я хочу узнать тебя снова

День у Вовы сегодня был явно неудачный. Сперва он чуть не проспал, потому что забыл поставить телефон заряжаться, потом разлил на себя чай, который, к счастью, до этого успел разбавить холодной водой, иначе уж совсем неприятно было бы. Разлил он, правда, намочив футболку и джинсы, в которых собирался идти, поэтому пришлось срочно искать что-то еще приличное. Пиком череды неудач стало то, что по дороге он чуть не попал в аварию — не по своей вине, он хоть и превышал местами, чтобы опоздать на чуть меньшее время, но тут виноват был совершенно не он. Столкновения удалось избежать, а вот избежать разбитого носа мужику, реши он еще хоть раз испуганно повторить «извини, ты в слепой зоне был», удалось бы вряд ли. И все же до места Вова доехал, не превышая больше. А вишенкой на всем этом торте невезения стало то, что он с размаху врезался в высокого худого парня, чуть не сбив его с ног. Он и правда, наверное, упал бы, но Вова рефлекторно схватил его и прижал к себе. Если бы не обстоятельства, это можно было бы счесть за объятия. Семенюк отпустил его, извинился, неловко и бегло разглядывая красивое удивленное лицо — будто бы видел раньше где-то — и торопливо сквозь толпу приглашенных пошел к виновникам торжества. — Лёха, Миша, — он приобнял обоих бегло, нервно вручая дурацкий конверт с деньгами вместо нормального подарка — выбирать их Вова категорически не умел. — Извиняюсь за опоздание, и поздравляю со всем этим вот. Рад за вас, — до этого он честно придумывал, что сказать, но сейчас все из головы вылетело, и получилось, что получилось. Ладно уж, красивых поздравлений они наверняка и без него наслушались. Лёша был близким другом, а Миша — его соулмейтом, которого он встретил месяц назад. Что не удивительно, они в восторге друг от друга были, и в один голос твердили, что им одного взгляда хватило, чтобы понять все. Собственно, пару дней назад Баранов сделал ему предложение, решив, что нет никакого смысла медлить, а сегодня в честь этого они всех и собрали. Вова был очень рад за друга, и в этот день ему особенно неловко было, что почти два года назад, когда они только познакомились, он решил, что имя именно этого Алексея было у него на ребрах слева написано с рождения. Он тогда, через несколько минут от начала знакомства, даже решился неловко спросить, какое имя написано у него, и Лёша с добродушной улыбкой оттянул ворот толстовки, показывая черные буквы на шее: Михаил. Но чем более нелепо начинается дружба, тем крепче она будет, а о том, что Баранов оказался не его, он не жалел совершенно — ему больше нравился кто-то… Сформулировать четко он не смог, но в голове всплыл образ того парня. Миша, кстати, был парнем довольно эксцентричным — от внешнего вида до поведения. Слишком яркий, слишком эмоциональный, Вову такое отталкивало немного, но он за несколько их встреч уже привык. Да и куда важнее оболочки было внутреннее содержание, а Миша, безусловно, человеком был очень светлым и добрым. Вова правда очень рад был, что его другу судьба послала такого человека. В том, что и ему самому достанется кто-то хороший, он был уверен — он часто видел сны, очень живые, насыщенные деталями, так сильно, что цельная картинка размазывалась, но его Алексей однозначно был замечательным. А еще все эти детали, вроде как, при встрече должны были помочь понять, что это именно тот человек. А еще помочь должно было время появления надписи, у Вовы вот она всегда была, значит, его соулмейт старше — в пределах десяти лет, как правило, но все равно пользы от этой информации мало. Хотя Семенюк и не переживал из-за этого — ему только девятнадцать, он молодой совсем, а свою пару все обязательно встречают, иначе какой смысл в именах этих на теле. Вова взял бутылку пива и отошел в сторону. Невезение преследовало его и здесь: крышка плохо поддавалась, и, открывая, он умудрился одновременно порезать ладонь и разлить немного пива на себя. Он со вздохом плюхнулся на мягкий диван, понимая, что за этот короткий день уже успел заебаться и теперь энтузиазма относительно пьяного веселья не испытывал. А потом оказалось, что диван, не слишком большой, не пустовал до его появления, но он, слишком озабоченный разлившимся пивом и щиплющим порезом, этого не заметил. Теперь вот, повернув голову, Вова увидел, что рядом сидел тот самый парень, в которого он врезался на входе минут десять назад. — О… Извини еще раз, пожалуйста, день сегодня ебаный какой-то, — Вова решил, что сидеть рядом и молчать как-то тупо. — Да ничего, бывает, — парень отвлекся от телефона, убирая его в карман серой кофты, и с улыбкой