Сильнейший в истории магистр Белой магии

Посреди окутанного ночным мраком леса стояла старинная башня, вся поросшая мхом и лишайником, одинокая, потерянная и забытая в окружении вековой чащи, навесом густых крон скрывающих древнее сооружение от людских — и не только — глаз. Кто и зачем воздвиг её? Уж явно не простые рабочие и каменотесы, ибо лишь полный безумец по доброй воле забредёт столь далеко от цивилизованных, благословлённых Богиней земель. Не то, что люди — даже бессмертные Альвы опасались этих диких, не обжитых мест, этого края чудовищ и переживших последнюю войну демонов, до сих пор верных своему зловещему Владыке. Но даже если допустить, что нашелся бы глупец, авантюрист или просто несчастный путник, по ошибке забредший на самый край света, то башня всё равно осталась бы недоступна ему, ибо не было в ней ни окон, ни дверей, ни каких-либо иных очевидных, либо не очень, способов попасть во внутрь. Если бы этим путником оказался бы волшебник, то он наверняка погладил бы своей морщинистой ладонью свою бороду и покачал бы головой, признавая, что лишь могучая, далеко за гранью его собственных возможностей магия может указать путь вовнутрь. Впрочем, это всего лишь «что, если.» На самом же деле в этих местах уже очень, очень давно не было ни случайных, ни, тем более, не случайных прохожих, а уж те немногие, кому было известно о существовании башни, и вовсе делали всё возможное, дабы держаться подальше и ненароком лишний раз не потревожить её неприветливого владельца. И что это был за владелец! Маркольф Тёмный — вот как его звали. Спроси любого немытого свинопаса, и он при одном лишь звуке этого имени осенит себя защитным жестом и примется затравлено озираться, словно ожидая, что злой колдун вот-вот выпрыгнет из ближайшей тени, прямо как в детской считалке. Но ладно невежественная толпа — даже образованные дворянские дети слышали от своих нянечек страшные сказки и истории о трижды проклятом чернокнижнике, похищающем непослушных мальчиков и девочек из кроваток и, словно упырь, до зари грызущем их кости в ближайшем овраге. А уж сколько слухов и сплетен ходило про него среди Светлых и Тёмных волшебников всех рангов и поколений, что и не счесть, да один красочнее другого. Говорили, например, будто он подчинил своей воле сотни могучих демонов Преисподней, или будто он давно стал нежитью и черпает свои несвятые силы из крови юных девственниц, или что в былую войну он единолично в колдовском поединке одолел предыдущего Архимага. Полная чушь, конечно же! На самом деле демонов было всего семьдесят два, невинные девы, вопреки распространённому заблуждению, в большинстве случаев подходили на роль жертвоприношений не многим лучше любых иных, ну, а что же до Архимага, то дело в том, что… …Впрочем, нет, этот слух был полностью правдив. Определённо. От начала и до конца. Это совершенно точно была, кхм, честная дуэль один на один. Но это всё было более чем полтора десятилетия назад, и с тех пор Маркольф практически не показывался за пределами своей башни. Тут не было ничего удивительного, ведь его мало интересовали сомнительные вещи вроде публичной власти или богатства, и ещё меньше колдуна манили обещания сторонников Владыки демонов и образ нового порядка, который те планировали возвести на руинах нынешнего. Единственным, что действительно интересовало Маркольфа Тёмного, был сам Маркольф Тёмный. Пожалуй, прямо сейчас будет не совсем уместно вспоминать весь тот путь, который прошел чернокнижник, и те мотивы, что подвигли его на это, но всё же можно упомянуть, что во многом действия колдуна диктовались, как не удивительно, банальным страхом, насколько это чувство, конечно же, вообще можно назвать банальным. Маркольф предавал, чтобы не быть преданным, убивал, чтобы не быть убитым, и искал всё больше и больше колдовского могущества, чтобы никто не мог смотреть на него с высока и диктовать ему свою волю. Разумеется, подобный образ жизни вовсе не способствует приобретению друзей, и даже среди прочих Тёмных магов Маркольф считался отшельником в лучшем случае, и непредсказуемым сумасбродом в худшем. А вот врагов за долгие годы он нажил себе немало, и те со временем пусть и несколько уменьшились в количестве, но зато изрядно возросли в качестве. Какой Светлый волшебник не мечтал прослыть героем, сразив известного колдуна? Какой Тёмный чародей не желал пригрести к рукам собранные коллегой артефакты и грумуары? В общем, совсем не удивительно, что чернокнижник по имени Маркольф Тёмный вёл преимущественно затворнический и осторожный образ жизни, стараясь без необходимости не покидать своего убежища, а также прибегая порой к некоторым… иным способам обеспечения собственной безопасности. Вроде предсказаний будущего. Например, прямо в этот самый момент хозяин одинокой башни в лесной чаще был занят как раз тем, что готовил один очень особенный ритуал, призванный показать, что и в этом году нет никаких неизвестных самому Маркольфу угроз его планам. Ритуал, который даст очень неожиданные результаты.

