FILF

Питер верил, что Тони Старк — альфа. Он верил в это, наблюдая за своим кумиром с экрана, верил, когда Старк явился к нему домой — это было невероятно, как второе Пришествие, только круче. Правда, он мог учуять тонкий, дразнящий до легкой дрожи запах, но Питер подумал, что какая-то из стервозных омег пометила его так. Он почувствовал укол злости, но тут же оборвал себя. Альфа. Представители высшего сословия скрывали свою идентичность; Питер это знал. А еще он знал, что Тони Старк — альфа, точнее, верил в это. И даже находясь рядом, в башне, где этим насквозь порочным запахом было пропитано вообще все, в мастерской, недоумевающе глядя по сторонам — кого из омег Старк мог держать в святая святых? — и на боевых вылазках, когда Старк раскрывал костюм, Питер искренне считал, что Тони Старк — альфа. Для него это было и облегчением, и проклятьем; особенно проклятьем, и Питер клял свой пубертат и по-быстрому исчезал от пронизывающего взгляда этих ореховых, смешливых глаз. Его мозг упорно не признавал взаимосвязь Старк — омега, но совершенно невообразимым образом соединял Старка со сбивающим с толку омежьим запахом. Питер бесился, хотел Тони себе — и ревновал. Он ревновал, ревновал отчаянно к этой драной омеге, которую никогда не видел в глаза. Тони Старк был альфой, а Питер представлял его с собой, под собой и сгорал со стыда. Мистер Старк такой же, как он, твердил Питер про себя. Альфа. Невероятно привлекательный, остроумный, гениальный и нужный ему альфа. Альфа, которого хотелось разложить. Альфа, повторял себе Питер и кусал пальцы, когда, уже дома, в кровати, касался себя и вертелся под одеялом, представляя. Альфа. Питер искренне считал так. До определенного момента. Старк вскинул бедра, подтягивая колени к себе, и его горячая, влажная из-за обильной смазки промежность ткнулась в лицо Питеру. Питер застонал. Он лишь на мгновение выпрямился, вытирая распухшие и зудящие губы — боже, он весь пропитался его смазкой — и снова принялся вылизывать, проталкиваясь и проглатывая выделяющуюся жидкость со слюной, стекающей с языка. Тони под ним извивался. Он вздыхал, вжимался лбом в кровать, комкал дорогие и скользкие простыни, а Питер до боли сжимал его задницу, ощущая движение крепких мыщц. Его трясло от возбуждения. От восторга. От непонимания и нереальности происходящего. Мог ли он вообще себе представить такой первый раз. Он провел щекой по бедру Тони, оставляя на коже влажный след, и Старк выгнулся, выстанывая что-то. Питер проследил взглядом движение спины: идеально. Это тело, эта кожа, сам мистер Старк. Ни один человек не мог выглядеть так. В горле пересохло от желания. Питер неловко поднялся на колени, наклонился вперед, стирая с загорелой поясницы пот: Тони выдохнул, нетерпеливо поерзал, и Питер с неожиданной для себя силой хлопнул его по бедру. Плохая омега, пронеслось в мыслях; Питер испуганно посмотрел на мужчину, но Тони застонал, растекаясь по кровати, прогнулся, и для Питера это стало последней каплей. Член стоял так, что ему пришлось сжать себя, едва головка скользнула к горячему, безумно мокрому входу. Не хватало еще кончить вот так, сразу. Страх опозориться немного отрезвил Питера; он несколько раз крупно выдохнул, успокаивая себя, но, когда от его дыхания по спине Старка побежали мурашки, его повело от возбуждения. Питер толкнулся вперед, целиком, задыхаясь от тугого жара, и громко застонал, сжимая чужое бедро. Его свободная рука скользнула вниз, с поясницы, вдавила омегу в постель; Тони глухо выматерился в сбившееся покрывало и подался назад. Питер не задавался вопросом, зачем ему это было надо, зачем ему нужен был сам Питер — из прочих, взрослых, уверенных в себе альф. Он вообще не мог о чем-либо спрашивать себя сейчас: ему было настолько горячо и надо, он так давно обожал, так безнадежно хотел Тони, что единственным словом, повторяющимся в его голове снова и снова, было «да» — Да, — выдохнул Питер, вылизывая, кусая соленую кожу между лопатками. Тони выгнулся. Он вскинул голову — запах его волос, влажных от пота, сводил с ума; Питер потянулся к ним, еще несмело зарываясь лицом, но Старк повернулся, требовательно вскинулся, и Питер сначала подумал, что ошибся, потому что — он все еще ощущал вкус смазки на губах, но мужчина нашел его рот своим, и поцелуй, по мнению Питера получился невероятным. Непристойным и… И… Развязным. Питер не то заскулил, не то всхлипнул ему в рот; Тони скользнул языком по его губам, собирая свою собственную смазку, и еле слышный стон Питера оборвался. Он сбился, чувствуя, как что-то горячее и темное поднимается из самых глубин его существа и зарычал, на этот раз даже не пытаясь как-то подавить в себе это. Он сжал подбородок Старка пальцами, выпрямился, и начал двигаться сам — резкими, сильными толчками. Он больше не думал о том, что что-то сделает не так; благоговение и трепет, которое он испытывал, испарились, а тот, о ком он мог только мечтать, скулил и дрожал под ним. В его руках. На его члене. Желание Тони было настолько явным, что Питер не стал ограничивать себя и почти жадно скользнул ладонью вниз, от покрытого влагой бедра к паху. Твердый, горячий член Старка был таким же мокрым и истекающим, как он сам; совершенно не отдавая себе отчета, Питер впился зубами в нежную кожу между шеей и плечом, оставляя грубую, неаккуратную метку, и Тони вскрикнул так, что зазвенело в ушах, хотя крик был низким. Чтобы удержать его, извивающегося, сильного, кончающего и захлебывающегося в ругательствах и стонах, Питеру пришлось сдавить его бедра; а после этого он сам рванул его на себя и неприлично долго, забываясь от наслаждения, кончал, повторяя чужое имя. Еще подрагивая, Питер упал сверху и прижался губами к пунцовому следу укуса. Он заставил себя выйти, не расслышал, что сказал мужчина, но на то, чтобы переспросить, требовалось усилие. Вспышкой горечи пробежало понимание того, что между ними произошло — и понимание того, что это может не повториться никогда, но Питер подавил зарождающуюся панику. Едва ли Старку был нужен постоянный альфа. Вряд ли он нуждался в мальчишке. Это было бы невероятным, если бы Тони Старк был влюблен в Питера так же, как он — в Тони Старка, но… Плевать. Питер обхватил Тони руками и притянул к себе. Мужчина рассмеялся. Он вывернулся из рук Питера, чье сердце на мгновение ухнуло в ледяную пропасть, и, откинув в сторону какую-то подвернувшуюся подушку, развернулся и обнял его сам, положив тяжелые руки сверху. Это было странно, приятно, и жарко, но Питеру вдруг стало все равно. Потому что он был счастлив.