Плохие вещи тоже меняют нас

Данте смотрит с вызовом, с дикой неутолимой яростью — он будто оказавшийся в неволе зверь, и Вергилий отчасти понимает его чувства. Стоит воспользоваться кнутом и пряником, приручить этого жадного до крови волка, но Вергилий медлит. Он касается нежно, ведет пальцами по скуле, тонкой венке на напряжённой шее, касается выступающих ключиц — а потом вдруг хватает рукой за горло, крепко сжимая. Данте дергается, хрипит почти отчаянно и всё же не может сдвинуться с места. Воздух кончается слишком быстро, и кровавая пелена медленно застилает глаза. — Я мог бы сломать тебя, — шепчет Вергилий, склоняясь ниже, — мог бы превратить в пыль каждую кость в твоем теле, но я не стану этого делать. Вергилий разжимает пальцы. Данте дышит громко и жадно, будто пытаясь набрать кислорода с запасом, и в тот же момент начинает тянуться за мечом. Вергилий улыбается снисходительно, спокойно, мягко. — Не торопись. — Как по мне, будет в самый раз, — злобно отвечает Данте. Он глядит исподлобья — недоверчиво, ожидая подвоха. Впрочем, Вергилий больше не собирается нападать. И они стоят друг напротив друга, взглядами взрезая плоть; клинок не касается клинка, но уже на волю рвется буря. — Будь уверен, я держу своё слово. — Вергилий подходит ближе и протягивает руку ладонью вверх.