Красная болезнь.

      Реку сковало льдом, снег засыпал двор по колени, но Цзян Чэн ощущал, как задыхается от жара. До сих пор небо не очищалось, но погода стояла приятная пока не пришел холодный ветер. Насыщенного цвета лиловая накидка, расписанная серебряным рисунком, была небрежно накинута пару минут назад, а капюшон с кроличьим мехом аккуратно лежал на широких плечах. Для человека, тщательно взвешивающего каждое свое действие, Цзян Чэн в этот раз проиграл самому себе, а все из-за жуткого жара.       Цзян Чэн поспешил выпрыгнуть наружу, успев прихватить накидку, а потом к помимо невыносимо опаляющего лицо жару пришла судорога. Нет, дрожь, дрожали только руки, которые держали пиалу.       Мужчина попробовал сделать вдох и легкие тут же обожгло холодом. Контраст двух противоположностей так поразил организм, что голова пошла кругом. Цзян Чэн понял, что лежит лицом в снегу только когда снег охладил разгоряченную кожу.       — Дядя! Что с ним?!       — Успокойся. Скорее всего простуда, Его Высочество слишком горяч, чтобы носить теплую одежду зимой. Еще и умудрился упасть в обморок и чуть не похоронить себя в снегу. Такое случалось со мной, но не с Цзян Чэном. Помоги-ка, поменяй воду, только не кипяток. И позови Лань Чжаня по дороге, только сам не упади.       — Теперь иди сюда и держи вот так. Сейчас он проснется.       Цзян Чэн, преодолевая головную боль, приоткрыл веки и сквозь ресницы оглядел пространство вокруг. Яркий уличный свет мешал четко разглядеть людей, но Цзян Чэн слишком хорошо знал Вэй Усяня и его бодрый дух в каждом движении, поэтому сразу обозначил «черное пятно» прямо перед собой старым другом. И Цзин Лина, мальчик выделялся желтой одеждой.       На лбу лежала импровизированная мокрая грелка, и без того разгоряченное тело было накрыто еще двумя одеялами. Попытка шевельнуться обернулась провалом, одеяло так сковало руки, что не двинуться, а тело все горело и горело. Слишком жарко.       — Цзян Чэн? Помер?       — Обойдешься, — прохрипел Цзян Ванъинь, прикрывая веки, а в таком состоянии он мог либо говорить, либо смотреть, в противном случае и то, и другое вызывало мигрень.       — Он в порядке. Поздравляю, ты заболел доселе неизвестной болезнью. Прямо сейчас напишешь завещание или дать тебе время сочинить эпитафию?       — Вэй Ин…       — Вэй Усянь!       — Шучу, шучу. -На этот раз Цзян Чэн разглядел тревожное лицо Цзинь Лина и улыбающееся Вэй Усяня. Поодаль заваривал чай Лань Ванцзи. Цзян Чэн высунул руки из-под одеяла и откинул его подальше, насколько хватило ярости. Прохлада окатила приятными потоками, охладив тело всего на несколько секунд. Этих секунд хватило, чтобы почувствовать себя немного лучше.       — Я упал в снег?       — Как ты угадал? — поддел Вэй Усянь. — У тебя жар, и я не знаю, чем он вызван. Может вирус, а может яд. Пей чай, полегчает.       — Если это яд, то каким образом мне должно полегчать? — буркнул Цзян Чэн. Воспротивиться чашке с чаем ему не дали, Вэй Усянь просто обхватил слабо подвижные пальцы вокруг чашки и поставил на колени разболевшемуся другу.       — Хуже все равно не будет.       Цзян Чэн сделал глоток горького целебного чая, и горло тут же обожгло, как будто по внутренним стенкам прошлись толпы иголок.       — Что ты делал перед тем, как упасть? — серьезно спросил Вэй Ин, заботливо поправляя край одеяла.       — Ничего. Просто стоял, — ответил Цзян Чэн с заминкой. Вэй Ин сделал задумчивое лицо.       — Цзэу-цзюнь не заметил ничего странного, когда проходил мимо. Вы же просто поздоровались и все? — Одного гостя из Гусу действительно не было рядом. — Он пошел искать доктора. Так распереживался, что чуть сам не упал.       Вэй Ин широко улыбнулся. При упоминании Главы Ордена Лань лицо опять вспыхнуло и руки с чашкой затряслись. Вэй Ин спешно забрал у мужчины посуду и уложил на подушки.       — Ой-ой, что с тобой происходит? Скорей, скорей, А-Лин! Ему нужно сбить жар!       Цзинь Лин спохватился и поменял полотенце.       — Брат дал согревающий чай.       — Вирус мог передастся от одного к другому, значит Цзэу-цзюнь тоже болен? Но с ним все было хорошо. Цзян Чэн завозился, его лицо исказилось в мучениях. Вэй Ин нахмурился и подоткнул одеяло. Судя по выражению лица ему не терпелось отчитать брата за непослушание, но он не мог перебить Лань Ванцзи.       — Если брат заражен, то уже лежал бы с лихорадкой, — произнес Лань Чжань. Вэй Ин согласно кивнул.       — Меня всего ничего не было рядом, а потом Цзян Чэн встретился с Цзэу-цзюнем, выпил чай и упал в обморок…       — Я не пил чай, — сказал Цзян Чэн.       Глаза Вэй Усяня округлились. Он предполагал, что дело в чае, но если Цзян Чэй чай не пил, значит дело не в напитке.       — А о чем вы разговаривали с братом Лань Сичэнем? — Цзян Чэн напряг память.       — Глава Ордена Лань попросил меня об одолжении. Взять одного из псов на свою прогулку.       Вэй Ин и Лань Чжань переглянулись.       — Прогулку? Твоих собак? Зачем ему это? — подал голос Цзинь Лин, о котором все забыли.       — Не знаю. Кажется, ему приглянулись мои псы, в Облачных Глубинах ведь нет животных. Но я не смог отказать…       — Не смог… — начал Вэй Ин       — Отказать? — закончил за него Цзинь Лин. Вэй Усянь и Лань Ванцзи не отрывали друг от друга взглядов, при этом если Старейшина выглядел человеком, который первый раз в жизни услышал количество правил Ордена Гусу Лань, то лицо Второго Господина приобрело странное выражение. Они долго молчали, и Цзян Чэн начал раздражаться.       — А-Лин, замени воду…       — Не нужно, я принес.       Все, кто находился в помещении, обернулись к дверям. Лань Сичэнь как всегда с не спадающей дружелюбной улыбкой прошествовал к постели Главы Ордена и поставил таз с водой на замену. Цзинь Лин отсел по другую сторону от дяди, косясь на Нефрита время от времени. Вэй Ин быстро спрятал удивление, вместо этого широко и немного фальшиво улыбнувшись в ответ Первому Господину.       — Ну, что ж, Цзэу-цзюнь, могу я попросить вас об одолжении? Пожалуйста, присмотрите за Цзян Чэном!       — А? — Синхронно отозвались Цзян Чэн, Цзинь Лин и Лань Сичэнь.       Вэй Усянь быстро перехватил своего мужчину за руку и потащил на улицу, по пути подбирая черный и белый плащи с мехом.       — С…Постой-ка! Ты знаешь, чем дядя заболел? — воскликнул А-Лин.       — Да! Я не уверен, это еще предстоит проверить, но Цзэу-цзюнь тоже в опасности или уже заразился! Это смертельный вирус! А-Лин, тебе им заразиться не грозит, по крайней мере от Цзян Чэна, и все же держись от дяди подальше некоторое время, хорошо? Погуляй с Феей пока!       — Эй! Не указывай мне, что делать!       Тем не менее, наследник вскочил на ноги и выбежал за дверь вслед за Вэй Усянем и Лань Ванцзи, намереваясь разузнать, что это за опасный вирус, поразивший только Лань Сичэня и Цзян Чэна. В покоях остались только они, раздражение Цзян Ванъиня возрастало. Он не мог пошевелиться, руки так дрожали, что невозможно было держать пиалу. Ему бы сейчас отдохнуть, уснуть, авось болезнь уйдет сама собой, только вот Лань Хуань все еще здесь, наливает в чашку свежезаваренный чай (сколько можно им поить) и ополаскивает полотенце в тазу с водой. И он явно не собирался покидать покои Главы Ордена. На улице все еще резвились дети, зарываясь с носом в белый снег, ловя ртом снежинки и кидаясь снежками. Шум уходил все дальше, или Цзян Чэн просто перестал слышать.       — Глава Ордена Цзян, вы замерзли?       Лань Сичэнь коснулся холодными пальцами щеки. Цзян Чэн вздрогнул, а голова резко дала круг. Видимо, это отразилось на лице больного, потому что Лань Хуань неожиданно перестал улыбаться.        -Нет… То есть, Глава Ордена Лань, вам не стоит тратить на это время. Мне нужно лишь немного отдохнуть, и я буду в порядке.       — Но молодой господин Вэй сказал, что это смертельный вирус. Я бы не смог оставить вас в таком состоянии одного.       — Только не говорите, что верите в это.       — Нет, — с застывшим выражением лица ответил Нефрит и больше ничего на эту тему не сказал.       Цзян Чэн приподнял голову, чтобы четче разглядеть то что сейчас произошло с выражением эмоций на утонченном лице. Лань Сичень тряхнул головой и снова обескураживающе улыбнулся.       — Целителя здесь нет, поэтому я уйду как только вы выпьете чай с лекарственными травами и уснете, — упрямо произнес Лань Сичэнь.       Цзян Чэну ничего не оставалось кроме как принять чашку и сделать глоток отвратительного горького чая. А ведь в Ордене Гусу вся еда такая на вкус. Мужчина задумался, как же Лань Хуань терпит чрезмерно острые блюда Ордена Юнь Мэн, здесь нет такой пресной еды, она такая же яркая на вкус, как здешние адепты. В Пристани Лотоса всегда стоит шум, особенно на приемах пищи, когда все собираются на улице, греются у очага и кушают горячий суп из лотосов. Людей Юнь Мэна согревают разговоры, постоянный смех и несгибаемое детское желание искать веселье везде и во всем. Лань Сичэнь смотрелся среди кипящих жизнью людей застывшей мраморной статуей, на него можно только любоваться, но никак не заставлять бегать и играть в снежки вместе с остальными. Обычно Цзян Чэн составлял компанию Лань Сичэню, но последний быстро прогонял его. По улыбке и светлому выражению лица можно предположить, что Лань Хуань наслаждается атмосферой в стороне, ему совершенно ни к чему участие в безостановочном веселье с заклинателями Юнь Мэна.       Одно оставалось непонятным: что может держать Лань Сичэня в Ордене Юнь Мэн уже почти две недели. Приезд брата и его супруга не продлился долго, но и тогда Лань Сичэнь не выказал желание уйти вместе с ними.       Цзян Ванъинь не скрываясь наблюдал за красивым мужчиной, пока тот ополаскивал полотенце и аккуратно протирал им мокрое от пота лицо. Он закрыл глаза лишь раз, когда тонкие пальцы ласково прошлись по лбу, убирая мокрые пряди за уши. Стоило кончикам холодных пальцев коснуться тонкой кожи у виска, а потом задеть край раковины уха, Цзян Чэн содрогнулся и со всей силы подавил в горле довольное мурчание.       — Мне казалось, вам нужно было заставить меня уснуть, — одними губами сказал Цзян Чэн.       — Я этого не говорил, — с улыбкой ответил Лань Сичэнь. Он как будто тянул время всеми этими касаниями.       — Я не усну, пока вы здесь.       — Почему же?       — Потому что это невозможно.       — Невозможно? — Цзян Чэн замялся, и это отразилось на его лице нахмуренными бровями и поджатыми губами.       — Вэй Усянь как всегда оказался прав, вероятно, это очень сильный вирус. Мне ничуть не лучше. — Лань Сичэнь ровно посмотрел на больного.       — Почему вы так решили?       — Все еще жарко. И если вы сейчас же не отойдете, я могу случайно задеть вас рукой, пока буду распутываться из этих адских силков.       В подтверждение Цзян Чэн задергался в одеяле. Чтобы удержать его, Лань Сичэню пришлось прижать обе руки к постели на уровне головы. Цзян Чэн сдался быстро, прикрыл глаза и лежал так, пока не спало головокружение.       — Жарко…       — Вам нужно хорошо пропотеть, чтобы лихорадка ушла.       — Тогда побудьте рядом еще немного. Потому что иначе мне станет холодно, и я умру.       — Не говорите так. Лань Хуань наклонился ниже, вкладывая все силы, чтобы заставить мужчину перестать двигаться. Жар от него касался кожи, из-за постоянных трепыханий одеяло сбилось на живот, не говоря уже об одеждах. Лань Сичэнь видел, как подымается и опускается грудная клетка человека под собой, а по гладкой коже струятся капли пота. Страдающий Саньду Шеншоу действительно представлял собой незабываемое и редкое зрелище, еще и ослабевший настолько, что не может скинуть с себя чужие руки. Лань Сичэнь чуть ослабил хватку, боясь навредить сильнее, но даже этого хватало, чтобы удержать Цзян Чэна. А тот странно слабел прямо на глазах и краснел с каждой секундой. Лань Сиченю показалось это настолько уязвимым, что он сам покрылся румянцем и устыдился своей реакции.        -Вы все-таки заразились, Цзэу-цзюнь, — со смешком заметил Цзян Чэн. Ослабевшая хватка позволила вытянуть руку к щеке Нефрита.       Мало того что конечности дрожали от напряжения, Цзян Чэн забыл, что по обе стороны стоят опоры в виде рук, и случайно задел одну, которая освободила его. Второй локоть согнулся, и Лань Сичэнь, не ожидавший такого поворота, стал стремительно приближаться к лицу напротив. Цзян Чэн вдохнул и зачем-то поддался навстречу. Хотя этого не требовалось, они бы так и так встретились губами, если правильно извернуться.       Жар постепенно отходил на второй план, на первом же были не сравнимые с духотой поцелуи. Лань Сичэнь наклонил голову, чтобы целовать было удобнее, брать глубже. Цзян Чэн воспользовался возможностью, чтобы ухватиться за шею и перевернуть под себя Главу Ордена. На секунду они оторвались друг от друга, и это было еще больнее, чем мигрень. Цзян Чэн в ту же секунду впился в приоткрытые от удивления, еще влажные губы и надолго не позволил Нефриту вымолвить и слова, пока не позабылась головная боль.       Только когда длинные пальцы задрожали на затылке, Цзян Чэн позволил вдохнуть нужное количество кислорода, обрывая сладкий поцелуй. Пока Лань Сичень пытался отдышаться и одновременно спрятать глаза, Цзян Ванъинь обвел языком губы, как будто слизывал остатки лакомства. Лань Сичень сравнялся цветом лица с оттенком красного на скулах Саньду Шеншоу, а Цзян Чэн от жары вообще перестал соображать. Он обеими руками обхватил прекрасное лицо и отклонил в сторону, чтобы провести кончиком носа по открытой белой шее и короткими поцелуями очертить линию от ключицы до подбородка. Теперь Цзэу-цзюнь находился в ловушке.       — Г-Глава Ордена…       — Цзян Чэн, — глухо подсказал мужчина и впился зубами в место у основания шеи. От неожиданности Лань Сичэнь судорожно вдохнул и согнул ноги в коленях.       — Цзян Чэн!       Санду Шеншоу лишь немного ослабил хватку, сосредоточившись на том, чтобы провести языком по месту укуса и впиться в него губами. Он начал вылизывать и посасывать кожу, как будто желал высосать всю кровь. Лань Хуань не знал, что делать, потому зашевелился; вместо того чтобы освободиться, он случайно дал Цзян Чэну возможность лечь между ног, чем тот незамедлительно воспользовался. Жар теперь коснулся не только лица, но и живота, и паха, к стыду Лань Сичэня. Цзян Ванъинь не дал сделать с этим что-нибудь. Одна рука подцепила колено, другая прошлась ладонью по бедру. И губы не переставая терзали шею.       — Ц-Цзян Чэн!..       Лань Сичэнь скрестил руки на шее и потянулся к лицу мужчины. И тут же удивленно вскрикнул. Цзян Ванъинь рывком подтянул ноги на свои бедра, раздвигая ладонями под коленками. Инстинкты возымели над здравым смыслом и отключили вообще какую-либо соображалку.       Цзэу-цзюнь подавил в себе желание отвернуться и накрыть лицо руками от смущения, в какой позиции он оказался. Так бесстыдно раздвигать ноги он считал действом совершенно неподобающим, по крайней мере в данный момент, но пока Цзян Чэн стеклянными глазами рассматривал его взглядом коллекционера, к которому попал редкий артефакт, он мог это стерпеть. Чего Лань Хуань не мог стерпеть, так это замутненного лихорадкой рассудка мужчины перед ним. Он не мог позволить Цзян Ванъиню совершить то, что собирается, совершенно этого не осознавая, поэтому решил про себя взять ситуацию в свои руки.       Лань Сичэнь подтянулся сначала на руках, потом, цепляясь за шею, на чужие колени. Цзян Чэн с радостью обвил руками стройную талию, накрепко прижимая к своей груди. Лань Сичэнь почувствовал, как бешено бьется сердце человека, прижимающегося к нему, и всерьез испугался, что оно если не выпрыгнет, то остановится. Цзян Чэн зарылся лицом в шею, подцепил пальцами длинные волосы и поднес к губам, вдохнул их аромат. Лань Хуань скрестил ноги на спине мужчины и поймал его лицо руками, вновь сливаясь губами. Руки на его талии задрожали, пальцы давили так, что терпеть боль было почти невозможно.       