Границы

      — Я же легонько, — то ли заботливо, то ли ехидно.       А я сгибаюсь до пола, жмурюсь и рычу от боли.       Предупреждающего слова нет — ты против, «договорённости и стоп-слова достаточно». Потом я, конечно, понял, почему. Так действительно лучше — по крайней мере, лучше с тобой. Пока есть предупреждающее, есть и рычаги управления. Есть соблазн пихать это слово везде, где тебе кажется, что вот сейчас ты закончишься. А без него ты знаешь, что либо так, либо никак. Что если сейчас сдашься, то не узнаешь, каково это.       — Или ты чувствуешь каждый сантиметр кожи?..       У меня есть время продышаться, пока ты ходишь за моей спиной. Я сижу на коленях, слушаю твои шаги, твоё дыхание, твою интонацию, и представляю, какой ты сейчас. Я помню, как ты смотрел на меня, когда в прошлый раз оставлял мне ожоги верёвками. Глаза светлые-светлые, стальные — и сумасшедшие.       — …Как он говорит с тобой…       Спина — один большой сгусток боли. Сначала она станет красной, потом фиолетовой. На коже останутся закрученные спиралями рельефные полосы. Ты скажешь, что у меня удивительно чуткая кожа и меня можно «расписывать». Я почувствую себя прекрасной картиной.       Тело действительно говорит со мной. Теперь оно говорит громче, чем я. Теперь только оно решает, что я чувствую, — не наоборот. И оно такое сильное. Такое прекрасное. Я сам прекрасный. Я — твой холст.       — Как называется этот девайс?       Ублюдок, да я отчество матери не вспомню, когда ты делаешь это со мной.       — Не помню.       Мне так стыдно, так страшно, так хорошо, и ни убежать, ни спрятаться.       — Неправильный ответ.       И меня пригибает к полу — кажется, что на спину падает килограмм десять.       — Ещё раз. Как называется этот девайс?       Я не плачу от боли, но хочу плакать от стыда: не могу вспомнить, хотя буквально полчаса назад мы оба несколько раз произносили название. Но сосредоточиться невозможно, в голове каша, буквы не становятся в правильном порядке.       — Не помню, я не помню…       — Неправильный ответ.       Кричу.       — Ещё раз. Как, — удар, — называется, — удар, — этот, — удар, — девайс, — удар.       — Не помню, не помню, не помню...       Шепчу, хнычу, дёргаю руками — они привязаны к поджатым под себя ногам. Не слишком туго, при желании, наверное, смогу растянуть петли так, чтобы вытащить правую руку. Ты говорил: «Это не для фиксации. Это напоминание: ты в плену». Так что свободная рука мне не поможет. Возможно, я огребу даже больше.       — Подсказка. Из животного мира.       — «Собака»?.. Но это же не «собака»...       Конечно, нет, «собака» не такая изящная, а ты тот ещё эстет.       — Неправильный ответ.       Замкнутый круг. Не выдержу. Как будто спина утыкана иглами, а ты загоняешь ещё и ещё. Чувствую, что готов шептать «прости» — потому что разочаровываю тебя. Потому что если ты задаёшь вопрос, я должен ответить. Я должен справиться.       Опускаешься на пол позади меня — чувствую твои колени бёдрами. Сильно прижимаешь хлыст ладонью к спине и резко проводишь им по коже. Ещё раз. Ещё раз.       — Узор что напоминает?       Сраная «угадайка», сейчас с меня слезет кожа.       — Змею.       — А по-английски?       Несколько секунд паники и ёбаное озарение.       — Снейк.       Еле могу дышать.       — Снейк, — повторяю. — Снейк, господи…       Ты встаёшь, а я смеюсь. Сгибаюсь, трясусь, задыхаюсь, но продолжаю смеяться.       Ты добиваешь меня, пока я улыбаюсь и шепчу как сумасшедший «да, да, да, да…». И больше не чувствую боли. Только бесконечное, безумное, мучительное удовольствие.       И я действительно узнаю кое-что о себе: я могу выдержать. Я могу почувствовать новый уровень боли, могу погрузиться ещё глубже и выбраться живым. Я снова раздвинул границы.       Потом ты пошутишь, что подушка, которую ты положил передо мной, всё-таки пригодилась — иначе я падал бы лбом в пол.       — Поздравляю со знакомством со снейком, — на ухо, полушёпотом.       Моя голова у тебя на колене, ты гладишь меня по волосам, а я надеюсь не залить слюнями твои штаны.       — Хороший… Со всем справился… Всё выдержал… — в твоём голосе улыбка.       И я улыбаюсь тоже.