You know the dead can't hear you

Конец ноября, а именно его двадцать второе число, был ознаменован днём рождения лучшего (потому что единственного) друга Рикки – его коллеги по работе, старшего баристы кофейни, Винни Мауро. И Олсон всеми силами, прикладывая максимальные старания, пытался успеть хорошенько заболеть к этому невероятно важному событию. Как бы скудно не прозвучало, но парень был готов продать душу дьяволу, лишь бы не тащиться на праздник приятеля. Он просто терпеть не мог такие мероприятия после единственного и последнего подобного, что он посещал в старшей школе. Тогда, на скандальной вечеринке в честь дня рождения Джейми Левитски*, которая, к слову, безумно ему нравилась и являлась его первой любовью, пьяные подростки подвесили Олсона вниз головой, привязав его ноги к дереву на заднем дворе, и использовали в качестве пиньяты. Мало того, что из-за многочисленных ушибов и лёгкого сотрясения мозга, брюнет провалялся в больничной палате неделю, так ещё и Джейми после произошедшего даже и не смотрела в его сторону, хихикая вместе со своими подругами над тем, какой же тряпкой он оказался. Честно сказать, первое его вообще не волновало, а вот последнее оставило слишком неизгладимый след на душе, из-за которого Рикки и начал замыкаться в себе, отстраняясь сначала от всех девушек в своём окружении (на самом деле, они и сами больше не горели желанием с ним общаться), а после и от своих друзей. Таким образом, имея недурную внешность, которая очень даже нравилась противоположному полу, брюнет к своим полным двадцати пяти годам оставался совершенно одинок. Более того, с тех пор он больше не подпускал к себе никого слишком близко, ограничиваясь одним другом в своём окружении, который сам же изначально и навязался парню, разглядев в нём что-то привлекательное за первые два месяца совместной работы. Хотя, не стоит врать, что Рикки был сильно против, ведь абсолютно каждому из нас необходимо даже мизерное общение, коим после переезда парень был совершенно и полностью обделён. В Сиэтле всё же была семья, да и когда-то он даже общался с Девином – приятелем из Калифорнии, что приезжал к родственникам в его город каждое лето. Иногда, за прослушиванием первых альбомов HIM, Олсон позволял себе уйти в меланхоличные размышления о своих теоретически возможных связях с девушками, что бывало оставляли свои номера на салфетках и кокетливо ему подмигивали, пока он сам питчером вырисовывал для них узоры на кофейной пенке (что, кстати, довольно умело у него получалось). Но такие мысли сразу же напоминали ему о том, что за шесть лет он, скорее всего, разучился даже целоваться, а что уж говорить о большем. Потому сам парень уже давно для себя решил, что, выбрав путь затворника, пойдёт с понуро опущенной головой до конца. Возможно, это будет единственное хорошо завершённое им дело. В прочем, проблема с днём рождения Мауро не являлась решённой. Как минимум, Рикки не заболел и какую-либо другую причину не смог бы найти, да и во лжи его было слишком просто уличить, ибо врать было совершенно точно не его лучшей способностью, скорее, наоборот. А как максимум – времени больше не осталось; через четыре часа Олсон с какой-никакой улыбкой, шариками в одной руке и подарком в другой, должен стоять на крыльце таунхауса на двух хозяев, расположенного по адресу Лавелл Корт 106. Это, между тем, находилось недалеко от магазина пончиков «Krispy Kreme», куда Винни затащил своего замкнутого коллегу, спустя долгое время добившись от него соглашения на небольшую прогулку после работы. Вспоминая тот день, брюнет всегда улыбается, пусть только и уголками губ, но зато в действительности искренне. Можно было с уверенностью сказать, что этот прелестный кучерявый парень – единственное, с чем Рикки повезло за последний год. Но даже учитывая и этот факт, бариста просто-напросто не мог переступить себя и появиться сегодня на празднике. Пускай там будет не так уж и много людей, потому что Мауро хоть и являлся чуть более общительным, не славился огромным количеством знакомых, но осознание того, что он не знал ни одного человека, до дрожи в коленях смущало Олсона. Он был не готов весь вечер делать вид, что он в порядке, когда это являлось чистейшей ложью. Брюнет просто испортит праздник только одним своим