You know the dead can't hear you

Тонкий силуэт чуть шатнулся, возвращая Рикки в реальность. В этот раз всё казалось так неестественно настоящим, будто это не очередной плод больного воображения, вызванный слишком долгим стрессовым состоянием, а пугающая действительность, которая вовсе не рассеется в тени дома, как бывало в прошлые разы. Будь сейчас Олсон не в состоянии аффекта, он, может, и прошёл бы мимо, окончательно смирившись со своим поехавшим рассудком, но что-то зыбкое, не то страх, не то предвкушение, не давало оставить этого так. Он стремительно направился прямиком к высокой фигуре, которая, казалось, не собиралась сдвинуться и на миллиметр. Всё это выглядело так, что стой там, чуть поодаль крыльца дома брюнета, действительно тот самый водитель белого ауди, ему пришлось бы, как минимум, нелегко. Рикки уже успел перебрать все возможные варианты событий, которые обязательно свершились бы, встреть он наконец своего «мучителя покоя». И плевать, что сам мужчина, в общем-то, не виноват в отклонениях психики парня. Сейчас Олсону было вообще на всё плевать, было слишком необходимо излить на кого-то скопившийся гнев и нервозность, даже если в том направлении, куда он шёл, окажется неизвестно откуда взявшееся дерево – он просто изобьёт его. — Добрый вечер, Ричард. — парень был в нескольких шагах от своей цели, как тут же остановился и поумерил свой пыл, узнав знакомый голос. Тень будто рассеялась, выпуская из своих оков высокую женщину, которой на вид было не больше сорока лет. Острые скулы обрамляли аккуратно уложенные длинные волосы, совсем потерявшие блеск, выцветшие и безжизненные, подобные её строгому лицу. Да, это определённо была не та причина нынешних кошмаров Олсона, но она вполне могла стать следующей. — Неужели ты сменил замок без моего ведома? Я не смогла попасть внутрь. — по-хозяйски демонстративно женщина подошла к двери таунхауса и подёргала за ручку, осуждающе смотря на парня. Честно говоря, таунхаус — громкое название для того, что снимал Рикки. Это, скорее, была просто маленькая однушка на втором этаже с собственным выходом на улицу. И только сейчас брюнет осознал всю масштабность своего относительно нового недуга. Отлично, теперь он видел того мерзкого типа, что почти сбил его около двух месяцев назад, в каждом, даже в своей арендодательнице (нужно сказать, не самой приятной личности). А что было бы, не отрезвей он от скрежета её голоса? Да, Рикки действительно был тем ещё неудачником. Сегодня для полного счастья ему не хватало только визита мисс Гинзбург, после столь насыщенного красками смущения вечера. Он всегда считал, что личность человека мало зависит от национальности, потому нельзя судить лишь по этому признаку, но конкретно эту еврейку, которая, казалось, собрала все отрицательные стереотипы своей народности, он ненавидел каждой фиброй души. — Добрый вечер, мисс. — парень обошёл женщину, как бы отодвигая её от входной двери, выудил звенящую связку из кармана и медленно (не в целях раздражать Гинзбург ещё больше, а лишь пытаясь скрыть тремор рук) прокрутил ключ в замочной скважине. — Нет, я ничего не менял. Просто сам замок иногда заедает. — он распахнул дверь, пропуская внутрь сначала свою «гостью», а затем уже зашёл и сам. Ничего удивительного в том, что квартира была захламлена кучей мусора, не было. Благо, Рикки, повинуясь желанию хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о том самом тонком человеке, всё же избавился на прошлой неделе от практически всех окурков, служивших когда-то ему неплохим ковриком. Было жаль и неохота, но неплохо помогло абстрагироваться от действительности. Возможно, эта уборка перетекла бы во что-то более масштабное и спальная комната стала бы похожа на таковую, если бы Олсон не так быстро сдался, поняв, что помочь перестать видеть эту уже приевшуюся фигуру это не смогло. — Ричард, понимаешь ли, — только начала арендодательница, но Олсон уже успел закатить глаза, услышав своё полное имя. Он просто терпеть не мог, когда его называли так официально, но при этом с нотками пренебрежения, давая понять, что он, по сути, ничего и не значит, а это всё - наигранная деловитость. — ты задерживал квартплату два месяца подряд, потому, хорошенько поразмыслив, я решила, что стоило бы начать её забирать лично каждый раз, если ты так сильно занят, что не можешь перевести всю сумму на мой счёт вовремя. — С очень важным видом, точно она была не какой-то заурядной владелицей нескольких жилых площадей на окраине Скрэнтона, а, как минимум, оказывала влияние на стоимость недвижимости по всем Штатам, женщина расхаживала по тесной комнатке, то и дело наступая своими каблуками на какой-то мусор или же грязную одежду. И нет, её совсем не волновало, что зарплата у Рикки в начале месяца, она требовала оплату чётко двадцать второго числа, что показалось Олсону абсурдом ещё при заключении договора. — У тебя грязно. Ты, помнится мне, таки обещал начать исправляться в прошлый раз. Если