Темное-темное море

***

      Стив одержим морем. Одержим каждой маленькой деталью в синей дали, темной и такой завлекающей.       Стив одержим каждым дуновением морского ветра, каждым всплеском соленой воды, каждым мгновением, проведенным вдали от суши.       Роджерс смотрит вдаль долго-долго, на спокойную синюю гладь, на безмятежное голубое небо с проплывающими небесными китами-облаками, подставляет лицо под легкий морской ветер, позволяет солнцу играть с светлыми, больше напоминающими солому волосами и живет. Живет, когда его мокрые от солёной воды волосы становятся на солнце лишь жестче и светлее, когда лучи небесного светила целуют и так ставшую смуглой кожу, живёт, пока морские воды несут его корабль вперед — к новым землям. Он берет от жизни все, а иногда — даже больше. Именно та ситуация, когда протягивают ладонь, а откусываешь по локоть, да откусил бы и больше, но уже никак, приходится отстраниться, проглотить уже полученное и кусать снова, вгрызаться, пытаясь урвать от жизни как можно больше. Он привык жить, выкрутив все на максимум, не зная полумер. Есть только белое и черное. Суша и море. Он — и весь остальной мир. Роджерс кусает истрескавшиеся губы от нетерпения, слишком часто бросает взгляд на небольшой клочок пожелтевшей бумаги, на совсем ещё зеленого новичка, в изумлении открывшего рот, на Барнса, бывалого моряка, которому Стив, положа руку на сердце, доверял так же, как и себе. На Барнса, с которым Стив прожил бок о бок вот уже почти добрую четверть века.       Обещанных картой и звездами земель все не наблюдалось, припасов хватит дней на девять, максимум двенадцать, но никакого бунта на корабле не намечалось, да и не могло. Не рискнули бы, побоялись.       Роджерс снова сверяется с картой, бросает взгляд на компас, вдыхает полной грудью, задерживая дыхание на доли минуты. Десять, девять. Если повернуть назад сейчас припасов как раз хватит, если всем урезать паек в половину. Восемь, семь. Но все то золото так и останется в пещере, забытое человечеством. Шесть, пять. Можно вернуться, взять больше провизии и вновь отправиться назад, уже по четко известному маршруту. Четыре, три. Он обещал покончить с этим. Два, один. Роджерс решает продолжить. Острова должны быть в двух, максимум трех днях пути, а там уж можно будет запастись пресной водой и, худо-бедно, фруктами, да что земля даст и, если уж совсем повезет — взять пару экзотических животных, запасти для них травы и после уже продать. Стив отходит от штурвала, передавая управление кораблем. Им обязательно должно повезти, он чувствует это не только нутром, он чувствует это всем собой, каждой струной души, сейчас так громко играющей.       Море оказывается жестоким к ним в этот раз. Корабль кидает как игрушку среди огромных волн, всполохи грома, словно подтверждают решение моря, кричат о неминуемом конце, который вот-вот наступит для каждого, кто решился на эту авантюру. Для совсем еще молодого Эмметта, впервые вышедшего в море, для Барнса, пошедшего за лучшим другом, для Стива, любящего морские просторы всем своим сердцем, для каждого члена команды. Темное разгневанное море обещает смерть для каждого, обещает погребение в своих темных недрах — там, где уже никто их не найдет. Никогда.       Море бывает жестоко. Его воды способны резать — подобно клинкам, разрушать, подобно снарядам, забирать жизни — как и любое чудовище о котором рассказывают страшилки детям.       Роджерс помнит крик выброшенного огромной волной за борт Барнса, как тот пытался держаться на воде, захлебываясь соленой водой, кричал, прося о помощи. Тонул, накрываемый огромными темными водами, но снова и снова выныривал. Помнит как сам пытался достать друга, как кричал ему что-то. Помнит огромных монстров имя которым — волны.       Открыть глаза кажется поистине непосильной задачей. Роджерс не знает, сколько прошло времени, где он и что случилось. Он лишь может с огромным трудом сесть на белый песок, кашлять сплевывая кровь и кричать от ужаса. Он видит ЕГО. Барнс лежит там, у самой воды, без руки и, совершенно точно, мертвый. Роджерс пытается подняться на ноги, добежать до тела друга, но не может, он лишь падает, морщится от невыносимой боли в сломанной ноге и ползет. Ползет вперед — к Баки. Он кричит на наглых птиц-падальщиков, желающих полакомиться кусочком пока еще свежего мяса, отгоняет их и замирает от страха и ужаса, на мгновение забывая как это — дышать. Баки здесь и он мертв. Это Стив убил его, сам, своими собственными руками, как и всю команду. Роджерс садится, обнимает бездыханное тело, прижимает его к себе и плачет. Громко, не сдерживая рвущиеся из груди крики. Роджерс не сдерживает слез. Сейчас просто не может.       