Крапивовый венец

Если и существовал такой особый вид терпения, отличающийся примечательно большими размерами, как ангельский, то Кроули умудрился его унаследовать от своей первоначальной ипостаси. Правда, как и всё в нём, это свойство претерпело значительное изменение, и если раньше оно могло называться «ангельским», потому что принадлежало ангелу, то теперь — потому что распространялось исключительно на ангела. Одного и вполне конкретного. Кроули был очень терпелив по отношению к Азирафаэлю и особенно — к развитию их отношений. Адски медленному — в том смысле, что темп легко измучил даже демона. И всё равно Кроули не торопил. Тысячелетия, прежде чем начать полноценно сотрудничать? Пусть так. Столетия и один неслучившийся апокалипсис, чтобы наконец признаться? Всё ещё приемлемо. Именно поэтому Кроули буквально впал в ступор, когда сам Азирафаэль в один момент вжал метафорическую педаль газа (о существовании которой в физическом плане не имел никакого понятия) в пол. Оставалось только поблагодарить Богиню, что демон не успел донести бокал с вином до губ, иначе алая жидкость рисковала испачкать светлый наряд сидящего напротив ангела. — Повтори?.. — пищаще выдавил из себя Кроули, допуская, что ему просто послышалась. — Я говорю, что хочу обвенчаться с тобой, — послушно повторил Азирафаэль, а потом добавил то же самое другими словами, чтобы точно не возникло разночтений: — официально обозначить перед Ней наши отношения и закрепить их Её благословением. Всё ещё слишком шокированный демон оказался способен только на односложные фразы, поэтому дальше смог спросить только: — Зачем? Азирафаэль отвёл взгляд и заметно занервничал. Вернее, заметно нервничать он начал ещё до собственного предложения, но теперь его состояние стало ещё более заметным и ещё более нервным. И, вдобавок, смущённым. — Мне кажется, это то, что должен сделать ангел со своим избранником. — Да ну? — Кроули можно было поздравить: в этот раз ему удалось сказать уже два слова. Азирафаэлю же всё больше плохело. — Да. А ещё… соитие вне брака греховно. Бокал с вином всё-таки выпал из руки демона, его содержимое выплеснулось на пол и ковёр. То, что при этом один из присутствующих не начал печалиться из-за бардака, а второй не принялся извиняться и пытаться исправить положение, красноречиво говорило о состоянии обоих. — Я согласен, — пробилось, наконец, сквозь ком в горле. Прошло изрядно времени, прежде чем все участники событий, включая ковёр, пришли в себя, и началось полноценное обсуждение (ковёр участвовал молчаливо). — В первую очередь, нам понадобится священник, — принялся разбирать Азирафаэль. — Учитывая твоё отношение… — он замялся, — я не против, если он будет одним из… ваших. — Сатанистом? — с омерзением выплюнул Кроули. — Ну уж нет. Если уж мы в Англии, пусть будет этот… как их там… протестариант... протестант! Против кого там они протестуют, кстати? Ангел серьёзно задумался. — Не знаю… против католиков?.. — Отлично! Если вдруг из наших кто спросит, так и скажу. Обряд проводил священник, противостоящий верующим в Богиню нашу. Без уточнений. — Хорошо, — Азирафаэль довольно улыбнулся и перешёл к следующему вопросу: — Из места проведения, думаю, сразу исключаются все церкви… Кроули согласно хмыкнул. — ...Пожалуй, Сент-Джеймсский парк будет хорошим вариантом, как ты думаешь? У нас с ним связано много воспоминаний. Кроули согласно хмыкнул ещё раз. — А по поводу гостей… Повисла тишина. Не послышалось даже ещё одного многозначительного хмыка. Азирафаэль задумался о паре постоянных посетителей его магазина. Кроули задумался о фикусе. Самом зелёном из его растений. — Давай без них, — предложил демон. — Нам не нужны лишние свидетели. Ангел кивнул. — Тогда нам остаётся только найти священника, подобрать кольца и подготовить обеты. Остальную часть можно опустить. На том они и порешили. По старой традиции пожали друг другу руки, а потом — друг друга в объятиях и мягко поцеловались. *** Отец Питер Диксон являлся пастором церкви Всеобщей Любви уже более тридцати лет. Он очень гордился своей конфессией, ведь именно она первой из всех христианских признала однополые браки — как, впрочем, и вообще любые браки, какие только человечество могло выдумать. Единственными условиями для венчания в церкви Всеобщей Любви были искренняя вера в Бога всеми, вступающими в брак (сколько бы их ни было), и искренняя любовь между ними. А сейчас, по мнению отца Питера, все остальные церкви просто брали пример с его. То, что о церкви Всеобщей Любви мало кто знал, кроме пары уже расформировавшихся групп хиппи, нисколько этому мнению не мешало. Как не мешало и необычным парам (а также троицам, квартетам и всем остальным) эту церковь находить для своих целей. Так что отец Питер провёл уже немало венчаний с самыми экзотическими составами брачующихся, начиная от нарцисса, желающего жениться на самом себе, до хозяев, желавших поженить своих аквариумных рыбок (надо отметить, им сложно далось доказательство, что рыбки искренне верят в Бога). Так что пара, пришедшая к отцу Питеру в этот день, показалась ему даже слишком нормальной: всего лишь рыжий мужчина и приятный мужчина, как отец Питер их для себя назвал. Даже то, что его попросили выйти на улицу для разговора, не показалось особо странным. — Позвольте узнать, — сразу перешёл к делу приятный мужчина, — у вас допустимо проводить венчание вне здания церкви? — Да, конечно, — отец Питер важно кивнул и тут же принялся посвящать незнакомцев в прелести своей веры: — Для любви нет преград и нет места, куда она не могла бы… — Да-да, мы поняли, — встрял рыжий мужчина. — Нам подойдёт любое место, кроме церкви. — У вас какие-то проблемы с церковью? — нахмурился отец Питер, которому очень не понравилось, что его перебили. — Всего лишь детская травма, — рыжий ужасающе улыбнулся. Пастор решил эту тему закрыть, но кое в чём он просто обязан был убедиться и потому проникновенно спросил, склонившись чуть ближе: — Но вы ведь верите в Бога? — О, ещё как! Недавно Ей назло... — Он верит, — встрял приятный мужчина и несколько топорно попытался вклиниться между говорящими. — Готов любому доказывать его существование. Отца Питера двойной ответ удовлетворил. — А как насчёт вас? — он обратился к приятному мужчине, весь вид которого прямо кричал, что он не может быть неверующим, но удостовериться всё же следовало. — О, безусловно! Хотя некоторые Её решения вызывают у меня сомнения… На этот раз между говорящими вклинился рыжий, и надо сказать, у него это получилось гораздо изящнее. — Вы бы видели его коллекцию священных книг! Отец Питер понимающе улыбнулся. — Что ж, тогда последний вопрос. Любите ли вы друг друга? За самой простой частью послышалось молчание. Пастор даже удивился: пара демонстрировала такое взаимопонимание, что вопрос был задан скорее для соблюдения традиции, чем чтобы в самом деле убедиться. — Понимаете, мы не то чтобы используем подобные категории для обозначения наших отношений, — кажется, приятный мужчина был очень смущён, чем подтверждал своё отношение, но при этом настойчиво пытался сказать «нет». Речь, которая явно могла бы стать очень длинной, перебил рыжий: — Я люблю его уже шесть тысяч лет. — Прекрасно, просто прекрасно! — Отец Питер слышал множество самых разных признаний, и это хоть и не стало одним из самых оригинальных или романтичных, но звучало необычайно искренне. Приятный мужчина тем временем смутился ещё сильнее. — Полагаю, если ставить вопрос таким образом, то можно сказать… Отец Питер интенсивно посмотрел на рыжего мужчину, пытаясь одним взглядом побудить его помочь своему партнёру, и очень возмутился улыбке в ответ: как будто тот всё понял, но наотрез отказался хоть что-то делать! После такого пастор всё-таки усомнился, что у пары всё хорошо. — Не стоит так переживать, — успокаивающе произнёс он и, взяв приятного мужчину под локоть, отвёл немного в сторону, где прошептал: — Просто моргните два раза, если он вам угрожает. Я вызову полицию… — Что? Нет! — мужчина тут же обрёл потерянную уверенность. — Не надо никого вызывать. У нас всё по взаимному согласию. Просто… — его лицо стало таким несчастным, будто он готов был вот-вот заплакать, — я не могу сказать про шесть тысяч лет! — эмоциональным шёпотом закончил он. После такого признания отец Питер смог наконец