Пирожное

      — Слушай, Лайт… у меня на столе стоит пирожное. Хочешь, иди, забирай его, но мне дай спокойно покончить с собой.       — Не выйдет. Забыл? Мы связаны этой цепью, а ключ ты выбросил ещё тогда.       — Ты говоришь об этом ключе? — Рюдзаки достает с кармана один предмет. И без лишней осторожности, как следовало бы, крутит его в пальцах.       — Он всё это время был у тебя? Дурак, Рюдзаки!       — Сам такой. — безэмоционально отвечает тем же Рюдзаки и сразу поднимается на ноги, непривычно для себя выпрямившись.       Лоулайт подступает к другу, берёт его за запястье, и всё это настолько быстро, что кареглазый не может ничего понять, снимает с него наручник, что цепью соединяли его с другим наручником на руке Рюдзаки. Взгляд тронулся вверх, глядя на серьёзное лицо Ягами. Но это была лишь почти незаметная секунда.       — Ну… так ты со мной?       Детектив облизывает ужасно пересохшие губы и косится на Лайта.       — Нет, меня в это не впутывай. Хочешь сброситься с этой крыши, прошу, бросайся.       — Друзья обычно поддерживают друг друга, всегда выручают… Я не знаю, как это, ведь никогда раньше не дружил ни с кем, но теперь думал, что мы с тобой друзья, Лайт.       Да, они месяцами друг от друга не отходили дальше, чем на пару метров, но ведь не такими уж друзьями они стали. Ну нет, из них странные друзья. Очень.       Лоулайт встает одной ногой на крышу, немного застыв. Он не смотрит на своего друга, и у любого сложилось бы мнение, что этот величайший детектив о чём-то задумался, но, на самом деле, Лайт знал, что в голове бестолкового Рюдзаки пустота. Как, к слову, и в глазах.       — Я сейчас упаду. — предупреждает тот, стоя уже двумя ногами на самом краю крыши небоскреба.       — Я вижу.       Лайт настолько пофигистически хмыкает, что, наверное, хорошо, что Рюдзаки в тот момент не смотрит на него. Только вниз.       Рюдзаки многозначительно вздыхает. Нарочно громко и наигранно.       — Тёплый был сегодня день…       Ноги слегка сдвигаются вперёд — почти незаметное движение, но Лайта всего передёргивает: неужели он правда собирается покончить свою жизнь?       — Ну что ж, Лайт. Мы могли бы стать хорошими друзьями…       Чёрт, он правда хочет это сделать! Или же… снова очередной план, в который, если Лайт встрянет, уже в сотый раз окажется под подозрением у Рюдзаки? Тем не менее Лоулайт тоже человек. Да, он довольно гениален. Но всё же: тоже человек, которому в голову могло взбрендить что угодно…       — Рюдзаки!       Лайт хватает того за руку и так крепко сдавливает, что даже самому стает немного больно. А у Рюдзаки по-прежнему пофигистическое лицо: ноль эмоций.       — Ты что удумал, дурак?!       — Что? Я ведь тебе сказал, что хочу покончить с собой, ты сказал: бросайся, если хочешь. Ну так… в чём теперь проблема?       По взгляду всё понятно. Не всё так просто. Но какой же всё-таки мотив у него?       — Дурак, Рюдзаки, дурак! Ты понимаешь, что я тоже бросился бы?!       — Но нас ведь не связывают больше цепи…       — Дурак, Рюдзаки, дурак! — Лайт легко подаётся вперёд, пусть грубо, но всё же обнимает этого глупого парня.       Лоулайт поднимает голову и пару минут смотрит не отрываясь Ягами в глаза:       — Только спустя полгода, когда я решился покончить на твоих глазах со своей жизнью, ты решился в конце концов меня обнять? Ты тоже дурак, Лайт. — лёгкая улыбка засвечивается на устах парня. Впервые за упомянутые полгода Лайт видит на его лице улыбку.       Рюдзаки наклоняется непозволимо близко: Ягами боится выдохнуть в губы друга, также боясь отвести взгляд.       — Мы оба с тобой дураки, Лайт, и… не против, если я съем то пирожное? Только забери клубнику наверху, я её не люблю.