Воспоминания

Для существа, прожившего на земле уже шесть тысяч лет, было вполне приемлемо ошибаться на пару-тройку лет, а то и десятилетий. Однако, Азирафель не ошибался не то что во днях, даже в часах, а порой и в минутах. Его можно было бы смело назвать ходячими часами. Впрочем, это никак не сказывалось на его стиле в одежде или же манере речи. Фраза «идти в ногу со временем» была явно не про это божье создание. И иронии не приметил бы тут разве что только сам Азирафель. Более того, ангел явно обладал эйдетической памятью. Он мог бесконечно цитировать свои раритетные фолианты, а также прекрасно удерживать в голове около сотни вкусов пирожных из соседней кофейни. (Надо признать, эта кофейня славилась своими пирожными на весь Лондон: очередь к кассе тянулась от самого парадного входа, однако в те часы, когда туда заглядывал ангел, заведение почему-то резко теряло свою популярность среди жителей Англии). Азирафель обладал невероятной фотографической памятью, держал в памяти запахи и точные даты самых разнообразных эпизодов своей шеститысячелетней жизни. Он прекрасно помнил 30 октября 4004 г. до Р.Х., когда отдал свой огненный меч первым людям (о чем потом в тайне сожалел несколько тысячелетий), а также повстречал демона Кроули (хотя в те времена тот был ещё, кажется, Кроли). Или 17 февраля 2104 г. до Р.Х. День всемирного потопа. 40 дней и 40 ночей непрерывного ливня. А из живых в итоге лишь семья Ноя из восьми человек да полтора десятка тысяч божьих тварей. (И хоть Азирафель никогда не признает этого вслух, но он до сих пор разделяет мнение Кроули о том, что Господь тогда обошёлся с человечеством уж слишком «немилостиво»). Очевидно, Богу было недостаточно потопа и лишь спустя каких-то 670 лет произошла та самая история с Вавилонской башней (Кроули до сих пор приписывает эту заслугу себе любимому). Азирафель помнил многие даты начиная от сотворения мира и заканчивая нашими днями. 17 апреля 753 г. до Р.Х., когда он пересёкся с Кроули в небольшой таверне на окраине Рима, 26 декабря 1606, день премьеры «Короля Лира» (Кроули тогда ещё придержал ему местечко в самом центре, недалеко от сцены), 12 сентября 1793, самый разгар французской революции, знаменательный период в истории Франции (а ещё в тот день Кроули спас нерадивого ангела от казни). Или вот, в среду 4 августа, буквально пару недель назад, Азирафель точно помнил, на улице стояла такая жаркая погода, что за целый день у него в магазине не было ни единого посетителя. А в шестнадцать часов того же дня ангел обедал в Ритц с Кроули. Памяти Азирафеля действительно можно было лишь позавидовать.