присутствием и вновь, и вновь проклиная себя за своё ничтожное существование. А Винни не заслуживал этого в день своего двадцатилетия. Он буквально бредил последний месяц, как же громко хочет отпраздновать эту кругленькую дату, умоляя приятеля, чтобы тот пришёл, надеясь, что тот сможет ради него перешагнуть через себя. И Рикки правда пытался смириться с этим вынужденным походом, чтобы не потерять единственного и уже ставшего дорогим сердцу друга, но спустя неделю вынашивания в голове этой мысли, паника, окутавшая его буквально до кончиков пальцев, больше не давала спокойно раскидывать мыслями в поисках вариантов безопасного времяпровождения на вечеринке Мауро. Потому сегодня утром, обнаружив, что уже пятая ночь подряд с открытыми настежь окнами по всей квартире не дала результатов, Олсон забился в угол в истерике, совершенно потеряв здравый рассудок. Звонок друга, напоминающего о сегодняшнем дне, практически сработал как антипохмельное средство, протрезвляя совсем расклеившегося парня. Выбора больше не было — оставалось только закинуть в себя побольше недавно прописанных транквилизаторов, одеться и отправляться в путь. Единственный минус таблеток, практически справлявшихся со своей главной работой, оказывая анксиолитический** эффект, заключался в том, что их категорически нельзя мешать с алкоголем, а это Рикки вряд ли в силах избежать сегодняшним вечером. Нейролептики помогли прийти в себя спустя небольшой промежуток времени, когда Олсон уже старательно выбирал между футболкой с эмблемой рок-группы и просто чёрной рубашкой. Предпочтение всё же было отдано первой вещи, хотя бы потому что Van Halen так же одинаково любил и виновник предстоящего торжества. Вообще, в те одинокие первые месяца жизни в Скрэнтоне, приятным удивлением для Рикки стало обнаружение, что его коллега и он сам имели до невозможного схожий музыкальный вкус. Это, наверное, и было причиной, почему он тогда, почти год назад, невзирая на плохое самочувствие в силу обострившейся мигрени, согласился на прогулку. Первое время их разговоры только что о музыке и складывались, это уже после, прощупав почву и найдя нужные ниточки, за которые стоило потянуть, Мауро научился вовлекать друга в долгие дискуссии. Сборы редко отбирали у Олсона много времени, но в спешке всё шло совершенно наперекосяк: на поиски джинс ушло около пятнадцати минут, а про отчаянную операцию по нахождению хотя бы одной полноценной и, желательно, недырявой пары носков был потрачен ещё больший, постыдно долгий период. Уже на ходу расчесывая копну длинных смоляных волос, Рикки едва не забыл подарок, приготовленный двумя неделями ранее, когда его нежелание куда-либо идти ещё было не столь велико. Вовремя одумавшись, он схватил небольшую, продолговатую коробочку в прихожей и выбежал на безлюдную улицу. Иногда казалось, что южная часть города вообще не заселена, людей можно было встретить разве что в магазинах, а машины ездили с крайне большим промежутком, ровно, как и автобусы. Но это было не так, правда крылась в том, что район новыми красками оживал ночью. Населённый в основном людьми из низших слоёв, он был пропитан преступностью, мелкие кражи совершались чуть ли не ежедневно, а страницы газет каждую неделю пестрили всё более кричащими заголовками о произошедших убийствах. Не то чтобы это так пугало парня, он, скорее, уже привык к подобному и не особо боялся стать жертвой какого-нибудь местного маньяка, но мысль о том, что смерть будет долгой и мучительной, явно ему не нравилась. Олсон считал, что умирать нужно быстро и наверняка, так, чтобы не было шанса выжить, потому что видеть это переживание вперемешку с разочарованием и непониманием в глазах близких было бы, как ему казалось, самой невыносимой пыткой. Именно поэтому прострелить себе голову из ружья, прямо как Курт Кобейн, Рикки считал лучшим вариантом. Хотя, иногда он даже допускал вариант отойти в мир иной, словив передоз чего-нибудь очень тяжелого, чтобы единственный раз в жизни почувствовать эту настоящую, незабвенную эйфорию. Но это всё были только пустые мечтания, которые воплотить парень был не в состоянии. Как минимум, ни на один из вариантов у него не было средств, а на прощание пускаться во все тяжкие он не осмелится, так же, как и не осмелился бы покончить с этим