Тело Лань Сичэня прошила дрожь от сладости, то, как они сплелись языками, окончательно и бесповоротно утопая в мокром поцелуе. Цзян Чэн вторил ему дрожью, позволил гладить лицо и убирать за уши лезущие в рот волосы. Руки опустились по плечам, между лопаток огладили спину одним широким движением. Лань Сичэнь и сам не понял как задвигался, начал извиваться в чужих руках, а Цзян Чэн вторил ему, лаская поясницу, стискивая тонкую талию. Стоило ладоням опустить к краю штанов, руки нырнули под нижние одежды и уже по-настоящему коснулись тонкой кожи спины и боков.       Лань Сичень не смог сдержать короткого стона. Цзян Чэн вдохнул этот звук, совсем дурея от дозволенности.       Уже пребывая на грани терпения, Лань Сичень толкнул руками в открытую грудь Цзян Чэна и повалил его на постель. Ноги пришлось развязать и выставить по обеим сторонам, прежде чем мужчина успел понять, что делает. А когда понял, то Цзян Чэн уже не дал свести колени вмести. Лань Сичень проглотил возмущение, а Саньду от такой картины уже не смог подняться. Он обессиленно уронил руки, переводя дыхания; кислорода не хватало, и все перед глазами поплыло. Но все же отвести взгляда от нефритового изваяния, сидящего с раскинутыми ногами ниже пояса, было невозможно. К тому же это небесное божество раскраснелось и выглядело столь желанным, что голова снова закружилась.       Цзян Чэн боялся, что стоит ему дернуться, и лихорадка поглотит его, поэтому просто наблюдал снизу вверх, рассматривал каждую деталь: смоляные пряди волос, ниспадающие на сильные плечи под белыми одеяниями; открытую шею, на которой уже всеми красками пестрел результат животной страсти; белую кожу, пышные ресницы, распухшие и побагровевшие от поцелуев приоткрытые губы, затуманенный взор.       Лань Хуань заметил, что его рассматривают. Он уперся ладонями в твердокаменный пресс и чуть согнулся. Цзян Чэн уронил голову на бок и поморщился. Подумав, что ему больно, Лань Сичэнь попытался подняться, но не учел, что ноги его не слушаются. Мужчина скатился назад и сразу же наткнулся на горячую твердость под собой. Зачем-то — если спросить, он никогда не ответит, — потерся ягодицами. Затуманенный страстью рассудок любезно подсказал не искушенному в ласках Нефриту, на что он успел наткнуться и потереться. А еще оно сказало нечто вроде: «сделай так еще раз». И Лань Сичень сделал. И на этот раз от прошившего молнией возбуждения мужчина выгнулся, подкидывая к потолку голову.       — Аа-а…       — Не двигайся!       — Горячо…       И как будто это могло что-то предотвратить, Цзян Чэн машинально выкинул руки и ухватился ими за первую опору, которая не позволила бы Лань Сичэню создать трение. За задницу.       — Цзян Чэн! — от возмущения Лань Хуань сурово нахмурился и поджал губы, даже попытался скинуть с себя руки. Цзян Чэн это заметил, но руки не убрал.       — Нн…       Руки двинули Лань Сичэня по всей нижней части тела, из упрямо сжатых челюстей послышался стон и новая волна дрожи прошила тело. Несмотря на свои предыдущие намерения заставить мужчину остановиться, Цзян Чэн сейчас наоборот обрел идею вырвать больше стонов удовольствия. Он сам толкнулся вверх, и как-то так получилось, что обжигающий ствол, скрытый под тканью штанов, толкнулся между ягодицами. Страх отозвался в груди Лань Сичэня одновременно с возбуждением, когда он почувствовал, как твердое горячее естество толкнулось в задний проход. Хоть прямого контакта через одежду не сотворишь, а Лань Хуань вспомнил, наконец, что не может позволить Цзян Чэну войти в него будучи в пьяном состоянии, глаза его округлились, а жар между ног вырвался наружу.       Одновременно с ним Цзян Чэн выгнул спину, как будто желая проникнуть в гибкое тело над ним, так же неожиданно погружаясь с головой в непередаваемое удовольствие. И последнее, что он увидел, как Лань Сичэнь опускает лоб ему на грудь, не в силах отсоединиться и избавиться от мелкой дрожи.       