***

— Ты не находишь «Ветхий завет» довольно жестоким? Взять хоть этого, как его, Месси... Кроули нахмурился так, что тёмные очки сползли на кончик носа. После третьей бутылки «Мерло» излагать свои мысли становилось уже довольно затруднительно. — Моисея, — скорее рефлекторно, чем сознательно, поправил Азирафель. Он сидел с закрытыми глазами и тщетно пытался приоткрыть их хотя бы на половину. — Точно. Так вот. Мойси. Помнишь ту историю с Моди... Медианами? Даже если где-то на задворках сознания демон и понимал, что несёт какую-то околесицу, признавать он этого явно не собирался. Ещё чего! — Мадианитянами, — пробурчал ангел в куда-то в бокал. Даже если бы Кроули расслышал Азирафеля, вероятность того, что он смог бы правильно выговорить это слово, упорно стремилась к нулю. — Я и говорю, Мадиатитянами. Так вот... — Кроули снова нахмурился, явно потеряв нить разговора [прав. монолога]. — «И сказал Господь Моисею, говоря: отомсти Мадианитянам за сынов Израилевых... И пошли войною на Мадиама, как повелел Господь Моисею, и убили всех мужеского пола», — процитировал Азирафель в полу-бессознательном состоянии, а затем, напрягшись и незаметно щелкнув пальцами, протрезвел и заговорил уже более серьёзным тоном. — Я никогда не одобрял поступков Моисея, Кроули. Господь не велел ему убивать женщин и детей. Израильтяне опрометчиво подались в язычество, и Господу, вероятно, пришлось пойти на крайние меры. У меня нет права его судить. Пути Господни... — Неисповедимы, — пробурчал Кроули, усаживаясь на пол, и кисло улыбнулся. Пожалуй, за столько лет Азирафель повидал множество улыбок на лице демона. Веселых, саркастических, натянутых, порой даже искренних. Но всё это было не то. Самую лучшую ангел видел лишь в глазах. И видел он её настолько редко, что можно было бы сосчитать по пальцам одной руки. Она зажигалась на короткий миг откуда-то изнутри и ярким пламенем освещала жёлтые янтари. Люди называют это «улыбаться глазами», Азирафель предпочитал называть это «улыбаться душой». Как жаль, что в этот раз это была не она. Ангел мягко улыбнулся в ответ. — Не пора ли тебе протрезветь, дорогой? Кроули отрицательно мотнул головой. — О, ну раз ты предпочитаешь головную боль по утрам, я не стану отказывать тебе в таком удовольствии. — Очень смешно, ангел. Демон подтянул колени к груди, положил голову на подлокотник стоящего рядом кресла и прикрыл глаза. Кроули казался сейчас таким мирно-спокойным, беззащитным и, пожалуй, даже уж слишком... недемоническим. Азирафель ощутил приток необъяснимой нежности и снова улыбнулся. — Я ведь могу у тебя остаться? — сонно пробормотал демон. Азирафель не сразу опомнился, поймав себя на мысли, что уже целую минуту сидит и умиляется над видом почти-спящего-Кроули. — ...Да, конечно, да, можешь, — с запозданием и как-то поспешно проговорил ангел, испытывая какое-то необъяснимое чувство, смутно похожее на то, когда Гавриил «зашёл к нему за порнографией».

