроо Тецуро, где прекраснейшей частью было «Куроо Тецуро», а ужаснейшей «в отношениях».       Вот что ему было совершенно не нужно ни в данный момент, ни в обозримом будущем. Ойкава знал, как все это происходит: в идеале ты целуешь человека на прощание, но можешь и не целовать, а в отношениях — если ты не поцелуешь его на прощание, он вернётся за тобой в ночи и подожжёт твой дом.       — Подвинься, — Куроо протиснулся к зеркалу, сонно навалившись на плечо Ойкавы своим, задумчиво пригладил трепетно-взъёбнутое непонятьблятьчто на голове и приступил к утренним процедурам. Как ни в чём не бывало, как будто рядом с ним не стоял Ойкава Тоору, чья картина мира только что разошлась по швам в области «я знаю, что делаю со своей жизнью». Сам Куроо, похоже, вообще был не в курсе происходящего, или просто принимал всё как должное — какого чёрта, спрашивается?       Обладая восхитительной привычкой большинства людей оставлять серьёзные разговоры на никогда, Ойкава не забрал никаких своих вещей и к вечеру просто не вернулся, впервые за долгое время поехав к себе домой. В конце концов всё необходимое было и там, включая зубную щётку, хотя ту, синюю, Ойкава чуть ли не видел в кошмарных снах. Нужно было забрать её с собой, будто её там никогда и не было — но самая страшная улика была оставлена на месте преступления и мучила одним только фактом своего существования.       Ну за что? Почему всё должно быть так? С каких пор они не могли просто столкнуться в общей компании, повыёбываться друг перед другом и уединиться после, или не уединяться вообще? Раньше Ойкава уходил под утро, наскоро одевшись, выскальзывал из спальни как можно тише, чтобы не возвращаться ещё как минимум неделю, и это его устраивало. Однажды смешок Куроо откуда-то из темноты заставил его вздрогнуть и замереть перед дверью из спальни.       — Сорок две секунды, на рекорд идёшь, — сквозь смех сообщил он, выпутываясь из-под одеяла. — И тихо так, я бы не проснулся.       Светящийся в темноте смартфон с остановленным секундомером на экране был направлен на Ойкаву, как свет прожектора. Он до сих пор не понимает, почему Куроо не додумался ещё и включить фоновый смех из ситкома и сделать фото его лица в этот момент. Но чтобы поколотить Куроо и попытаться вырвать с корнем его чёлку, Ойкаве тогда пришлось вернуться в постель. Так он и остался там впервые аж до полудня.       В тот момент нужно было бы насторожиться. Остановиться и подумать — делать этого Ойкава, конечно, не стал. Теперь он чувствовал себя обманутым, будто отдал душу дьяволу и ничего не получил взамен, а такое, наверное, случается только когда умираешь — и, может, ещё когда влюбляешься.       Да, блять, вот именно, оба варианта так себе, но раз всё стало так серьёзно, нужно было просто сделать всё несерьёзно обратно.       На следующий день Ойкава не ответил на звонок Куроо и даже облегченно выдохнул, когда понял, что этот звонок был первым и последним. Куроо Тецуро не звонит дважды и всё такое, да и они ничего друг другу не обещали. Несколько особенно тяжёлых дней на работе, недалёкого ума заказчики, цепочка дедлайнов и литры кофе даже почти помогли избавиться от мыслей о том, что Куроо, скорее всего, уже развлекается с кем-то ещё. И что, пожалуй, он и до этого спал не только с Ойкавой, а тот поселился у него и всё испортил. На этом моменте Ойкаве захотелось вернуться и продолжить всё портить, только бы не думать, как хорошо и свободно Куроо стало без него. И как преобразилась его ванная комната, когда синяя зубная щётка полетела в мусорку. И как в своей родной постели Ойкава теперь спал без подушек, привыкнув, что Куроо отбирает их ночью. И как на самом деле романтические отношения были всего лишь набором мерзких манипуляций в битве за титул Королевы Драмы, а Ойкава был именно тем, кто возвращается в ночи и поджигает дома.       Вот теперь всё действительно было хреново.       На пятый день Ойкава обнаружил себя в пустом офисе в полном одиночестве. Рабочий день закончился четыре часа назад, лифт вёз его вниз так медленно и тихо, что Тоору готов был лечь прямо там, но упрямо держался — все с ним в порядке, очень даже замечательно, полно сил, чтобы еще полчаса трястись в метро.       Стеклянные двери раздвинулись перед ним, выпуская в темноту душного городского вечера. Ойкава замер; прямо у входа Куроо Тецуро подпирал свою Ауди, стоя в максимально расслабленной позе, и улыбался — Ойкава тут же проклял всех известных ему богов за то, что ни в одном нормальном человеке не могло быть столько секса, сколько в Куроо, даже когда он, блять, просто стоял.       — Тецу-чан, какой сюрприз! — кисло воскликнул Тоору, подходя ближе. — Что ты здесь делаешь?       Вместо ответа Куроо сделал внушительный шаг вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от лица Ойкавы, так что тот едва не отшатнулся.       — Ты такой милый, когда неожиданно сбегаешь, — снисходительно ухмыльнулся Тецуро.       — Ты такой милый, когда несешь полнейшую чушь, — в тон ему ответил Ойкава. — Я был очень занят. Вещами… крайней важности, — пробормотал он прямо перед тем, как Куроо мне-всё-ещё-поебать-на-окружающих Тецуро окончательно его поцеловал.       В идеале ты садишься в машину, но можешь и не садиться, а в отношениях ты делаешь выбор сесть в машину, пристегнуться и всю дорогу терпеть однообразный репертуар новостного радио.       Ночью, когда Куроо прижимался вплотную и придерживал Ойкаву за шею, нежно вминая в кровать, Тоору думал, что-       Да ничего он не думал, ни одной мысли не было, совершенно — и это было восхитительно.       Очередное утро в постели Куроо в квартире Куроо и так далее не отличалось бы от остальных, если бы не одно «но».       — Где моя зубная щётка? — недовольно спросил Ойкава, возвращаясь в спальню. Еще непроснувшийся толком Куроо посмотрел на него так, будто видит в первый раз.       — Синяя такая, — раздраженно выплюнул Ойкава. — Ворсистая, — он вложил в это слово всю свою ненависть к этому миру.       — А, — зевнул Тецуро. — Выкинул. В коридоре картонная коробка с остальными твоими вещами, — хрипло продолжил он. — Мне нужно сгонять в пару мест, тебя подбросить до метро заодно?       «Вау, — подумал Ойкава, — пиздец».       Куроо запустил пальцы в волосы, поправляя непоправимую челку, вздохнул и снова посмотрел на Ойкаву.       — Боже, — выдал он после драматичной паузы, прежде чем откровенно заржать, — боже, видел бы ты свое сложное лицо, ты что, повёлся? Ойкава мог только предположить, но, наверное, пока он смотрел на давящегося смехом Куроо, его лицо приобрело еще более сложное выражение.       — Сука, — шепнул он, а потом еще более искренне: — Блять.       Он дождался, пока Куроо отпустит этот внеплановый припадок, и обречённо выдохнул:       — Надо поговорить.       — Это точно, — усмехнулся Куроо. — У тебя футболка наизнанку. Моя между прочим.       — Вот именно, — растерянно пожал плечами Ойкава.       — Да ладно. Мне не жалко.       «А зря», — горько усмехнулся про себя Тоору.       Им предстоял долгий разговор.