всем раз и навсегда. Что-то ещё удерживало его на земле, а пока Олсон не понял, что именно, он не планировал намеренно погружаться в вечный сон. Конечно, вы всегда можете назвать его бесхребетным слабаком, но это ничего не поменяет, ведь Рикки слышит это каждый день, причём от самого себя. Постоянные подбадривающие слова друга не внушали ни капли уверенности, хотя бы потому что поверить в то, что депрессия – это не признак твоей слабости, а ты просто был сильным слишком долго, было чересчур сопливо для Олсона. Быстро преодолевая кварталы одинаковых кирпичных домов, сделанных точно под копирку, Рикки вдруг неожиданно для себя обнаружил тёмное пятнышко на асфальте. А затем ещё одно. И ещё. И так с тротуара пятна переползли и на самого парня. Впервые за весь свой путь запрокинув голову вверх, брюнет увидел плотно сгущающуюся над городом серую тучу, которая совершенно точно не была предвещена синоптиками. Это он подчерпнул из вечно болтающего что-то бесполезное радиоприемника, стоящего у него на кухне. Теперь он был точно уверен в его бессмысленности. Забавно, ведь они чем-то похожи. Даже не чем-то, а конкретно этим. Ускоряя шаг, Олсон просунул подарок под тонкую ткань осенней куртки. Он никогда не умел одеваться по погоде, о чём, в принципе, особо и не жалел, потому что промокнуть или же заболеть никогда не боялся. Только сейчас его смущала сохранность коробки в надлежащем виде, дарить что-то в помятой упаковке казалось жутко неприличным. К великому удивлению, как только Рикки приблизился к остановке, нужный автобус тут же замаячил на горизонте, вызывая тем самым у уже успевшего промокнуть парня облегченный выдох. Заскочив в транспорт, брюнет расположился на таком привычном заднем сидении. Пусть его и всегда укачивало, но сидеть подальше от основной массы пассажиров было куда важнее. Тошноту от длительных поездок он уже научился терпеть, а вот от людей – нет. Брюнет небрежно провёл рукавом по стеклу, преследуя цель поразглядывать грозовые тучи под какую-нибудь ненавязчивую песню в наушниках. Такая погода всегда тянула на размышления, а сочетая подобное занятие с музыкой, можно было прийти к довольно интересным умозаключениям. Обычно это было что-то философское и в то же время не напрягающее разум. Например, сейчас бариста связывал себя с теми самыми облаками, что "плачут", когда сталкиваются с трудностями на своём пути. Они не могут проходить через преграды без перепадов настроения, им обязательно нужно "выплеснуть эмоции". А это было так похоже на самого Рикки. С самого детства он не мог сдержать удушающую истерику даже при малейшей неудаче, будь то неуклюжее падение или же лопнувший шарик. Конечно, с возрастом он стал чуть лучше контролировать свои чувства, больше не давал слезам пристыдить его на людях. Но где-то в подростковый период, как только брюнет перешагивал порог дома, он сразу же срывался чуть ли не на крик, от переполнявших душу тяжёлых эмоций. Сейчас же подобное случалось примерно четыре раза в месяц, чаще всего это случалось по четвергам. Это уже не было что-то громкое, разрывающее барабанные перепонки и нервные клетки соседей. Это был тихий протяжный стон, незаметный крик о помощи в пустоту, подобно скулению, издаваемый скатывающимся по стене парнем. В общем, Олсон терпеть не мог четверги, но сейчас разговор не об этом. Ему просто нравилось находить схожесть между собой и какими-либо предметами или же явлениями. Правда, общими он выявлял только плохие качества, хотя, любой другой, сравнивая его с грозовой тучей, точно упомянули бы красоту его сияния в гневе. Но никто этого не делал, потому что никто не знал, что именно происходит в голове у этого вечно тихого и зажатого в себе темноволосого низенького паренька, баристы кофейни «Dunkin’» на Адамс авеню. Да ладно, он и сам не всегда понимал, что у него там творится. Полностью поглощённый в клубок мыслей, Рикки чуть было не пропустил свою остановку, что точно ознаменовалось бы очередной катастрофой дня, хотя бы потому что следующая находилась уже за мостом, и Олсону пришлось бы потратить достаточно времени, чтобы только перейти через него, когда до начала вечеринки в честь дня рождения оставалось каких-то двадцать минут, чего вряд ли хватит брюнету даже сейчас. Дом Мауро так же находился весьма