бы не твоя мать, я, видит Бог, давно бы тебя выселила. — Я заплачу вам сегодня наличными, но в январе переведу на счет ровно в срок. — брюнет звучал достаточно убедительно и, что крайне неожиданно, даже не бормотал это себе под нос, а чётко и достаточно громко произносил, глядя в глаза собеседницы. Последнее, что хотелось в жизни - видеть эту обделенную счастьем и умом женщину каждый месяц у себя дома. Настолько велика была неприязнь, что Рикки даже вышел, как казалось, за пределы своих возможностей, при этом проигнорировав последнее замечание про бардак. Ему нечего было сказать на этот счёт, о визитах нужно предупреждать заранее. Долгими усилиями и уговорами Олсону всё же удалось уладить такой обыденный и глупый конфликт. Мисс Гинзбург любила навещать парня чуть ли не дважды в полгода, чтобы устроить драму из ничего, а иногда просто попить невкусный растворимый кофе, который всегда приносила с собой (как и в этот раз), чем добавляла ещё больше поводов для неприязни к своей персоне. Возможно, брюнету было бы её жаль, не будь он так же одинок, как и эта вредная женщина. Да, между собой и Гинзбург бариста тоже проводил параллель, обычно приходя к выводу, что одиночество приводит к бесконечным мукам и страданиям. Иногда он даже допускал мысль, что прав, но ничего с этим делать не собирался. Рикки был мыслителем, но, увы, не из тех, что несут благо обществу своими философскими трудами. Он был бесполезен и в этом, чаще всего смывая все свои суждения в унитаз. Как только эта суетливая женщина покинула пределы квартиры, казалось, воцарилась идеальная тишина, точно это была вовсе не тесная однушка, а пустой вакуум. Олсон даже сказал бы, что ощутил покой: тревожность и тремор оставили его, он ровно дышал и готов был стоять посреди узкой кухоньки хоть целую вечность. Но это не была бы жизнь Рикки, если бы всё было так хорошо даже каких-то пару часов. Он уже буквально закрыл глаза, наконец, после тридцати минут кручения вокруг своей оси и размышлений о том лёгком прикосновении губ друга, найдя удобное положение на жёстком матрасе, когда точно пристальный взгляд упёрся ему в спину. — И тебе добрых снов, тень. — даже не поворачиваясь, прошептал Олсон в щемящую темноту. *** К слову, сон этой ночью, как и многими предыдущими, когда Рикки был окутан посторонним присутствием в пустой комнате, так и не пошёл. Возможно, именно поэтому утро четверга было таким угрюмым. А может, свою роль сыграл убежавший из турки кофе, пустая пачка сигарет, или же осознание, что сегодня Олсон работает на смене совершенно один, так как уборщица заболела, а у Винни законный выходной. Скорее всего, всё оказало своё влияние, чтобы день не удался с самого начала. Погода Скрэнтона под конец декабря особо не блистала разнообразием. Разве что, на улице уже шёл не дождь, а мягко кружились хлопья снега, надолго не задерживающиеся на земле. Мороз совершенно нерадостно встречал всех вышедших на улицу, сразу же бросаясь на открытые части тела, а потом пробираясь и до самых костей. Сегодня был такой день, в который кофейня «Dunkin’» на Адамс авеню должна быть либо забита до предела желающими согреться, либо же должна пустовать, приняв к себе лишь пару “постояльцев”, что работают в соседних лавках и ходят сюда в свои перерывы на обед. Учитывая беспросветное невезение Олсона, легко догадаться, что выдался именно второй вариант. Конечно, кто-то скажет, что чем меньше работы, тем и проще, ведь не нужно ничего делать, но именно в этом и была вся проблема. Безделье, как известно, вызывает непрошенные мысли, то есть то, чего Рикки нельзя допускать ни при каких обстоятельствах. Так всё и случилось. За первые три часа смены заглянуло лишь пару прохожих, занявших баристу делом всего на несколько минут. Всё остальное время брюнет тщательно придумывал себе занятия – он уже побывал в роли уборщицы, протерев малочисленные столики и подоконники от пыли и крошек, расставил все стулья под одну линию, даже думал протереть полы, но на такой отчаянный шаг так и решился. Но такова была губительная особенность Олсона – ничто не могло вытащить его из этой пучины, кроме варки кофе, чего просто так он делать, конечно, не мог. Благо, близилось время ланча, так что он просто отсчитывал минуты до нового заказа, пытаясь не потеряться у самого себя в голове. Усугубляло ситуацию и то, что таблетки сегодня Рикки не выпил исключительно по чистой случайности, он действительно просто о них забыл. Тревожность превышала допустимый уровень, а успокоить её хотя бы на какое-то время можно было лишь вышеупомянутым способом. К вечеру стало проще. Люди периодически заходили по пути домой за стаканчиком согревающего латте или же доппио, что не могло не радовать вечно унылого одинокого баристу хотя бы чуть-чуть. Совсем заработавшись, Олсон выловил момент, когда посетителей всё же не было и кофейня вновь затихла, чтобы отлучиться на пару минут в уборную. Тщательно вымывая руки жидким мылом, он криво усмехнулся