***

Очевидно Кроули решил, что одобрение Азирафеля не несёт временных ограничений, а потому все последующие шесть дней демон предпочитал оставаться у ангела, аргументируя это тем, что «на улице уже стемнело». Азирафель лишь тихо кивал и предпочитал не заикаться, что ему прекрасно известно о том, что Кроули отлично видит в темноте. Демон всегда уходил под утро и возвращался тем же вечером, порой захватывая с собой пару бутылок из «личных припасов». Сегодня он говорил что-то о полном исчезновении голубых попугаев Ара, бесполезности дорожных карт, погоде на Альфе Центавра и бредовости теорий Зигмунда Фрейда. Азирафель уже давно понял, что у Кроули развязывало язык, особенно после одного-другого бокала «Бордо» (да и не только «Бордо»). Обычно ангел не придавал большого значения этому вечно странному набору тем для разговора. Похоже, Кроули просто говорил о том, что приходило ему в голову, перелетая с одной темы на другую. — Слышал о той идиотской теории Фрейда? Он считал, что мозг вытесняет плохие воспоминания, — ухмыльнулся Кроули. Они сидели у камина в небольшой гостиной на втором этаже книжного магазина. — Угу, — промычал ангел, — он написал об этом работу на два десятка страниц. — Немыслимо! — воскликнул демон, даже не пытаясь скрыть своего возмущения. — Наверное, — согласился Азирафель. Кроули нахмурился, что-то обдумывая, а затем спросил. — А ты как считаешь? — Что считаю? — Что ярче сохраняется в памяти? — пояснил демон. — У одного психолога — Блонского, кажется — ярого противника Фрейда, я читал обратную теорию, доказывающую, что сознание чаще запоминает плохое. Именно так мы можем учиться на своих ошибках. — Не важно, что считал Блонский. Его теории писаны для людей, — отрезал Кроули, резко подавшись вперёд — Меня интересует что запоминаешь ты, — прошипел он, уперевшись руками в подлокотники кресла напротив, чуть ли не нависая над Азирафелем. — Разное, думаю, — пожал плечами ангел, пытаясь не обращать внимание на повисшее в воздухе напряжение, волнами исходящее от демона, — Я не придавал этому особого значения. К чему ты вообще спрашиваешь? Кроули не ответил. Молча покачал головой, отпрянул, махнул рукой и снова уселся в кресло. Повисла долгая пауза. Кроули застыл в скрюченной позе, словно живое воплощение статуи Родена «Мыслитель», и что-то пристально разглядывал на полу. Или не разглядывал? За темными стёклами очков точно и не скажешь. Поколебавшись всего минуту, Азирафель всё же решился нарушить тишину, задав первый пришедший ему в голову вопрос. — Как ты выбираешь такие темы для разговора? Они же... — ангел на секунду задумался над тем, как же выразить своё недоумение, — абсолютно бессвязны между собой! Кроули поднял на него взгляд, всё так же подпирая рукой подбородок, и тихо вздохнул. — Ошибаешься. Он распрямился, прочистил горло, снял очки и заглянул в глаза ангелу. — Я помню, как мы застряли в какой-то глуши на Юге Франции. Ты предложил воспользоваться картой, но какой от неё толк, если она не показывает твоё местоположение. Кроули говорил неторопливо, тихо, не отводя взгляд от лица ангела, пытаясь разглядеть каждое движение мышц, распознать каждую эмоцию. Азирафель ведь никогда не умел их скрывать. — Ты очень переживал из-за полного вымирания попугаев Ара. Я пытался отыскать парочку, но у меня не вышло, прости. Он всегда был открытой книгой для Кроули. Книгой, которая вечно стояла на красивой витрине. Так близко... Но всегда за преградой в виде стекла. — На Альфе Центавра идеальная погода в Августе. Я предложил тебе сбежать вместе, но ты отказался. Азирафель почувствовал как вся обстановка комнаты, в том числе и сам Кроули, расплывается у него перед глазами. Может, это всё вино? — Они связаны с тобой. Все мои воспоминания связаны с тобой, — тихо проговорил Кроули с ноткой печали в голосе. По щеке ангела скатилась слеза и, кажется, вино тут было совершенно не при чём. Демон мягко подался вперёд и аккуратно смахнул её тыльной стороной ладони. Как же он не замечал этого раньше... Сейчас это кажется таким очевидным! Кроули был там. В любом дне, который он помнил. Он всегда там был. — Мои... тоже, — проговорил Азирафель дрожащим голосом. Кроули осторожно коснулся волос ангела и слабо улыбнулся. Азирафель колебался пару мгновений, а потом неловко провёл ладонью по щеке демона. — Ты мне дорог, Кроули, — признался он, глядя в янтарные глаза. И в этот самый момент, в это мгновение, Азирафель увидел ту самую улыбку. Улыбку души. В глазах напротив. Кроули приближался медленно, неуверенно, всё ещё сомневаясь, но Азирафель понял всё без слов и разрешил все метания одним простым действием: подался вперёд и коснулся губ демона. Такой простой шаг, такое простое решение. Всё оказалось настолько просто. Кроули почувствовал, как трескается стекло, и притянул ангела ближе, зарываясь пальцами в светлых кудрях. Азирафель провёл рукой по рыжим прядям. На один миг всё закрутилось, все эмоции сплелись во что-то яркое и очень приятное... А ещё мгновение спустя демон мягко отстранился, заглянул в небесно-голубые глаза и медленно проговорил, пожалуй, самые важные слова на свете. — Ты тоже мне дорог, Азирафель.