Стив прячет тело друга, накрывает его листами, проползает несколько десятков метров, надеясь найти среди обломков хоть кого-то живого из команды, но не находит ровным счетом ничего. Роджерс делает подобие «шины» их палок, привязанных к ноге обрывками паруса, с трудом встает, чувствуя, как волны жгучей боли распространяются по телу и пытается идти назад не наступая на сломанную ногу, делая этим только хуже.       Похоронить Барнса кажется настолько же невозможным действием, насколько и обязательным. Стив не может вырыть яму в нормальной земле, начинающейся не так уж далеко от воды, ему просто нечем, поэтому он роет песок руками, тратит на это слишком много сил и, в конечном счете, решает, что его самого вскоре постигнет та же участь, что и Баки. Участь всей его команды. Он ползком натаскивает камни. Столько — сколько может и, как только тело Джеймса Бьюкенена Барнса оказывается там, под глубоким слоем песка, обложенного сверху камнями, Роджерс решает, что может умереть. Вот так, даже не попытавшись выжить, даже не попытавшись посражаться за нее, за жизнь.       Он просто лежит на песке, дышит прогретым за день горячим воздухом и думает, что умереть так не такая уж плохая идея. Он убьет себя сам, своим нежеланием выжить, сражаться за эту самую жизнь да и как это сделать, когда вокруг — наверняка полно хищников, а нога сломана? Роджерс уж точно не знает, поэтому просто лежит, вспоминая все, что сделал в этой жизни и все свои самые любимые места, всматриваясь в темное небо, усыпанное мелким бисером звезд.       Вспоминает эль из родной деревушки, малышку Лизи Барнс, заколку которой они искали добрые два часа, прежде чем не найти ее прикрепленной на шляпке юной Элизабет. Вспоминает свое первое плавание еще на торговом судне Старка и первую любовь, встреченную в том же приключении. Вкус яблок из сада Сэма, Барнса, смеющегося и танцующего. Наташу, ловко взбирающуюся на дерево несмотря на пышное платье с её непослушными вьющимися огненными волосами и задорным огоньком в изумрудных глазах. Перед глазами мелькает Бартон с семьей, по-домашнему растрепанный, Питер, вечно бегающий за Старком на пару со своими пронырами-друзьями. Он повидал в жизни много хорошего, знал много прекрасных людей. Роджерсу уверен, что готов встретить смерть как старого друга.       — Живой? — низкий, хриплый голос вырывает Роджерса из воспоминаний, дергает назад в реальность и Стив рывком садится, вскидывает голову вверх, осматривая фигуру перед собой — Живой, — вновь проговорил пришедший, подошел ближе ещё на шаг, опускаясь на корточки. Незнакомец долго осматривает Роджерса, Стив чувствует на себе его тяжелый взгляд, вздыхает глубоко и долго, словно грудная клетка до этого была пуста, а теперь медленно заполнялась кислородом, нехотя пропуская воздух в до этого абсолютно пустые легкие.       — Ты хоть понимаешь о чем я говорю? — пришедший отвязывает от ремня фляжку, протягивает его Роджерсу, склонив голову на бок, — Пей, — приказывает он хриплым голосом, словно говорить приходится совсем не часто и Стив, кивнув, открывает емкость, делая пару небольших глотков, прополаскивая рот и горло, — Значит понимаешь, — незнакомец вновь поднимается на ноги, выпрямляясь во весь рост и, протянув руку, помогает встать Роджерсу на ноги. — Давно тут?       — Нет, я. Спасибо, — Роджерс возвращает фляжку с водой владельцу, рассматривая мужчину, насколько позволяло освещение, создаваемое луной. — Нет, я не. Не знаю, день прошел, я утром здесь открыл глаза, — произносит он, и больше не хочет говорить. Он очнулся. Барнс — нет.       — Идти сможешь? У меня дом тут недалеко, место тебе найдем. Меня, кстати, Брок зовут, — мужчина осматривает импровизированную «шину» Роджерса, но молчит, давая Стиву подумать, взвесить все «за» и «против».       — Да, спасибо. Да, — обрывисто проговорил Стив, на пробу наступая на сломанную ногу, — Меня Стивен зовут, можно просто Стив, — Роджерс делает пару шагов, а Брок, кивнув, пошел в сторону леса, на вид совершенно не заботясь о возможных хищниках. Стив шел следом, отставал, хромая на сломанной ноге и Брок ждал его, не останавливаясь совсем, но сбавлял темп, почти стоя на месте, дожидаясь пока Роджерс «дохромает» до него поближе, словно не хотел акцентировать внимание на «ущербности» своего спутника, задерживающего их в пути.