***

Небольшое округлое помещение не имело окон и обычно освещалось особым магическим светильником, который сейчас был погашен, уступив место ровному и тусклому пламени десятков горящих свечей, неустанно льющих свои восковые слёзы на латунные подсвечники и меноры. Полки нескольких высоких шкафов были заставлены ценными фолиантами, редкими реагентами и алхимическим оборудованием, а посреди помещения на каменном полу мелом была начертана сложная печать, поверх которой на трёх стилизованных под львиные лапы ножках стоял внушительный медный котёл, почти до самых краёв заполненный медленно кипящей жидкостью. — Хм, что там у нас дальше? Оброненный высоким мужчиной вопрос не был адресован кому-либо конкретному, а потому повис в наполненном парами воздухе словно глухое и бессмысленное эхо. В одной руке колдун Маркольф держал распахнутую книгу, а указательным пальцем другой неторопливо водил по пожелтевшим от времени страницам грумуара. Не то, чтобы чернокнижнику действительно нужно было сверять свою безупречную память с бумагой, скорее, это было дело привычки. — Лунный гриб, одна штука. — Хозяин! — Стоящий рядом серокожий коротышка-гоблин хлопнул ушами и услужливо протянул колдуну указанный гриб, улыбаясь рядами безнадёжно прогнивших зубов. — Сердце импа, одна штука. — Здесь, хозяин! — Порошок с крыльев пикси, две унции. — Уции? — Засомневался гоблин. Прекрасно зная, что столь сложные подсчёты выходят далеко за рамки возможностей его «ассистента», Маркольф пояснил: — Неси всю сумку. На глаз зачерпнув полупрозрачного порошка, колдун небрежно высыпал тот в бурлящий всё сильнее котёл. — И наконец, — захлопнул Маркольф книгу, — живая душа, одна штука. — Хма? Гоблин было удивлённо заозирался по сторонам, пытаясь найти эту самую «живую душу», как рука чернокнижника вдруг резким движением схватила его за шею, подняла в воздух и швырнула вслед за прочими ингредиентами. Котёл жадно проглотил подношение, не подняв ни ожидаемых брызг, ни пузырей, а сразу утянув несчастного гоблина на дно, словно и не котёл вовсе, но бездонная кипящая глотка. Что же до твари, так невелика потеря — местные племена были готовы на в буквальном смысле что угодно, лишь бы заполучить его, Маркольфа, покровительство. Деловито прокашлявшись, знаменитый колдун поправил глубокие рукава домашнего халата (ночами в башне бывает довольно прохладно), и принялся читать слова заклинания. — Я вызываю и заклинаю тебя, о могучий Пурсон, владыка Преисподней! Я взываю к тебе именем твоим, и, взывая, заклинаю тебя нашим договором! Как было сказано, явись передо мной, прими сей дар и ответь на мои вопросы! Я призываю, заклинаю тебя и приказываю тебе, владыка Пурсон! Ещё до того, как последнее слово слетело с губ заклинателя, котёл забурлил и пошел пеной и клубами пара, наполняя пространство едким, неприятным запахом гари. — Кто посмел! — Басом взревел голос, принадлежащий исполинскому, едва не царапающему потолок парой острых рогов силуэту, всё ещё трудноразличимому за белёсой пеленой испарений. — Кто осмелился потревожить меня, великого Короля! Жалкий смертный, готовься, твоя душа… Не проявляя к словам демона ни малейшего интереса, Маркольф едва подавил так и просящийся наружу зевок, и быстро проговорил: — Адонай, Преиай, Анафаксетон, Инессефатональ, Паттумон, Итемон… — ЧТО?! — Громогласно, и, если прислушаться, немного испугано завопил призванный демон. - ОТКУДА ТЫ?! — Сарайе, Примеаутон… — Хватит! Прерати! Я приказываю, остановись немедленно! Ещё мгновение назад кажущаяся невообразимо огромной фигура вдруг дрогнула, и начала словно бы иссыхать, явственно уменьшаясь в размере с каждым произнесённым Маркольфом словом. — Батал, Ватат, Абрак… Издав нечленораздельный вопль, демон попробовал было набросится на мага, но упёрся в невидимую стену, будучи не в силах преодолеть границы колдовской печати. — Абеор, Абер, Октиномос! Именами твоими заклинаю, повинуйся мне, демон! Дай же правдивый ответ на мой вопрос, или будь проклят навек, согласно нашему контракту! Громогласный голос демона постепенно терял не только в громкости, но и в тональности, под конец став походить не на рёв разъярённого монстра, но, скорее, на тоненький писк обиженного ребёнка. — Ну почему! — С возмущённым негодованием вопросил мохнатый бес размером с небольшую собаку, недовольно притопнув копытцем. — Почему это снова должен быть ты?! Почему остальных призывают полуграмотные холопы, избалованные дворянчики или маги-недоучки, а меня — всегда ты? Где справедливость, я спрашиваю?! В ответ на недовольство демона Маркольф лишь иронично изогнул бровь. Демон тяжело выдохнул и произнёс: — Ну ладно уж. Тебе как обычно? — Мой вопрос тебе известен, — кивнул колдун. — Да уж, известен, — бурча передразнил того Пурсон. — Мог