посмотрел на Вову. — Дима. Дима протянул правую руку, Вова посмотрел на нее рефлекторно и завис. На указательном пальце, так, что сейчас было особенно хорошо заметно, будто именно для этого момента и создано, было выведено ровными черными буквами «Владимир». В ушах зашумело, а воздуха не хватать стало. Вова никогда еще до этого момента свое имя на других не видел. А потом до него почти эхом донеслось «Дима», грубо возвращая на этот самый диван к необходимости пожать протянутую руку. — Вова. — Говорить свое имя человеку, на котором оно написано, казалось нелепым. В глазах Димы мелькнул огонек на секунду и, кажется, он спросить захотел что-то очень важное для него, но в последнюю секунду изменил то, что на самом деле возникло в его мыслях на вопрос о том, почему день ебаный. Так разговор и завязался. Вова, если честно, чувствовал себя рядом с этим парнем очень комфортно и только никак не мог избавиться от ощущения дежавю, когда в его глаза смотрел, но успокаивал себя тем, что раз уж это какой-то знакомый Баранова, то и видел он его здесь же, просто пообщаться не довелось. В итоге вплоть до момента, когда все начали расходиться, они просидели вместе. Вова предложил довести его, предварительно узнав, что машины и тех, с кем ехать, у него нет. Дима согласился, при условии, что неудобств это не доставит, а Вова почему-то соврал, что ему в ту же сторону. — Слушай… — Они были уже на месте, когда Дима неловко замялся, положив уже пальцы на ручку двери. — А когда ты родился? Если честно, Вова все время ждал вопроса об имени, это было бы логично, он даже думал в какой-то момент соврать, но это было бы глупо, очень глупо, поэтому он начал думать о том, что и так врал себе всю жизнь, почему-то читая «Дмитрий» как «Алексей». А потом понял, что и это бред. Но с Димой находиться рядом было именно так, как говорили, должно быть с соулмейтом. Хотя, конечно, описания были разные и довольно абстрактные, но для себя Семенюк в этот день решил, что это именно вот так. К тому же Дима был очень красивым, да и вообще… Вова начал завидовать своему тезке. — Двадцатого мая. Тысяча девятьсот девяносто восьмого, если важно. Дима кивнул озадаченно, будто в его голове была какая-то теория, которая теперь вот из-за такого ответа совершенно не складывалась, и открыл дверь. — Спасибо, что подвез. Надеюсь, встретимся еще как-нибудь. — Надеюсь. Дверь захлопнулась. Встретиться, правда, удалось бы вряд ли: за все проведенное вместе время обменяться контактами они так и не додумались. Или, может быть, думал Вова, Дима и не хотел этого, просто вежливость проявил на прощание. Ничего, в конце концов, особенного, у всех иногда бывают вот такие вот внезапно начинающиеся и так же внезапно заканчивающиеся знакомства. У Вовы тоже были, только вот тех людей он забывал уже на следующий день, а Дима из головы никак не выходил. И все-таки критической точкой стало то, что через пару дней во сне вместо привычных расплывчатых образов и ярких деталей, почти забывающихся с пробуждением, он увидел Диму. Сон был короткий, и Вова, проснувшись, помнил каждую мелочь. Они были голыми, но, кажется, между ними ничего не происходило, только какой-то бессмысленный разговор ни о чем, однако Вова ощущал уже знакомый комфорт. А потом Дима замер с улыбкой едва заметной, вытянул руку и пальцем с надписью бережно провел по ребрам, тихо прошептав «смотри». Вова повернулся к зеркалу, которое внезапно оказалось рядом. На его теле теперь было написано «Дмитрий». Он проснулся, не в силах отличить реальность от фантазии, нервно откинул одеяло и принялся разглядывать знакомые буквы. Все еще «Алексей». Он дышал тяжело, пытаясь успокоиться. Настолько реалистичные сны всегда были связаны с его соулмейтом, но Дима ведь совершенно точно не был им. Однако Дима снился ему и в следующую ночь, и через ночь. Теперь отсутствовали хоть какие-то намеки на сюжет, но везде было неизменное чувство комфорта, а сны с его соулмейтом пропали совсем. Поиски в гугле успехом не увенчались, будто бы вот именно такой проблемы не возникало ни у кого. Похожие запросы были об отсутствии снов. Вова подумал, что так соулмейта искать, наверное, совсем тяжело, но к его вопросу это не имело совсем никакого отношения. Вова решил, что ему просто жизненно необходимо отвлечься, развеяться и перезагрузиться, так сказать. С этой целью он и отправился к Баранову: с ним всегда можно было выпить, душевно посидеть и поговорить обо всем, а к нему он и вовсе относился едва ли не как к сыну. Дверь, однако, открыл не он, а Миша, что удивительным не было — парни съехались сразу же, на следующий