Холодное сердце

      Зимний лес. Идет снег. Огромное количество белых хлопьев мешают видению, летя прямо в лицо и глаза, приземляясь на развевающийся белый шарф и растрепанный розовый хвостик. По лесу идет мальчик четырнадцати лет. Он идет так быстро, насколько это сейчас возможно. Но утопающие в глубоком снегу ноги, горящие от холода легкие и накрывшие разум страх и паника мешают ему это делать.       Изо рта мальчика вырывается пар. Широко раскрытые серые глаза смотрят только вперед, а руки крепко держат висящую на его спине юную девушку его возраста, которая сейчас без сознания. Ее распущенные синие волосы, руки и ноги свободно раскачиваются из стороны в сторону. Порванное в нескольких местах некогда голубое кимоно и бледное лицо испачканы кровью.       Вокруг никого, лишь снег и усыпанные им деревья. Единственный звук, что нарушает мертвую тишину зимнего леса — хруст снега у него под ногами. Позади него протянулась длинная цепочка из кровавых следов. — «Как это произошло?» — спрашивает он самого себя, но не находит ответа. — Джувия, не умирай! Не умирай! — словно молитву повторяет он про себя, ускоряя шаг. — Я спасу тебя несмотря ни на что! Я не дам тебе умереть! Клянусь, что спасу тебя во что бы то ни стало, Джувия!

***

      POV Джувия       Кто это? Кто зовет меня? Чей это голос? Почему в нем так много страха и боли? И почему именно он зовет меня? Кто ты? Что произошло? Почему ты зовешь меня и едва не плачешь? Твой голос звучит знакомо, но я не помню ни твоего лица, ни имени. Почему ты волнуешься обо мне? Почему боишься за мою жизнь? Почему тебе не безразлично то, что со мной будет? Откуда ты знаешь меня?       Больно. Очень больно. Сильно болит голова и все тело. Я чувствую эту боль даже во время сна. Хотя, нет. Кажется, я просыпаюсь. Как только веки отпустил сонный груз, я попыталась их открыть и тут же зажмурилась от открывшейся моему взору ослепительной белизны потолка.       Белый… потолок? В моей комнате нет такого, как и во всем доме. Где я? Почему мне так больно? Неужто это последствия очередного дурацкого развлечения наших ребят? Если да, то попрошу у отца разрешения побыть дома как минимум неделю, пока синяки не заживут. Ведь если я приду в школу и мне наставят еще парочку, не думаю, что смогу продержаться до конца всех уроков. Ну же, Джувия, просыпайся! Отец и остальные наверняка волнуются, а ты тут лежишь черт знает сколько! Вставай сейчас же!       Мое тело и сознание наконец решили откликнуться на мою просьбу. Глаза медленно сфокусировались на потолке, а затем и на комнате, точнее, палате, в которой я очнулась. Хм? Больница? Неужто все было настолько серьезно? Обычно мои раны и синяки заживают довольно быстро, мы даже в травмпункт не ходим, а тут такое. Черт. Надеюсь, я лежу тут, максимум, неделю. Ненавижу, когда папа волнуется из-за меня.       Упершись руками в матрас, я медленно приподнялась на локтях и осмотрелась по сторонам. Давно я тут не была, с самого детства. Ничего за эти годы не изменилось. Обычная больничная палата, пустые койки вокруг меня, противный запах лекарств и приоткрытое окно, возле которого шевелятся прозрачные шторы, впуская в палату солнечный свет. Первым, что привлекло внимание — была стоящая на столике возле моей койки ваза с несколькими васильками. Я села и протянула к ним руку, коснувшись кончиками пальцев. На губах сама собой возникла улыбка. Люблю васильки. Мама их тоже любила. На языке цветов они означают верность и доверие. Верность подходит, а вот доверие не очень. А вот цвет в самую точку — ведь именно такого цвета мои волосы и глаза.       Ой, чуть не забыла. Я ведь хотела позвать врача и узнать, что и как со мной произошло, и сколько я тут вообще лежу. Блин! Временами я бываю такой забывчивой, что аж самой за себя стыдно становится!       