Арбуз

      На столе лежал арбуз. Разрезанный на большие сочные ломти, напоминающие полосатые полумесяцы, он распространял вокруг свежий сахарно-сладкий аромат, от которого рот мгновенно наполнялся слюной, а зубы сводило от нестерпимого желания откусить хоть кусочек.       Мэри нерешительно подошла к столу. Нарезанный арбуз влажно блестел на солнце. Тикали кухонные часы, а под ногами скрипели половицы — дом был старый, рассохшийся, требовавший не только полного ремонта, но и основательной уборки.       Пальцы коснулись тарелки, на которой лежали куски арбуза, скользнули по золотой кайме. Мэри успела почувствовать влагу на пальцах, прежде чем всё изменилось, будто переключили слайд: арбуз протух, в корках копошились черви, над тарелкой вились большие жужжащие мухи. Пахло гнилью.       Мэри закрыла лицо руками и заплакала. Дом издевался над ней. Морил голодом, но не давал умереть. Она здесь уже третий месяц, а дни отмечала в старом выцветшем календаре. В этом проклятом месте время словно замерло: всегда солнце, всегда пыльно, всегда пусто. Еда появляется, но сразу же портится, стоит лишь дотронуться до неё. Вода, которая течёт из крана, мутная и ржавая; Мэри старается не думать о том, сколько инфекций уже подцепила, употребляя эту грязную воду. Иногда на плите возникает миска с кашей, и Мэри, стремясь унять сосущее чувство голода, ест, жадно запихивая её в рот немытой ложкой — мыть бесполезно, не отмоется. Чаще всего по углам кухни появляются ломти чёрствого хлеба или безвкусное вяленое мясо, волокна которого застревают в зубах.       Как же хочется чего-то вкусного.       Мэри не привыкла голодать — она всегда жила в достатке. Пила капучино по утрам, ужинала в дорогих ресторанах, готовила хорошую еду с яркими вкусами — для себя и друзей. Теперь она здесь, мечтает о сочном яблоке, о поджаристой котлете, о стакане ледяного сока или хотя бы о растворимом кофе. И о тёплой уютной постели без тараканов, с чистыми простынями и мягкой подушкой.       Утирая слёзы и шмыгая носом, Мэри прошла к проржавевшей раковине, чтобы ополоснуть лицо. Она жива, её не мучают, не причиняют боли. Но как же ей хочется есть! Досыта и вкусно. Как мало, оказывается, нужно, чтобы её сломить.       Она бы душу продала за жирный сладкий пончик.       Арбуз всё ещё стоит на столе — разрезанный, кишащий червями, дурно пахнущий. Если бы это место предъявило какие-то требования, Мэри без раздумий бы их выполнила. Но дом молчал. Не выпускал её, не впускал никого снаружи, играл с ней. Наверное, такая жизнь терпима. Наверное, бывает хуже — абсолютный голод, пытки, тяжёлые ранения или болезни. Но Мэри всё равно, у каждого свои пытки.       Её пытка — протухший арбуз и заплесневелый кусок хлеба, валяющийся на полу.