далеко от общественного транспорта, но при этом он жил гораздо ближе к центру. В принципе, он мог бы на работу добираться пешком, чем немало бы сэкономил, но его природная ленивость так не считала. Иногда он даже заказывал такси, когда совсем не мог оторваться с дивана и успеть к открытию кофейни. Хотя Винни так же жил в южной части города, но в гораздо меньшей глуши, чем Рикки, потому улицы в его округе выглядели чуть ли не лучше, чем в самом центре. Но, что вполне естественно, и аренда тут стоила значительно выше, чего Олсон позволить себе не мог. Ему едва хватало на свою маленькую квартирку на окраине, заикаться про переезд не было никакого смысла. Да и он сам не сказал бы, что его что-то не устраивает. Парень знал (был уверен), что это максимум того, что он заслуживает в этой жизни. Крупно капающий дождь ничуть не портил картину ухоженных домов, что неприятной горечью отдавалось в груди брюнета. Наверное, где-то в глубине души он тоже хотел бы жить в каком-нибудь аккуратном коттедже, окруженном со всех сторон необходимой инфраструктурой, с ухоженной лужайкой и собственным задним двором. Но этому вряд ли было суждено когда-либо случиться, потому, быстро переключая своё внимание, на идущую навстречу пожилую пару, дрожащими руками обхватывающую один на двоих зонт, Олсон поник ещё сильнее прежнего. Ему определённо точно не стоило вообще никогда выходить на улицу. Живи он в своих четырёх стенах всю жизнь, он, скорее всего, и думать забыл бы о всех этих тревожных мечтах, начинавших закрадываться куда-то на затворки души, потихоньку проникая всё глубже и глубже, разрушая такое стабильно привычное смирение с безысходностью бытия. Из-за своей искренней нелюбви к переменам, Рикки не давал и шанса надежде на лучшее, но эти непрошенные мысли так и пытались сбить оковы, сплетённые вокруг довольно мятежного сердца парня, даже имея попеременный успех. За разглядыванием мокрой плитки, аккуратно выложенной на тротуаре, Олсон быстро добрался до дверей дома лучшего друга. Изнутри не раздавалось особо громких звуков, что дарило тихую надежду на спокойное проведение вечера, возможно, за какими-нибудь настолками или же, в крайнем случае, за игрой в твистер. Широко распахнувший входную дверь Винни всем своим нутром излучал эту торжественную атмосферу праздника, стараясь поделиться ей и с вечно хмурым приятелем. Его явно натянутая улыбка, конечно, сразу дала понять, что все подобные попытки бессмысленны, но старший бариста продолжал никогда не унывать рядом с этой серой тучкой. Кто-то ведь должен был выравнивать эмоциональный баланс в их отношениях. — Я так рад, что ты всё же пришёл. — Мауро уткнулся носом в плечо друга, обхватывая его двумя руками за талию. Иногда подобные объятия казались Рикки лишними, иногда слишком откровенными и по-странному недружескими. Но сегодня он просто не мог оттолкнуть приятеля, хотя бы потому что он на его день рождении, а ещё ему нравилось, как трепетно Винни сжимает пальцы в замок, чтобы брюнет ни за что не выбрался слишком рано. — Не мог иначе. — И это действительно в какой-то мере правда, сегодняшняя вечеринка была слишком важна для его кучерявого друга, но, чего не знал сам Олсон, его присутствие имело гораздо большую значимость. Слишком сильно он привязал к себе парня, что удивительно, именно своей скрытностью и холодом в общении. Мауро взвизгнул, не скрывая переполняющей его радости, когда открыл только что врученный ему подарок. Рикки и не надеялся на меньшую реакцию, как минимум, потому что был точно уверен в желании друга. Хотя бы потому что его старший бариста всё то время, что они были знакомы и поддерживали более-менее тесное общение, рассказывал, как же сильно он с детства мечтал освоить какой-нибудь музыкальный инструмент, а позже ещё и уточнил, что барабаны кажутся ему самым привлекательным вариантом из возможных. Он вожделел этим так, что когда речь заходила в эту степь, казалось, он говорил не иначе как о своей любимой девушке. Не знай контекста, это точно была бы первая пришедшая в голову мысль, услышав восклицательные описания баристы какой-нибудь ударной установки. Винни никогда, наверное, к ним и не прикасался (разве что в «Northeast Music Center Inc», куда он зашёл как раз-таки ради этого), но в теории знал всё определённо не