бы за эти годы и пооригинальнее чего придумать. Ладно, не мешай! Щя гляну, что там у тебя. Карликовый демон скрестил ноги под собой и уселся в позу лотоса, и развёл руки в стороны ладонями вверх. — Оууууммммм… Маркольф показательно-неторопливо пробарабанил пальцами по корешку своей книги. — Оуууууммммм… Маркольф демонстративно взвесил увесистый фолиант на ладони. — Оуууууммммм… Маркольф уж было сделал шаг вперёд, как демон встрепенулся и распахнул до этого момента зажмуренные глаза. — Всё, не кипятись. Поймал я нужную волну. Щас всё будет. Затем Пурсон буквально из неоткуда достал небольшое медное зеркальце, смачно плюнул в оное и вытер об собственное волосатое бедро. — Значит, слушай, — произнёс демон, всматриваясь в блестящую металлическую поверхность. Чернокнижник размерено кивнул. — Маркольф-колдун, чернокнижник, злодей, Света врага не сыскать вам верней! Сполна заслужил он славу свою, Но от смерти руки не уйти и ему! Маркольф нахмурился. Обычно подобные пророчества были лишь регулярным способом увериться в собственной (хотя бы относительной) безопасности, так что последняя строка стала для него неприятным сюрпризом. — Магия, меч или Альва стрела, Им колдуна не настичь никогда! Завистников рой в пустую ярится, Но крови родной пускай он боится! В ритуальной комнате повисла тишина. Мелкий демон переводил дух, украдкой смахивая со лба набежавшие капельки пота, а сам чернокнижник только и мог, что безмолвно стоять на месте, словно громом пораженный, и пытаться вникнуть в смысл прозвучавшего пророчества. — Всё, — напомнил о своём существовании Пурсон. — Демон сделал своё дело, демон может уйти. — Проваливай, — сдавлено прохрипел Маркольф. Колдуну хотелось обвинить демона во лжи, да только это было просто невозможно — печать не позволила бы тому соврать или даже исказить правду. Другое дело, что пророчества - это материя в принципе довольно зыбкая и ненадёжная, ведь будущее на то и будущее, что ещё не произошло… но даже так, впервые за долгие десятилетия Маркольф получил столь явное предупреждение. Но «родная кровь?» Что бы это могло значить? Речь очевидно идёт о родственнике, но с каких это пор у него осталась живая родня? Нет, учитывая характерные для пророчеств в целом и демонических предсказаний в частности метафоры, речь наверняка идёт не просто о родственниках, но о родных детях. Вот только у Маркольфа не было никаких детей! Последний раз он покидал свою башню на более-менее продолжительных срок во время прошлой войны, более двадцати лет назад и… и если подумать, то он неплохо тогда погулял. Нет, ну а что? Он был молод, кровь кипела и жаждала такой глупости, как приключения, в том числе и любовные… особенно любовные. Колдун резко развернулся, заставив полы пушистого халата взметнутся в воздух, и принялся вспоминать своих былых пассий, расхаживая по комнате из стороны в сторону, но уже довольно скоро бросил это, в общем-то, заранее безнадёжное занятие. Даже если он вспомнит всех до единой, от знакомых ведьм до случайных ночных бабочек, за двадцать лет слишком многое могло изменится. К счастью, Маркольфу было известно нужное заклинание. Резким движением он достал с одной из полок покрытое тайными рунами серебряное блюдце и острый кинжал, и нетерпеливым движением резанул по собственной ладони. Тонкая алая струя потекла на волшебный предмет, орошая тот жизненной сущностью колдуна. — Кровь к крови, — начал он, — дух к духу. Покажи же мне плоть от плоти моей! Поверхность блюдца дрогнула и пошла рябью, повинуясь воле склонившегося над ней чернокнижника. Изображение было нечётким, расплывчатым. Очевидно, цель его поиска была защищена специальными чарами… или даже не сама цель, но то место, в котором она находилась. В кровавой лужице отображался не человек, но город, и даже не пытающийся скрыть своего раздражения Маркольф с лёгкостью узнал эти ненавистные белые башни, высокие арки и вечнозелёные сады Явины — неофициальной столицы человечества и одного из крупнейших городов мира. — Ближе! Покажи ближе! Изображения сменяли одно другое, пока не сошлись, наконец, на единственном образе внушительных размеров здания, правое и левое крылья которого раскинулись подобно мраморным лапам громадного зверя. Школа Магических Наук Явины, самое престижное учебное заведение во всех так называемых землях Света, не считая разве что школ волшебства Альвов, в которые, как известно, посторонним путь был заказан. Сметённое со стола резким ударом, блюдце подлетело в воздух и со звоном приземлилось на пол, расплескивая во все стороны ещё тёплую кровь. Одинокий ворон, спящий на черепичной крыше башни, встрепенулся, вынул голову из-под крыла и повёл клювом, прислушиваясь к затухающему в ночи крику ярости одного из сильнейших из ныне живущих колдунов.