Переживая момент наивысшего удовольствия Лань Хуань позабыл обо всем на свете. А когда понял, что Цзян Чэна все-таки взял лихорадочный обморок, попытался быстро подняться на ноги. У него это ожидаемо не получилось, оставалось только скатиться с тела и как можно ближе приблизиться к лицу. Дрожащей рукой Лань Сичэнь провел по лбу и губам, спустился к шее. Никаких фатальных изменений, просто истощенный болезнью организм взял свое.       Мужчина наклонился и крепко прижался к губам, в последний раз.       ***       Лань Сичэнь поправил одеяло и положил руки на колени.       — Как вы себя чувствуете?       Цзян Чэн не ответил, разглядывая лицо перед ним.       — Вы…       Лань Хуань выставил открытую ладонь.       — Зовите меня Лань Хуань.       Цзян Чэн почувствовал такое облегчение, которое казалось никогда не остудит пыл. На белых щеках появился румянец. Лань Сичэнь прикрыл веки, чтобы не смотреть на довольное лицо и еще больше не смутиться.       — Лань Хуань, лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь.       — За меня не переживай.       — Но ведь ты тоже заразился…       Милая улыбка стала чуть насмешливой.       — Да. Да, я, вероятно, очень сильно болен.       Глаза Цзян Чэна округлились, его сбило с толку, что Лань Сичэнь выглядит спокойным. Даже довольным. Не валяется рядом, изнывая от жара, раскрасневшийся, с распахнутыми полами рубашки, каплями пота, струящимися по нефритовой коже. Цзян Чэн поспешил затормозить идущие в непристойном направлении фантазии и сфокусировался на реальном мужчине. А тем временем по лицу мягко прошлось мокрое полотенце. Цзян Чэн уже не чувствовал себя как в кипящем котле и это действие определенно было лишним, но он не противился.       — Что это за болезнь?       -...лучше вам спросить у молодого господина Вэя.       — А? Стой, куда ты? И почему опять на «вы»?! Лань Хуань! — Цзян Чэн поднялся на локтях, но удержать сбежавшего Нефрита все равно не смог бы. Он закатил глаза и упал обратно на подушку, тяжело вздыхая.       — Цзэу-цзюнь так быстро убежал, ты что, попытался улыбнуться, но вместо этого получилась безобразная гримаса, достойная рожи лютого мертвеца? Я же тебе говорил, не пугай людей, когда они к этому не готовы, дай им привыкнуть постепенно. И может на пятый раз они перестанут нестись от тебя с такой скоростью.       Цзян Чэн молча выслушал болтовню Вэй Усяня, не меняясь в лице. На ближайшие пару часов его настроение не ухудшит даже такое трепло как Вэй Усянь.       — Вирус ушел. Цзэу-цзюнь тоже заразился, надо позаботиться о нем.       Еще на середине второго предложения глаза Вэй Ина округлились, а брови подскочили вверх синхронно с уголками губ.       — Цзян Чэн, ты невозможно туп.       — С чего такие заявления, получить захотел?! — возмущенно прорычал Глава Ордена Цзян.       — Если ты не понял, тогда я объясню. Ты заразился опасным, смертельным вирусом, Красной болезнью, поражающий многих и многих, без разбору! От него погибали самые сильные люди, самые свирепые воины, чьи сердца закованы льдом, а души прочнее стали! ИМЯ ЕМУ!       Вэй Усянь прокричал последние слова в лицо друга, нарочно, что вызвало новую вспышку головной боли.       — Любовь.       — О. — Эту реакцию вынес откуда не возьмись появившийся Цзинь Лин.       — Ясно тебе, тупица?       Вэй Усянь коротко оглянулся за спину, затем со всей серьезностью посмотрел на брата.       — Вот что я тебе скажу. Твоя болезнь вместе с жаром, который ты сейчас переживаешь, пройдут не скоро, ты научишься с этим жить. Но если Цзэу-цзюнь заразился той же болезнью, прими меры!       — Отлично, я передам ему твои напутствия, а теперь проваливай. — Цзян Чэн густо покраснел, но от слов Вэй Ина сердце его забилось быстрее. Лань Сичэнь тоже «заразился» этой гнусной смертельной болезнью, значит можно воспользоваться шансом «поухаживать» за Нефритом, вдруг он тоже упадет в обморок? Цзян Чэн решительно поставил точку. Так он и поступит. В ближайшее время когда сможет шевелить ногами и не врезаться во все столбы.