пальцами по инею.

а арсений не верит. с самого детства его приучали, что нет в мире магии, нет волшебства, а все сказки — выдумка для маленьких детей, которым надо верить в чудо, но для попова его никогда не было — даже новогоднего, ведь деда мороза не существовало никогда, и это на самом деле отец приходит в его костюме домой, и это мать пляшет в костюме снегурочки, а потом они почему-то запираются в их спальне и не появляются до утра. арсений вырос слишком рано и слишком рано начал понимать то, что совершенно не должен, но он всё равно с замиранием сердца ждал чего-то невообразимого и яркого — такого, чтобы на всю жизнь запомнить, чтобы в чудо поверить, чтобы, наконец, почувствовать магию внутри себя, но такого не происходило, и поэтому из года в год он всё меньше думал об этом, всё меньше мечтал, всё меньше в е р и л. попов смотрит в окно, наблюдая за тем, как белоснежные хлопья медленно падают на землю, покрывая её толстым слоем снега. внутри всё сжимается только лишь от одного осознания того, насколько там холодно, но он всё равно одевается, кутается в длиннющий тёплый шарф, натягивая его на нос, и выходит, погрузив руки в карманы. при каждом выдохе в воздух поднимаются клубы пара, а уши мёрзнут всё сильнее с каждой секундой, поэтому арсений натягивает шапку, ускоряя шаг. в его дворе антураж весьма мрачный и серый: с крыш подъездов сосульки свисают, в проплешинах потрескавшихся стен собирается снег, смешиваясь с пылью, а на дорогах — слякоть, на которой падает каждый второй счастливчик, решивший, что сейчас самое время выйти на улицу. арсений шаркает подошвой ботинка, пиная комки снега, явно оставшиеся после игры в снежки. он невольно улыбается, вспоминая то, как в детстве постоянно выходил с друзьями и играл, но сейчас у него никого нет, поэтому ему приходится довольствоваться гордым одиночеством, либо, как он любил говорить, чудесной компанией себя самого. до центра на переполненной маршрутке, где процентов шестьдесят занимают только огромные куртки с шубами, да километровые шарфы. за проезд никто не передаёт, а кондукторша нервно вжимается в свой пластмассовый стул в углу, видимо, позабыв о своих обязанностях. в центре всё совсем по-другому. тут жизнь кипит, дома красивые, а облицовка здесь не потрескавшаяся и не падает кусками на тротуары. на улицах люди, что хотя бы на людей похожи, всё суетятся и суетятся: все куда-то бегут, куда-то идут, куда-то спешат, ведь им всем куда-то попросту надо, и их дома явно ждёт их любимый человек, либо тот самый долгожданный отдых, который они заслужили за целый день тяжёлой работы. ему даже не грустно от всей этой картины своей ничтожности — ему никак, потому что он старался верить хотя бы в судьбу, слепо надеясь на то, что если чему-то суждено случиться, то оно обязательно будет. холодный ветер неприятно обдувает, заставляя ёжиться каждый раз при его дуновении, что приносит за собою не только мороз, но и кучу снежинок, залетающих в глаза. арсений жмурится, стараясь не сбиваться с дороги, но его ведёт куда-то в сторону, а ноги скользят на обледеневшем тротуаре, и в итоге он падает вниз. темнота. попов распахивает глаза, судорожно глотая воздух, а вокруг него — тьма непросветная, и лишь лунный свет освещает ему место, где он сидит. холод больше не чувствуется, но внутри гадкое ощущение, будто что-то не так, ведь не мог он весь день пролежать в сугробе, не получив за это от родителей — они как минимум пошли бы его искать, но сейчас он тут совсем один, освещаемый лишь полной луной. взгляд устремляется в небо — такое чистое, без единого облака, будто бы сейчас не в этом городе буквально несколько часов назад был сильнейший снегопад. арсений всматривается в темноту, но ничего там не видит, но чувствует нутром, что что-то произойдёт, что неспроста это всё, но никто не приходит, не заявляется к нему на ковре-самолёте, обещая несметные богатства и славу. он вновь на луну смотрит, а та будто отвечает на все его вопросы, будто слышит его мысли и чувствует сбивчивое дыхание, стараясь успокоить. не может быть так, что луна разговаривает, потому что такое только в детских книжках бывает, да в мультфильмах, но он это происходит здесь и сейчас, пока попов сидит в сугробе, а луна далеко-далеко светит ему в ответ. — вставай. он вздрагивает от этого голоса — холодного и пронизывающего, от которого мурашки по коже разбегаются, а сердце стучать быстрее начинает, будто провинился. — кто вы? — арсений мысленно даёт себе оплеуху за столь глупый и неуместный вопрос, но всё же поднимается, оглядывая мужчину с ног до головы. он ему не нравится. — и что я тут делаю? — луноликий, — немного подумав, выдаёт тот, подходя ближе — а ты от обморожения умер. внутри попова обрываются последние ниточки, что связывали его с пониманием данной ситуации, да и с реальностью в целом. внутри него рушится замок, что его родители выстраивали в нём долгие годы, твердя ему, что всё можно опровергнуть, что всё можно научно и логически объяснить, но сейчас ничего не объясняется, сейчас ни черта не понятно и сейчас арсению действительно страшно. в уголках глаз слёзы холодные скапливаются, предательски стекая по щекам вниз, пуская мерзкий холодок по коже. он даже объяснить не может причину его слёз, но где-то внутри но понимает, что сейчас ему это необходимо. под ложечкой сосёт неприятно, и ощущение складывается, будто он виноват в этом, будто он всех подвёл и разочаровал, хотя последние остатки здравого смысла твердят ему, что он не может быть виноватым в том, что замёрз. навсегда. — теперь твои глаза цвета самого чистого льда, — луноликий запнулся, явно желая продолжить, но он лишь мотнул головой, будто вытряхивая лишние мысли из головы. — а на этом всё. луна освещает кипельно-белый снег, на котором арсений и луноликий стояли буквально только что, пока один из них лишь глазами хлопал, да дышал рвано, не веря своим ушам — глазам-то и подавно, а второй томно рассказывал информацию которую попов в праве знать. никто из них не оставил после себя следов, а даже если они и были, то снег засыпал их новым толстым слоем, будто бы стараясь замести всё то, что могло бы намекать на их нахождение тут. будто бы кому-то есть до этого дела — у всех своя жизнь, все заняты лишь собой и всем просто всё равно на то, что происходит вокруг них, да настолько, что они под ноги не смотрят, поскальзываясь на замёрзших дорогах и пачкая вычищенную обувь в слякоти. эти люди точно не будут обращать внимания на следы в тёмной подворотне, что идут из ниоткуда и ведут в никуда.