Превратности системы образования

Всемогущий редко когда жалуется, но сегодня его прорывает. — У меня ощущение, что я в одночасье завёл двух детей — и что они уже проблемные подростки, — геройская пенсия как-то не пошла ему на пользу, и вселенской заёбанности в его облике даже прибавилось. Ну, да — попробуй успеть и в школе поработать, и помочь полиции с расследованием, и с двумя неугомонными будущими героями справиться, и пережить чувство вины за происходящий хаос на улицах. Айзава молча пододвигает стакан. Ему, конечно, проще. У него всего лишь бешеный класс сплошных уникальностей и тихий старательный мальчик на индивидуальном обучении. Они после работы сидят в баре — как два обычных офисных клерка. Был один плюс в конце эры Всемогущего — его перестали везде узнавать. — Оставь их наедине — и соперничество мгновенно сведёт их в могилу, — Тошинори морщится, отхлёбывая виски. — Какими бы друзьями они не были, работать командой им будет очень сложно. И необходимо. Айзава кивает. Он бы двух учеников не пережил. Ему и так проблем хватало — в его божеском, в сравнении, положении. Всемогущий вздыхает и потягивается, расправив спину. Пиджак не по размеру — слишком большие плечи, слишком широкая спина — поднимается вместе с его плечами. Всемогущий спрашивает неожиданно серьёзно: — Как твой мальчик? Айзаве должно быть проще. Шинсо не обманывается отеческими фигурами и не играет в игры. Он говорит спокойно, уверенно, оттягивая большими пальцами карманы брюк: — Вы мне нравитесь, — и Айзава не знает, что ему ответить. — Делает определённые успехи, — и пьёт теперь он. Такая импровизированная игра в правду или выпивку, где больше уводят разговор в сторону, чем отвечают на вопросы. Айзава очень надеется, что Всемогущий ни о чём не догадывается. — Вы мне нравитесь, — и Айзава едва подавляет желание использовать квирк, потому что нечто в этой фразе звучит как приказ. Шинсо выкладывается на грани своих возможностей на тренировке, орудуя с бинтами. С квирком сложнее. Меньше всего сейчас Айзава хочется, чтобы он лез к нему в голову — дурацкий, иррациональный страх. — Тебе нужно быть с ним осторожным, — советует Всемогущий, понизив голос. Он старается подбирать слова, но звучит всё равно резко: — Я рад, что он идёт к своей мечте… Но нужно следить, чтобы эта мечта в один момент не изменилась. Когда Айзава ещё учился, все перспективные дети в его классе говорили, что хотят стать героями — двое из них на выходе переквалифицировались в злодеев. Он понимает, о чём говорит Всемогущий. — Нет, он слишком хороший парень. Неопытный — конечно. Порывистый — есть такое. Жёсткий — может быть, слишком. Закомплексованный — от головы до пят. Но хороший. Как ни странно, Айзава в выборе учеников ориентируется не только на потенциал. — Я собираюсь выдвинуть его на боевую тренировку класса А против класса Б. Это будет хорошим экзаменом. — Посмотрим, как он использует свой квирк, — хмыкает Тошинори. Айзава кивает и кидает купюру за выпивку на стойку.

