You can be the boss

      — Что ты делаешь? — Том шипит тихо и настойчиво, когда коллега не слишком мягко хватает его за руку и начинает тащить к своей машине с шофёром. — Моя машина вон там!       — Ну, — перебивает его Роберт, — ты пойдёшь со мной, — голос его звучит так тихо, что Холланд едва слышит его из-за столпотворения орущих папарацци и вспышек фотоаппаратов; он чуть не спотыкается, когда бежит по гравийной дороге, и упал бы, если б не твёрдая хватка Роберта. В конце концов, телохранители впускают их в салон автомобиля, шум за машиной резко обрывается с тихим щелчком закрывающихся дверей. Слава богу. Том не знал, сколько ещё сможет выдержать всё это. С благодарностью погрузившись в мягкую кожу сидений, он, наконец, чувствует, как напряжение, туго скрученное в его теле, начинает спадать.       Но до тех пор, пока огромная ладонь Роберта не прижала его к подушкам, тепло кожи мужчины проникло даже сквозь одежду.       — Что… ох! — звук замешательства быстро перешёл в удивление, Том не смог подавить громкий стон, соскользнувший с его губ, когда Роберт наклонился, чтобы поцеловать его в затылок, нос, подбородок, и горячий влажный язык жадно скользил по его коже. — О, боже мой, Роберт, прекрати! — он пищит, чувствуя, как его щёки начинают гореть румянцем, когда он пытается оттолкнуть от себя своего коллегу.       — Роберт!       По-видимому, не обращая внимания на сопротивление своего партнёра, мужчина бросается вперёд, чтобы смело схватить руку Тома и потянуть её вниз, чтобы он коснулся его члена и жёсткого натягивающегося материала.       — О-о, — сдавленный вздох вырывается из горла Тома, и он осознает, что перестаёт сопротивляться, но не до конца. Его глаза вспыхивают, затем он всматривается в лицо Роберта в полумраке салона. Когда их взгляды наконец встречаются, он вздрагивает от тёмного голодного взгляда, который он там находит. — Здесь есть и другие, пожалуйста, мы не можем подождать, пока доберёмся до отеля? Папарацци, они увидят... — Том начинает паниковать, но после запинаясь от мягкого насмешливого ответа.       — Тонированные стекла, забыл? — Роберт отстреливается, всё ещё крепко сжимая его руку, и снова тащит ладонь Тома по стояку, шипя сквозь зубы от удовольствия. — Кроме того, только теперь ты начинаешь беспокоиться о том, что тебя поймают?       — Что ты имеешь в виду? Роберт, почему…       — Чёрт возьми, детка, ты же прекрасно знаешь, что не можешь говорить мне такое дерьмо без предупреждения, — ворчит он. — И в прямом эфире, не меньше. Ты пытаешься меня убить здесь, а, малыш? Ты чертовски хорошо знаешь, что это единственное слово делает со мной, особенно когда ты его произносишь, — только тогда последние кусочки головоломки встают на места в голове Тома, осознание приходит к нему и заставляет его лицо гореть даже ярче красного. Боже.       — Знаешь, насколько трудно было мне не сказать или не сделать что-нибудь с этим? Я был так близко, — рычит Роберт, крепко сжимая кулак молодого актёра в своей руке и получая вопль шока. — Так близко к тому, чтобы просто притянуть тебя к себе на колени прямо там, на этом чёртовом диване, перед всей аудиторией. Я заставлю тебя заплатить за это.       И, чёрт возьми, было так жарко. Том никогда не знал, что у него есть склонность к эксгибиционизму. С другой стороны, Холланд даже не осознавал, насколько странным он был, пока не встретил своего коллегу всего несколько месяцев назад. Но судя по тому, как у него встаёт, накаляя жар в животе, от этих простых тихо бормочущихся слов, кажется, что, по-видимому, склонность всё-таки есть. Он ничего не может с собой поделать, сгорая от стыда и умоляя:       — Простите, Босс.       — Чёрт, — стонет Роберт, и, мать твою, Том всё ещё не может смириться с тем, как жарко звучит этот человек, когда он ругается, баритон его голоса становится низким и грязным. — Ты грязная шлюшка, Томми. Боже, я хочу погубить тебя, милый. Понятия не имею, что ты со мной делаешь.       — Зато я знаю, Босс, — сжимая в ладони тяжёлую пульсирующую длину члена Роберта, британец прикусывает нижнюю губу так сильно, что ощущает вкус крови. Уже так невероятно возбуждённый при мысли о том, как сильно он действует на своего коллегу. Его разум быстро отключается, когда его тянут вперёд за лацканы пиджака в грубом поцелуе, язык резко оказывается между его зубами, беспорядочно блуждая по его рту и заставляя Тома стонать. Кусая его за язык, Роберт влажно посасывает, заднее сиденье автомобиля отзывается эхом от неряшливых звуков скользких губ; даже с поднятой перегородкой Том чувствует себя абсолютно грязным, униженным непристойностью всего этого.       Роберт же, кажется, не имеет ничего против; разминая бедра, он тянется, чтобы ласкать стояк Тома, давая, наконец, ему прикосновение, которого он так отчаянно жаждал. Затем цепкие пальцы впиваются в короткие волосы на затылке, пробираясь сквозь тщательно уложенные локоны и портя тяжёлую работу стилиста, но Тому было абсолютно всё равно. Особенно когда эти самые пальцы сильнее сжимают его волосы, так резко вырывая слёзы из глаз. Задыхаясь от болезненного крика, Холланд качается вперёд, выгибая спину и грудь, дрожит от сильной и жёсткой хватки; именно это мужчина использует, чтобы усадить парня к себе на колени, дёргая его в желаемое положение.       — Вот так, оседлай меня, красавчик, — бормочет он, прижимаясь грудью к груди Тома. — Оседлай, да… Хороший мальчик. Такой послушный, — шепчет Роберт, положив руки на бёдра своего партнёра, контролируя его грязные движения. — Чёрт, ты так хорош в этом. Трахать меня, как похотливая шлюха, которая просто отчаянно хочет кончить. Не так ли, малыш?       — Д-да, — восклицает Том, резко прикусывая губу, чтобы сдержать громкие стоны, готовые вырваться наружу. — Да! Пожалуйста, позвольте мне кончить, Босс, я буду хорошим, я клянусь! Я сделаю всё, что вы скажете… Ох… Пожалуйста!       Роберт только посмеивается над этим.       — Не давай обещаний, которых не можешь сдержать, Том.       Теперь Холланд трахает своего старшего коллегу, сжимая его бёдра в небольших прерывистых движениях, но слишком много одежды на них обоих, которая мешала контакту их кожи. Но трение всё ещё приятно его чувствительному члену, пойманный в ловушку внутри его боксеров, просачиваясь в ткань и оставляя влажное пятно, прилипающее к коже. Каждый неровный толчок на дороге, по которому проезжает машина, поднимает Тома выше бёдер Роберта, заставляет его растянуться на широкой мускулистой груди. Подсознательно британец сжимает кулаками ткань костюма мужчины в попытке удержаться. В салоне автомобиля становится слишком жарко из-за горячего и тяжёлого дыхания, спадающих штанов, тесных рамок, усиливающих все звуки от Роберта, и глубоких рычаний похвалы, которые встречаются с бессловесным лепетом Холланда. Роберт бормочет грязные вещи, шипит слова, которые Том едва может усвоить сквозь туман блаженства, сжимая бёдра британца так сильно, что после этого на его коже, наверно, будут синяки в форме пальцев, и время от времени отвечая несогласованными толчками вверх. Кажется, Тому осталось не так много, потому что он чувствовал тепло внизу живота, предупреждающее его о надвигающемся пике.       — Я… Я скоро кончу, Босс… можно мне? Пожалуйста, пожалуйста! Босс, умоляю, позвольте мне кончить... — Том стонет, необходимость просить разрешения застаёт его врасплох. Он подавлен этим — как отчаянно и жалко он звучит, умоляя о такой грязной вещи. Роберт, судя по всему, совсем не возражает, потому что сжимает его всё так же сильно. На самом деле он, кажется, сильнее завёлся от этого, схватив Тома за волосы на затылке и дёрнув назад. Мужчина припал к шее парня, целуя, кусая и проходясь по нему языком.       — Такой хороший мальчик просит разрешения, мать твою. Будь ближе, милый, сиди на коленях своего Босса, как грязная шлюшка, которой ты являешься, — Роберт командует, наблюдая за тем, как Том делает именно то, что ему говорят, без малейшего колебания. Британец кончает с едва сдерживаемым криком, а бёдра сводят судороги, когда он беспорядочно изливается под одеждой, окрашивая мягкую ткань его брюк белыми полосами и содрогаясь всем телом от толчков его долгожданного оргазма. — Да, вот так, хороший мальчик, — рычит Роберт, пожирая глазами зрелище перед собой, а потом тяжело переводя взгляд на дрожащего Холланда, лежащего у него на коленях. Лицо окрасилось розовым румянцем, а когда-то аккуратно уложенные волосы превратились в спутанные от пота кудри; его юный коллега выглядит абсолютно развратным и похотливым.       Издавая едва слышные стоны от похвалы, Том тяжело падает на грудь мужчины. Его тело обмякло от перенапряжения. Он наклоняется, нежно касаясь мужчины, перемещаясь от его талии к рукам и лаская его кожу так, что это резко контрастирует с хваткой Роберта несколько мгновений назад. Холланд устало переместился обратно на сидение к себе.       — Ты в порядке? — британец отлично слышит вопрос, но всё ещё немного ошеломлённо смотрит на коллегу, встречая обеспокоенный взгляд. — Том, я был слишком груб с тобой?       — Нет, всё было прекрасно, Босс, — бормочет Том, делая ударение на слове «босс», отчего его партнёр закатывает глаза так по-старковски. Тем не менее, тревожная складка, несколько секунд назад видневшаяся на лице Роберта, почти сразу же исчезает после слов британца. — Так оно и было... вообще-то, это удивительно. Не знал, что в тебе ещё есть это.       — Эй, что это значит?       — Это значит, — глаза старшего актёра слегка расширяются, когда Том сдвигается вперёд с сидений, опускаясь на колени и равняясь глазами со стояком Роберта, натягивающим штаны. — Я буду сосать твой член, Босс, пока ты, наконец, не кончишь мне в горло. В качестве извинения за то, что я сказал в этом интервью, конечно, — он застенчиво ухмыляется своему партнёру, подмигнув и надеясь, что это не прозвучит глупо.       — О, чёрт, да, — стонет Роберт, проводя пальцами по локонам стоящего на коленях актёра, прежде чем резко дернуть его за корни волос, посмеиваясь над тихим всхлипом его дерзкого маленького шалуна. — Давай сначала посмотрим, как ты выполнишь обещание, малыш. Тогда и поговорим.