своему отражению в зеркале, едва допустив мысль о том, что кое-кто всё же не беспокоил его своим присутствием уже почти добрые сутки. Возможно, в этом и была его ошибка. Кто знает, наверное, всё-таки Рикки обладал хоть каким-никаким талантом – воплощать силой мысли что-то дерьмовое в реальность. Из зала послышался приглушённый звон дверных колокольчиков, так и зовущих отчего-то неспешащего возвращаться на рабочее место баристу. Он всё ещё медленно потирал руки бумажным полотенцем, пока сердце пропускало бешеный ритм ударов, точно отыгрывая барабанную партию тяжелого метала. Предчувствие редко обманывало Олсона, пусть он и никогда к нему не прислушивался. — Извините, можно сделать заказ? — Определённо мужской голос послышался за прилавком. Олсон набрал полную грудь воздуха в попытках сделать дыхательную гимнастику, которая, если верить словам психиатра, должна была предотвратить подступающий приступ паники. Спустя пару мгновений младший бариста всё же вынырнул из комнаты для персонала, проскальзывая к стойке так и не подняв головы. Он будто чувствовал, что это, должно быть, что-то лишнее сейчас, потому только встав у кассы, чтобы принять заказ, осмелился устремить свой взгляд чуть выше, а затем ещё выше, ведь посетитель оказался значительного роста. И это, можно сказать, ещё одна вещь, которую Рикки не стоило бы сегодня делать, но которой было невозможно избежать. Прямо перед ним, отделённый лишь деревянной барной стойкой, стоял он – ночной кошмар, тень, преследовавшая его, казалось, уже целую вечность, тот самый водитель белого ауди, что практически сбил его пару месяцев назад на пешеходном переходе. Всё такой же бледный и костлявый, угловатый и странно привлекательный, но уже настоящий, уже не просто его облик. Брюнет буквально прочувствовал, как его ладони вспотели, а сам он готов был упасть в обморок прямо сейчас. Конечно, никакой речи о том, что хотел сделать со своим “кошмаром” Олсон вчера, уже и идти не могло. Он просто стоял, будто его тело превратилось в огромную глыбу гранита, неспособный даже моргнуть. — Что желд…аете? — бариста проклял себя всеми известными ему матами на разных языках, замечая проскочившую улыбку на лице клиента из-за его запинки. Что смешного? Он едва заставил себя сказать даже эти два слова. — Капучино на кокосовом молоке, пожалуйста. — этот парень выглядел так, словно он вовсе не узнал Рикки. Нет, это, конечно, никак не задело младшего баристу кофейни «Dunkin’», вовсе нет. Да и даже если узнал, то разве он должен был сказать что-то другое? В конце концов, он ведь просто пришёл сюда выпить кофе, он не пришёл конкретно к нему или что-то вроде этого. Нет. По крайней мере так себя убеждал сам Олсон, достигший, казалось, пика тревожности. Сейчас бы только не разлить горячий напиток своими трясущимися руками. Посетитель, если честно, вёл себя слишком подозрительно даже для такого параноика, как Рикки. Он выбрал самый дальний столик, что в углу у окна, и довольно часто поглядывал на не находившего себе места баристу. Как назло, в кофейне были только они двое, ну, и ещё режущая слух тишина, которая совсем не напоминала тот покой, что обрёл Олсон вчера, когда мерзкая домовладелица всё-таки от него отстала. Он натирал стаканы и кружки до скрипа, просто в надежде хоть как-то перестать в ответ пялится на этого пугающего тонкого мужчину, сидящего за третьим столиком со своим чёртовым капучино уже минут двадцать. Бога точно не существовало, как минимум, потому что только глухой не услышал бы сейчас все те молитвы, что крутились в голове брюнета за стойкой. Да, он определённо боялся, но не понимал, чего именно, ведь преследовал его не именно этот мужчина, а его силуэт, что так уверенно рисовало воображение. Это насилие всё же имело конец и, когда люди всё-таки вновь появились в кофейне, высокий костлявый мужчина наконец допил свой напиток и медленно покинул заведение, взглядом попрощавшись с покрасневшим от волнения баристой. Смена шла к концу и, проводив последних двух покупателей, что взяли кофе с собой, Олсон взглядом окинул столики на предмет наличия оставленной посуды. Это было не зря, ведь, совсем расслабившись после ухода определённо самого жуткого посетителя за сегодня, он так и не убрал его место. Уже подойдя ближе, вооружившись тряпкой, чтобы протереть всё от возможных пятен, бариста замер с немым вопросом, рассматривая издалека исписанную чернилами салфетку. Казалось, это не должно было вызывать столько эмоций, но страх, волнение и жуткий интерес вновь вызвали учащенное дыхание и повышенное потовыделение. Отложив тряпку, Рикки всё же осмелился взять мятую бумагу в руки. Почерк был угловатый, так напоминавший его обладателя, но вполне разборчивый, что определённо облегчало задачу. “Извини ещё раз за тот случай, мне всё ещё жутко стыдно. Я никогда никого не сбивал раньше и, думаю, эта ситуация оставила во мне какой-то неизгладимый след. Я угощу тебя чем-нибудь в баре, когда ты закончишь, окей?”