Десять

Вару закрывает глаза. Пытается сосчитать до десяти. Где-то на задворках вспыхивают образы, забыть которые хотелось больше всего. Руки, которые он почти забыл, — большие и сильные, — снова повсюду — грубые, требовательные. За ними не успеть, их не удержать. Паучьими лапами они забираются под кофту, обжигают холодом и застывают в наивных глазах пылающим страхом. Трогают снова. Трогают настойчиво, трогают больно. Собственная постель оказывается пленом. Каждый ее шорох страшнее предсмертного грома. Хочется спрятаться, укрыться от стыда, но руки безнадёжно повсюду. Он готов поклясться, что кричит, но голос покидает его. Вару сбивается. Тихо выругивается, закрывает глаза и считает заново. Неверное движение — и сознание готово покинуть его следом. Большая ошибка — он не должен сопротивляться. В памяти его рождество — одна засвеченная плёнка, которую ни выбросить, ни растворить. Ни слезами, ни кровью, ни пьяными молитвами. А Риккардо говорил, они помогают. Но всё повторяется: кровать мучительно жёсткая, стены — холодные, тишина в доме — мёртвая. На самом деле, мёртвым тогда хотел быть только он. Должно быть, та пьяная свинья, кого он считал родственником, тогда хорошо развлёкся. Должно быть, он не прочь и повторить, будь Вару дома или хотя бы жива любая из сестёр. Вару тотчас открывает глаза. Всё внутри кричит, кричит и рыдает: сжечь эту плёнку, стереть подчистую, растворить, разорвать, уничтожить. Впервые за долгое время всё его существо прошибает холодный пот, голова кружится до тошноты, а перед глазами разворачивается звёздная бездна. Прекрасная и необратимая. О, как бы он хотел сейчас в нее провалиться. Лёгкие разрывает от нехватки воздуха. В груди и висках пульсирует безумие. Сколько угодно она может скрывать картинку, но только не ощущения. Было страшно. Больно, унизительно. Было… грязно. Он устал считать. Десять лет — почти вечность, но, как ни считай, плёнка всё ещё с ним. Он замечает Риккардо не сразу. Сколько Вару трясло над ограждением, одному богу известно. Сколько Де’Карли смотрел на него, в ужасе замерев у порога балкона, — тоже. Если бог правда существует, у Вару к нему много вопросов. Вопросов, по правде, столько же, сколько странных надежд. На то, что руки Де'Карли совсем не такие. Что, если потребуется, они смогут защитить Вару. Что больше никто не посмеет прикасаться против его воли. Но Вару всё ещё нужны ответы. И если Риккардо верит, значит, стоит спросить у него. Поэтому Вару слезает.