Но едва я потянулась к кнопке вызова, рядом с койкой, как дверь открылась и в палату кто-то зашел. Я открыла рот, собираясь задать кучу вопросов, но когда повернула голову, замолчала. Это не доктор. На пороге моей палаты стояла неожиданная для меня гостья — Алиса Вайт. Кто такая Алиса Вайт? Моя одноклассница, и, можно сказать, подруга. Почему я не ожидала ее здесь увидеть, хоть мы и являемся «друзьями»? Сейчас увидите. — Привет… Алиса, — с трудом преодолев удивление, пробормотала, если не сказать, прошептала я. Меня реально шокировало ее прибытие сюда в больницу. Алиса ужасно непредсказуемый человек, но чтобы до такой степени? Чтобы Алиса, которую не зря прозвали снежной королевой класса, пришла в гости ко мне? К той, с кем у нее, мягко говоря, сложные, отношения?! Либо я пролежала здесь довольно долго и с очень тяжелой травмой, либо мир окончательно сошел с ума. Какую на сегодня у нас передавали погоду? — Джувия… — также одними губами прошептала она, смотря на меня широко раскрытыми алыми глазами, в которых дрожали суженные до крошечных точек зрачки. Я окончательно потеряла дар речи и едва не уронила челюсть, когда по ее бледной щеке стекла слеза. — А-Алиса? Т-ты ч-чего это… — поспешила я что-то сказать, заикаясь от переполнившего меня волнения, но не успела, так как в ту же секунду, мою шею, а также занывшее тело сжали в тиски, с такой силой прижимая к себе, будто собираясь сломать кости. Я зашипела от боли, и, медленно приобняв ее в ответ, похлопала по спине, все еще пребывая в состоянии ступора. Сегодня просто обязан пойти снег, град, упасть метеорит или еще что-то в этом роде? Меня, Джувию Локсар, обнимает сама Алиса Вайт! Где это видано, чтобы снежная королева плакала и уж тем более обнимала меня?! — Никогда, — услышала я ее шепот у уха. — Что? — тихо спросила я, смотря в красные глаза отстранившейся хмурой девушки, чьи губы поджаты, а сама она готова расплакаться. — Никогда больше так не делай, слышишь?! — пронзительно закричала она, отчего я резко вздрогнула, подпрыгнув на месте и смотря на нее глазами блюдцами. — Никогда-никогда-никогда! Почему ты всегда молчишь, когда с тобой происходит беда?! Почему врешь, когда говоришь, что с тобой все хорошо?! Посмотри на себя! Ты называешь это «хорошо»?! Какого черта, Джувия Локсар?!       Она кричала мне в лицо и со всей силы трясла за плечи, отчего моя голова и тело болтались туда-сюда как у куклы. Думаю, вы понимаете, насколько это было, черт подери, больно. Не знаю, какие у меня были травмы, но я смогла мельком рассмотреть виднеющиеся из-под больничной одежды бинты на всем теле, включая руки, ноги, и даже левый глаз, из-за обзор моего зрения был здорово сужен. Все, что я сейчас могла — это ждать, когда ее истерика прекратится и она начнет переводить дыхание после столь долгой тирады. Как она еще не сорвала голос пару секунд назад? Обычно она говорит тихо и очень спокойно, почти не повышая тон. У меня б на ее месте уже давно заболело бы горло. — Успокоилась? Надеюсь, да, — тихо сказала я, переводящей дыхание, альбиноске, чьи пальцы все еще сжимали мои плечи. Я осторожно убрала их, так как эта железная хватка причиняла мне еще более сильную боль. — У меня болит все тело и голова, так что не могла бы ты говорить потише и не трясти меня из стороны в сторону? Премного благодарна. А теперь скажи, что произошло и почему я здесь? Мне что, умудрились ногу сломать или сделать сотрясение мозга? Или отправить в кому на год? — Как ты можешь быть спокойна в такой ситуации? — тихо спросила она, мрачно смотря на меня из-под закрывающей лоб белой челки. Я молча пожала плечами. Честно, сама не знаю. Я, конечно, человек эмоциональный, но когда надо, могу сохранять спокойствие. Жизнь, так сказать, научила. — Это совершенно на тебя не похоже, — нахмурилась я, смотря ей в глаза. — Где та снежная королева Алиса, которую я знаю с четырех лет? — Сама ты снежная королева, — проворчала она, также не отводя хмурый взгляд. Сделав глубокий вдох-выдох, словно приводя свое душевное состояние в норму, она выпрямилась и сложила на груди руки, как обычно делает, когда настроена серьезно. То есть, все время. — Прошу прощения за мое шумное поведение. Сама себя от такого не ожидала. Просто… — она отвела взгляд, впервые за эту минуту или две, нарушив наш напряженный зрительный контакт, чем вызвала у меня еще большее удивление, а также укол вины. Даже если у нас очень странные и сложные отношения, она все еще остается моим единственным другом, который действительно беспокоится обо мне. — Ты тоже меня извини, — подсев ближе к ней, я положила руку ей на плечо и сжала его пальцами, как бы давая понять, что сейчас я рядом, жива-здорова, и помирать в ближайшее время не собираюсь. — Продолжай. — Я все время вижу тебя в таком состоянии, но этот случай побил все рекорды, — она медленно