день. Сам Лёша, как оказалось, был в душе. Вова прошел в квартиру, и, едва он успел сесть, Миша спросил: — А как там у вас с Лёшей? Вы так мило смотрелись вместе и не отходили друг от друга ни на минуту. Сначала Вова подумал о Баранове, а потом понял, что не понимает ничего. Знакомых Лёш у него было не так много, а при Мише он контактировал только с одним — его парнем, речь о котором явно не шла. — Что? — Ну Лёша, — Миша чуть визгливо протянул ударную, это немного неприятно резануло по ушам. — С которым ты на нашей помолвке был, высокий и красивый. Друг мой. Вова чуть было еще раз не повторил свой вопрос. Мозг закипал от поступившей информации. Лёша? — Он же Дима. Миша засмеялся. — Это он после нашего знакомства врет. Я тогда из-за имени решил, что он и есть соулмейт мой, — Вова усмехнулся: знакомая история. — Настойчиво очень добиться его пытался, успокоился, только когда он мне руку с именем — твоим, кстати — под нос сунул. — Миша тараторил быстро, эмоционально, так что Вова суть улавливал слабо, но главное все же вычленил. — Ну и до этого у него похожие истории были, вот он и решил врать. А ему же сны не снятся, он по возрасту ориентируется, говорит, когда найдет, тогда и скажет имя настоящее. Дима на самом деле не Дима, а Лёша. Вова сидел с лицом крайне озадаченным, а картинка в голове начинала складываться. Дима, то есть Лёша, как теперь уже оказалось, действительно был его соулмейтом. Поэтому комфорт, поэтому сны, поэтому из головы не мог выбросить. И сны ему не снятся, надо же, только сегодня про это читал, значит, тоже знак какой-то, догадаться должен был. И почему он, идиот такой, сразу не догадался? — Где он живет? Миша адрес назвал, и Вова вскочил сразу же, пулей вылетая из квартиры, на прощание попросив только Баранову привет передать и извинения за то, что не дождался. Сам не понял, как доехал и до квартиры нужной добрался, в себя пришел, только когда Дима — Лёша — удивленный дверь открыл и попросил перестать на кнопку звонка жать. — Что-то случилось? — Как тебя зовут? — Ты же знаешь… — Назови мне свое имя, — Вова в квартиру уже вошел, напряженный до предела, растрепанный. — Настоящее только. — Лёша. Семенюк стянул футболку с себя, не в силах уже мысли в кучку собрать, чтобы внятно объяснить хоть что-то. Надпись сама все сказать должна была. Лёша смотрел на нее потерянно, сомневался будто бы, что видит именно то, что на самом деле есть. Руку протянул даже, в точности, как во сне, только не дотронулся, замер в сантиметре от кожи и опустил руку, в себя пришел будто бы, посмотрел серьезно так. — Совпадение. Моя надпись появилась двадцать седьмого декабря тысяча девятьсот девяносто седьмого, а ты родился позже, — он помотал головой, будто бы окончательно отрицая возможность их связи. Но Вова уже уверен был, не сомневался ни на секунду. — Родители меня назвали Вовой сразу, как пол узнали. Подожди… — Он телефон из кармана заднего вытянул, быстро дрожащими руками номер нужный нашел. — Алло, мам, привет. Это срочно. Вы с отцом имя мне когда дали? Вова громкую связь включил, и Лёша слышал теперь, как женщина на том конце забормотала что-то рассеянно. — Ой, я не помню, ну под новый год где-то. А что, точная дата нужна? — Да, мам, точная, — Вова заговорил твердо, видя в глазах Лёши то же осознание, которое недавно посетило его самого. Теперь и он тоже понимал все. — У меня записано где-то было, я поищу тогда и напишу тебе. Вова поблагодарил ее, чувствуя, что вот-вот захлебнется он накативших эмоций. Нашел, вот он, его соулмейт, стоял перед ним с такими же ровно мыслями. Лёша сглотнул — кадык дернулся нервно — и шагнул к нему, тут же целуя, одной рукой держа за подбородок нежно и трепетно, второй гладя ребра — слева, где надпись, имя его, теперь будто бы физически ощущавшееся. Вова обнял его, снимая попутно кофту с него — теперь уже все совсем кристально ясно, и так целую неделю потеряли. До спальни так и добрались, не разрывая поцелуя и объятий и чувствуя счастье безграничное. *** Лёша уже уснул, и Вова, прижавшись к его теплому худому телу, чувствовал, что тоже засыпает, совсем расслабленный и по-хорошему опустошенный ментально и физически после первого оргазма с кем-то — с тем самым. Именно в этот момент до него донеслась трель уведомления. Он пошевелился осторожно, вытянул руку, поднимая с пола выпавший из кармана телефон. Вова мельком посмотрел на экран, с улыбкой теснее придвинулся к Лёше и наконец крепко заснул. Сообщение от мамы было коротким и содержало в себе только дату, для любого другого человека ничего не значащую, но безумно важную сейчас: «27 декабря»