облегчённо выдохнуть. — Не стоит беспокоиться, — самым проникновенным голосом начал он. — Любовь иногда блуждает, прежде чем покорить обе свои цели. Это нормально, что кто-то из вас осознал свои чувства раньше. Приятный мужчина просиял. — Ох, спасибо вам большое! Дальше всё пошло по обычному сценарию. Пока не настал назначенный день. *** Азирафаэль нервничал. Безусловно, они с Кроули всё спланировали, и ничто просто не могло пойти не так, но какое-то гадкое предчувствие не давало покоя. Гадкое предчувствие можно бы обозначить как непредсказуемые силы Ада и Рая, о коих ангел предпочитал не вспоминать, но также и возможное Её вмешательство. Вот от этого они оба уже бы не отделались. С отцом Питером они встретились в глубине парка, где редко — насколько это возможно для такого популярного места — встречались случайные прохожие. — А что насчёт гостей? — удивился пастор, не увидев никого, кроме брачующихся. «Нужно было всё-таки взять с собой фикус, — отстранённо подумал Кроули, — он бы точно никому не разболтал». — Вы знаете, по традиции одного из супругов должен отдавать в брак кто-то из родственников… — продолжил отец Питер, оправдывая свой интерес. — О, понимаете, — Азирафаэль состроил самую жалостливую физиономию, — все наши родственники… там, — он многозначительно указал пальцем наверх. — И там, — добавил Кроули, указав вниз, не сумев скрыть мерзкой улыбочки при этом. — О, прошу прощения за мою бестактность, — понимающе кивнул пастор и принял на несколько секунд очень скорбный вид. — Тогда давайте начнём. Он раскрыл молитвенник и принялся зачитывать стандартную форму. Кроули, не очень-то прислушиваясь, покачнулся с мыска на пятку. Он считал эту часть откровенно скучной, но всё-таки даже не думал желать её разнообразить. Всё произошло само собой. — Кхм-кхм, — раздалось не очень вежливое позади. — О нет, — с невыразимой мукой протянул Кроули, не желая оборачиваться, чтобы убедиться в самом худшем. Вместо него им за спины посмотрел отец Питер. — Прошу прощения, но кто вы такие? Здесь проходит церемония, не могли бы вы не мешать? — Мы, — Дагон одарила убийственной улыбкой затылок Кроули, — родня оттуда, — она указала вниз. — Не беспокойтесь, мы не будем мешать. Просто хотим… поприсутствовать. Несколько демонов, стоящих позади Вельзевул и выбивающихся из общего пейзажа, как окровавленные пики из торта-мороженого, согласно кивнули. Они все предвкушали ошеломительное зрелище и даже не считали нужным вмешиваться. Если уж у Кроули хватило то ли смелости, то ли наглости обратиться за благословением к Ней, то результат точно стоило увидеть. — Тогда я попросил бы вас быть потише, — очень настойчивым тоном обратился отец Питер и продолжил свою длинную речь: — … Ибо сказано нам, что любовь… — Я протестую! Заслышав твёрдый голос, Азирафаэль чуть не выругался второй раз в жизни. Только «родни сверху» им для полного счастья не хватало! Останавливать архангела Гавриила пришлось отцу Питеру. — Сэр! Имейте терпение! Мы ещё не дошли до той части, когда следует оглашать возражения. — Но этот… субъект!.. — Я задам этот вопрос позже, — отрезал пастор. По его мнению даже если «этот субъект» уже (о страшное!) состоял в браке, он всё равно имел право пройти эту часть. Возражения высказывались в конце. Гавриил подавился возмущением и требовательно посмотрел на Вельзевул, словно ожидая поддержки. Та одним коротким взглядом красноречиво ответила: «Просто смотри». Ангел затих. Церемония продолжилась почти спокойно. — Ты ведь доложил своим? — ранее безразличная, Вельзевул вдруг оказалась рядом с Гавриилом. — Конечно я доложил, — оскорблённым тоном ответил тот. — Именно поэтому я здесь, чтобы помешать этому чудовищному… Случилось небывалое: Вельзелул схватила Гавриила за локоть. — Именно поэтому мы стоим и ничего не делаем. Если Она признает их виновными, то никто не накажет их более сурово. Неожиданно для себя Гавриил согласился. — Берёшь ли ты, Кроули, — пастор замялся. Всё-таки требование обращаться к одному из брачующихся чисто по фамилии казалось слишком странным даже для него. Не говоря уже об использовании какого-то странного прозвища для второго, — Азирафаэля