подняла на меня взгляд. Черт. В нем начала сквозить жалость. Мне показалось, что передо мной сидит не ровесница, а взрослый человек, который видит перед собой покалеченного, в результате школьного буллинга, ребенка. — Снова Рей, да? — я с трудом удержалась от того, чтобы не прошипеть это чертово имя через сжатые зубы. Пальцы уже сжимали простынь, грозясь порвать ее или поранить ладонь. Одно только упоминание этого человека вызывало у меня злость и это при том, что весьма миролюбивый и уравновешенный человек. Да, настолько сильно мне неприятен и отвратителен человек с этим именем, которого я раньше звала лучшей подругой, почти что сестрой. — Нет, — отрицательно покачала она головой. Я удивленно вскинула брови, вопросительно смотря на нее. Только Рей могла довести до такого. Остальные ребята если и переходят к насилию, то ограничиваются толчками на пол, пинками в спину и бок, тасканием за волосы и оскорблениями. Но если они под руководством Рей… Не хочу думать об этом! При одном только воспоминании о ее ухмыляющемся веснушчатом лице хочется что-то сломать или разбить, точнее, кого-то. — Она тут ни при чем. Ты не представляешь, как сильно мы испугались, когда узнали, что ты пропала без вести на несколько месяцев. Тебя к нам принес мальчик с красными волосами. Он не сказал как его зовут или кто он, просто молча принес тебя, попросил о помощи и ушел. Касуми чуть ли не умоляла его остаться, так как его состояние было не лучше твоего, но он молча ушел. Его глаза были как у тебя — мертвыми и пустыми. Не знаю, что вы вдвоем пережили, но уверена — это был настоящий кошмар. У тебя было много ран, часть из которых совсем свежая. Тебя спасла лишь быстрая регенерация и удача. Большая потеря крови, шок и несколько переломов, с этим тебя сюда доставили. При этом ты пыталась двигаться, кричала и вырывалась. Звала какого-то Джерара, признавалась в любви и умоляла помочь ему. Врачам пришлось ввести тебя во временную кому, чтобы тело могло спокойно восстановиться, как и разум. Они говорят, что тебя можно выписать хоть сегодня, но лечение придется продолжить уже в домашних условиях.       Все то, что она сейчас сказала эхом разносилось по моему опустевшему разуму. Кажется, она не заметила, что я уже пару минут как смотрю в стену пустым, мертвым взглядом, ни на что не реагируя и не говоря. Мой разум словно завис, а затем стал медленно загружать полученную только что информацию. Загрузка прошла успешно. Воспоминания вернулись ко мне. — Дже… рар… — на губах и в разуме было лишь это имя, а перед глазами его лицо. Эти яркие синие волосы, вызвавшие у меня сильное удивление, так как я не знала, что еще есть люди с таким цветом во внешности. Родимое пятно в виде узора под глазом. Карие, затягивающие в самую глубь, очи. В них горела надежда и вера, а также тепло и нежность. Его улыбка была самой красивой, голос самым приятным, а руки самыми теплыми, слова искренними, а сам он заботливым. Те, кто говорят, что дети, подростки, и вообще любой младше как минимум шестнадцати лет не знают как и просто не умеют любить — врут и не краснеют. Любить можно когда угодно и где угодно, и неважно, сколько тебе лет. Я любила этого мальчика с удивительными синими волосами, доброй улыбкой и теплыми, как материнская любовь, руками. Он был словно ангел среди того ада. Но сейчас он… он… — Джувия… — стоило мне услышать наполненный виной, сожалением, а также волнением голос положившей мне на плечо руку Алисы, как меня прорвало. Из горла вырвался крик, а по щекам потекли слезы. Я крепко обняла ее, прижимая к себе и рыдая во весь голос.       Слезы текли не переставая, голос охрип, но не переставал повторять имя ушедшего во тьму любимого. Сердце разрывалось от боли, желая увидеть его хотя бы глазком. Но стоило ему вспомнить искаженное ненавистью и злобой лицо, что это не он и его разум захвачен тьмой — как становилось еще больнее.       Краем сознания я слышала пытающуюся успокоить меня Алису. Ее заботливый шепот и обнимающие в ответ руки, что гладили меня по спине и волосам, убирали с лица горькие слезы, но это было напрасно. Никто и ничто во всем мире не может унять боль разбившегося, полного отчаяния сердца.       За окном шумел ливень, который, кажется, вскоре стал снегом. В этот момент я подумала, что у меня теперь самое настоящее холодное сердце.