***

Айзава немного пьян, капитально небрит и не спал больше суток — вряд ли это то, о чём нынче мечтают подростки. Особенно в час ночи. От бара, где он оставил Всемогущего, и до общежития общего курса он проделывает долгий и запутанный путь (бесцельно шляется по городу), сопровождаемый бутылкой вина и шумом машин. Дверь в комнату Шинсо он открывает не церемонясь. Конечно, он бы мог поговорить с ним и днём — но ему кажется, что днём храбрости он уже на это не найдёт. Проигнорирует и замкнётся в кокон безразличия, как делает обычно. — Вы мне нравитесь. Ну ёб твою мать. — Доброе утро, — зажигает свет, прислонившись к косяку, и наблюдает как Шинсо впопыхах продирает глаза и вскакивает с постели. — Айзава-сенсей?.. — он со сна совсем смешной и растерянный, зевает, глаза трёт отчаянно. С плеча сползает футболка, волосы всклочены, на острых мальчишеских коленках синяки. — Пойдём перекурим, — отрывисто отвечает ему Айзава, тоже давя зевок. Шинсо явно не понимает, но без вопросов хватает смятую пачку сигарет с прикроватного столика. Айзава давно понял, что он курит — хотя Ю.Эй. и строго против таких вольностей в поведении студентов даже во внеучебное время. То, как Шинсо смотрел, как он сам курит, то, как расширялись его ноздри, когда Айзава выдыхал дым. Если ломать субординацию, то всю сразу. Они закуривают одновременно, молча склонившись к зажигалкам. Шинсо ёжится от холода — на улице, чай, не весна, и Айзава почти чувствует себя виноватым. Почти. — Помнишь, о чём мы говорили, когда я взялся тебя учить? Шинсо, кажется, немного оклемался и пришёл в себя. К нему вернулась привычная ленность, уверенность, призрачная ухмылка превосходства на губах: — Никакой эмоциональной составляющей? — как бы он из себя не строил, в глазах всё равно была нервная настороженность. Вообще, Айзава говорил не так. Он говорил о том, что эмоции не должны быть основополагающими в его стремлении стать героем, что ему нужно что-то большое — чёткое понимание своих желаний, рациональность, целеустремленность. Но да, нынешняя их ситуация была далека от рациональности. — Никакой эмоциональной составляющей, — кивает он, выпуская дым через нос. — Ты не согласен? Шинсо щурит глаза нагло: — Не согласен, — и затягивается. Айзава следит взглядом за тем, как дёргается его кадык. Шинсо хороший парень, да. А ещё красивый и нечеловечески харизматичный. Пока его сверстницы это не понимают, но стоит им только стать постарше, у него отбоя не будет от любовных и менее возвышенных предложений, думал Айзава. Теперь он даже не знает, что думать. — И что мы будем с этим делать? — он ожидал, что будет звучать грозно, но в итоге звучит как идиот-подросток на свидании, который неумело заигрывает. Шинсо, кажется, тоже воспринимает это за флирт. Улыбается. У него на щеках — едва заметные ямочки. — А с этим обязательно что-то делать, Айзава-сенсей? — он поразительно ухмыляется между затяжками — хитро и очаровательно, совсем не по-детски. Айзава может думать только о том, что это определенно надо запретить на законодательном уровне. — Обязательно. Нельзя мешать работу и постель — он повторял это и Шутке, и Полуночи тысячу раз, но сейчас слова застревают в глотке. Шинсо заслуживает этой фразы больше всего, но Шинсо никогда не получал того, чего заслуживал. Ему шестнадцать, тебе за тридцать, очнись, Айзава, ничего нигде не жмёт? У тебя ранний кризис среднего возраста, у него поздний спермотоксикоз, худшего сочетания в жизни не придумать. А представь, как отреагирует директор, если слухи поползут? Всемогущий, Стрелок, Полночь, Мик? Ну, только Мик будет на его стороне — на Мика можно в любой ситуации положиться. Он, конечно, будет смотреть на него круглыми глазами — как на спятившего и прокаженного, но в любом споре вступится. Шинсо подходит ближе, улыбнувшись, не на глазах явно взглядом зависая: — Обязательно, да?.. — Айзава упускает за своим сумасшедшим сердцебиением тот момент, когда он кладёт ладонь ему на загривок и выдыхает последнюю затяжку дыма в приоткрытые губы. А потом накрывает их кусачим, откровенным поцелуем, на который невозможно не ответить — нужно обладать дьявольской выдержкой, до которой терпение Айзавы не дотягивает. Обязательно. Но можно позже.