хуже профессионала. Потому, собрав все свои накопления и сократив употребление сигарет до двух пачек в неделю, вместо привычных четырёх, Олсону всё же хватило на покупку экстра-курса игры на барабанах в местной коммерческой школе искусств. Это явно стоило поистине счастливой улыбки на лице парня, так что свойственная Рикки жадность даже не думала бушевать. Ни тогда, когда при оформлении абонемента на имя Мауро, брюнет заранее представлял искрящиеся радостью глаза, ни сейчас, видя эти искры уже в реальности. Всё же, к великому и нескончаемому огорчению Олсона, народу значительно прибавилось уже в течении часа. Как позже выяснилось, Винни просто позвал абсолютно всех, кого знал, к тому же, попросив знакомых взять и своих друзей тоже. Таким образом, к восьми вечера дом просто кишел уже нехило подвыпившими людьми, дрыгающимися в такт (и не очень) музыке, звучащей буквально изо всех мест, способных воспроизводить звук, найденных в жилище хозяина вечеринки. Не сказать, что это прямо-таки пугало Рикки сейчас, но он определённо чувствовал дискомфорт и просто хотел спрятаться в какой-нибудь тихой и маленькой комнатке, чего, конечно же, сделать не мог. Во-первых, Мауро совершенно точно расстроиться, не найдя друга где-то рядом, во-вторых, брюнет настолько же уверенно мог сказать, что в этом доме и угла свободного не осталось, что уж говорить про целую комнату. Таким образом, ему приходилось только терпеть всё происходящее под боком старшего баристы, мелкими глотками попивая своё пиво. Будь на то его воля, Олсон бы к этому времени уже приговорил бутылку обожаемого им виски, и это как минимум, но заботливый и чрезмерно переживающий за его самочувствие из-за принятых ранее препаратов друг не позволил этому свершиться. Потому он, будучи практически трезвым и всё ещё отревоженным количеством тел вокруг (таблетки никогда не действовали достаточно хорошо, к сожалению), жался как можно ближе к приятелю, про себя молясь, чтобы это поскорее закончилось. Рикки был более чем уверен, что своим навязчивым постоянным присутствием около Винни, портит тому праздник, за что проклинал себя с ещё большей силой. Мерзкой, колющей болью отдавалось у самого сердца осознание того, что единственное, что получалось у него лучше всего – портить всё вокруг себя. К десяти вечера, когда Олсон вышел на улицу перед домом покурить (именно на Лавелл Корт, а не на задний двор таунхауса, который был также забит отдыхающей молодежью), прикуривая сигарету, он непринуждённо подметил, что Мауро, наверное, даже не заметил его исчезновения. Теперь точно никто не будет ему мешать веселиться, никакая обуза не будет портить атмосферу праздника своим кислым и напуганным выражением лица. Трясущимися от вечных переживаний и употребляемых таблеток руками брюнет заправляет спавшие на глаза волосы, попутно замечая мокрый след на своей щеке, который явно был оставлен не дождём, закончившимся ещё пару часов назад. Он всё ещё не силён над своими эмоциями, они берут верх над ситуацией каждый раз, когда это является таким лишним. Рикки запрокидывает голову вверх, устремляя взгляд прямо к звёздам. Сегодня ночью они светили особенно ярко, наверное, для самого Винни. Ну, по крайней мере, именно такая мысль промелькнула в голове баристы. Возможно, потому что его друг ему казался чем-то сродни этих космических тех, светящим ярче солнца. — Я уже испугался, что ты от меня сбежал, — прямо над ухом прозвучал заметно пьяный голос, но который определённо точно Олсон не спутал бы ни с чьим другим. Поджав под себя губы, он повернулся на все сто восемьдесят градусов, чуть ли не вплотную оказываясь напротив приятеля. Всё-таки, он заметил его отсутствие, что совершенно противоречит мыслям брюнета о том, что Мауро был бы только рад, уйди он с праздника. Но Рикки продолжал в это верить, хотя бы потому что так утверждали голоса в его голове. Они никогда не уставали говорить, что он лучше всех всё портит, а им нельзя не верить, потому что они также повторяли, что всегда правы. И когда они появлялись, бариста просто не мог найти в себе сил, чтобы противостоять им. — Ты бы знал, как я рад, что ты рядом. — И как только парень обнаружил себя в крепких согревающих объятиях друга, крики, разрывающие сознание брюнета, неожиданно резко прекратились.