в свои законные мужья, клянёшься ли ты быть вместе в болезни и здравии, в благополучии и нужде, в радости и печали? Кроули неожиданно понял, что есть нечто пострашнее стоящих позади ангелов и демонов. Ответственность. А ещё потяжелее тех бочек с вином, которые они как-то раз…. О, к чёрту! — Клянусь, — сквозь ком в горле ответил он. — Берёшь ли ты, Азирафаэль… Внезапно небо над ними разверзлось столбом света. — Началось, — невероятно спокойно отметила Вельзевул, пока остальные демоны начинали дрожать от страха. Её же, кажется, происходящее заинтересовало не больше, чем пролетающую мимо утку. — Силой своей, я… — и в голосе том действительно слышалась сила, способная возводить горы и создавать океаны. Глубины тонов, отзвуки, остающиеся у каждого слыщащего где-то в затылке. Она. — Я пришла сюда… нет, я явилась сюда… Странным образом в Тот Самый Голос начало проникать что-то человеческое. Словно прежде безукоризненно игравший свою роль актёр вдруг начал фальшивить. — Чтобы скрепить брак двух детей моих… — Погодите, — кажется, первым от всего оправился Отец Питер. Или он просто не начинал ничего понимать кроме всего, касающегося непосредственно работы. — Вы утверждаете, что эти брачующиеся — братья? Кажется, вопрос в Её сторону удивил Всемогущую. — Весь их вид и весь твой вид — мои дети. Есть ли с этим проблемы? — О, нет, конечно нет, — тут же отозвался отец Питер. Церковь Всеобщей любви действительно отличалась очень широкими взглядами. — Так продолжим же! Круг света, спустившийся с неба, расширился, впуская в себя Кроули, Азирафаэля и пастора. Все остальные благоразумно решили держаться от него подальше. — Итак. Силой, что дарована мне, я скрепляю брак двух детей моих, пусть будут счастливы они как на земле, так и где угодно ещё, где только захотят! — Погодите! Погодите! Ещё же церемонии, обеты! — закричал вникуда отец Питер, а Азирафаэль и Кроули позволи себе забыть о непроизнесённых словах. Их крылья вырвались наружу, их самих притянуло в крепкие объятия и, конечно же, поцелуй, длящийся долго и долго. И только когда губы разомкнулись, свет погас. Демоны начали выглядывать из-за деревьев, ангелы — из-за скамеек, лишь Гавриил и Вельзевул смогли с гордостью не сдвинуться с места и всё увидеть (возможно, это был панический паралич, но кого мы можем в таком винить?) — Это необходимо обсудить, — строго сказала Вельзевул. — Согласен, — чуть менее строго из-за истеричной нотки отозвался Гавриил. — Это была Она. Она, несомненно. Я узнал Её голос. — Именно поэтому нам надо всё обсудить. «Докладываться» нам в данной ситуации некому. Взгляд демоницы изменился. С серьёзности и паники он перешел на игры с высокими ставками. — Я знаю одно место, где всё можно обсудить. *** Ничто просто не могло не пойти не так. Но, пожалуй, вышло даже лучше. — Я не понимаю, — возмущался Кроули, сидя за рулём бентли. — Я всё ещё демон! Я всё ещё непрощённый! Но при этом мне можно выдать в мужья.... — он запнулся на «столь чистое создание» и просто сказал: — тебя. — Видимо, — улыбнулся Азирафаэль той самой улыбкой, которая казалась настолько мудрой, что и без владельца могла бы разрешать все тайны вселенной, — всё дело именно в том, чтобы я тебя простил. А всё остальное не имеет значения. — А что насчёт тебя, — невидимый из-под очков взгляд выражал застарелый оттенок несправедливости. — Что мне у тебя прощать? Терпеть? — Ну-у-у, — протянул ангел, по-злодейски переплетая пальцы. — Например, я не выношу, если открытую бутылку молока оставляют вне холодильника, и становлюсь очень зол. — Но я же… Кроули много о чём хотел возразить. И о том, что вообще не пьёт молоко, и что у него даже (кажется) нет холодильника, и что он не видел смысла строить злодеяния самому себе, и что наказание за молоко не сравнится с демоническим наказанием. Не за чем. Он просто готов был простить другу его странную и немного жуткую привычку. Вместо возражений Кроули громко расхохотался, чуть не сбив двух пешеходов, и Азирафаэлю даже пришлось самому выкручивать руль. А потом бентли встала посреди дороги, и под звуки сигналящих машин ангел и демон упоённо целовались друг с другом.