В мире красок нет.

~

... жалеть можно даже бога. Даже зная, что тот не нуждается в жалости. «Линия грёз». © Сергей Лукьяненко. Быть возлюбленным бога — значит иметь какие-то особенные привилегии. Для юноши же самой большой привилегией была любовь к небесному созданию, возможность видеться с ним, стоит только позвать — он уже будет тут, будет рядом, станет смотреть так, словно ты не простой смертный, жизнь которого не бесконечна, а будто ты наравне с ним, точно такой же, бессмертный. Будто вы едины, и никакие стереотипы, никто не сможет изменить этого, противостоять вашему чувству, потому что любовь двух людей — есть что-то сильнее свирепой молнии Зевса, страшнее ада Аида, глубже всех океанов, которыми только правит Пасейдон. Этот список можно продолжать бесконечно, брать в пример любые обстоятельства, но исход всегда будет один: всем правит любовь — возносит на небеса или убивает. Антео не мог предугадать, какая любовь будет у него — счастливая, или же наоборот, несчастная. Однако, знал он одно, что после появления в его жизни Мариоса, он был готов отдать всё возможное, лишь бы быть с ним, лишь бы чувствовать то, как тонкие, музыкальные пальцы зарываются в его светло-русые кудри, пропускают пряди между, легко давят на затылок, стараясь по максимуму сократить любое расстояние между ними. Юноша чувствовал, как кожу его губ обжигало чужое горячие дыхание… И если кто-то когда-либо думал, что боги — ледяные и бездушные статуи, то царевич мог смело возразить. Ведь теплее, нежнее, аккуратнее прикосновений он не получал ни от кого. Такого ласкового, мягкого голоса он не слышал никогда, не ощущал столь доброго и бережного отношения — будто он одно из семи чудес света, хоть и на деле в нём не было ничего такого уникального; бог искусства всегда возносил его как можно выше. Антео бы смело пожертвовал своей жизнью за ночь с божеством, за те сладкие и тягучие поцелуи, что заставляли его изнутри буквально трепетать, покрываться мурашками и забывать, как дышать; за те долгие ласки, обжигающие отпечатки губ, что невидимой россыпью оставались на его теле — от самой макушки до пят; за воссоединение не только тел, но и душ, чувство принадлежности, всецелой покорности. И Мариос щекотно шептал ему на ухо, что за всю свою долгую жизнь он не встречал юноши, прекраснее его. Это льстило, а вместе с тем заставляло беспрекословно верить. Его бог не был способен лгать — в карих глазах всегда читалась искренность и такая сильная преданность. Неужели какому-то смертному удалось приручить само греческое божество? По всей видимости, да. Молодой царевич не держал в голове никогда мысли влюбить в себя бога. Он и вовсе даже подумать не мог, что кудрявый мужчина решит однажды снизойти к нему с небес, тут же покорит своей неземной красотой и виртуозной игрой на золотой кифаре, подчинит не только плоть, но и его душу. Если до этого Антео поклонялся многим богам, то теперь ему хотелось только одному, а в жертву приносить себя, не жалея и зная — его не обидят. Никогда и никто. Иначе гнев божества будет страшен. Юноше нравилось по ночам сбегать к возлюбленному, таять в его объятиях и чувствовать себя чем-то большим, чем просто человеком, чем-то важным, таким необходимым. Приятно было осознавать, что от тебя зависит сам бог, печётся из-за любой твоей, даже глупой, прихоти, хоть и Антео никогда не позволял себе ставить собственные интересы выше всего остального. Он был самым благородным, добрым, отзывчивым юношей, который будто был рожден специально, чтобы стать смыслом жизни для небесного существа и иметь такой же и в обратную сторону. Никто не знал любви сильнее, прекраснее и нежнее их, та потому что изначально была неземная. Была. И будет, несмотря ни на что, оставаясь в сердцах людей, которых до глубины души тронула трагическая история двух влюблённых.

~

В один из дней, когда близился уже привычный для Спарты жаркий полдень, в тени раскидистых деревьев, на поляне, у подножья гор, Антео таял от объятий и поцелуев своего бога, будучи не в силах оторваться от чужих мягких губ. И лишь нехватка кислорода в лёгких заставила юного царевича отстраниться, улыбнуться широко, оголяя ряд идеально ровных белоснежных зубов и запустить свои пальцы в шелковистые светлые кудри, смотреть в чужие карие глаза с привычной детской задорностью и вместе с тем азартом. И Мариос уже знал, что задумал его возлюбленный, знал, что не сможет ему отказать. Зевс часто ругал своего молодого сына за неподобающее поведение, за то, что тот возится с простым смертным, научился чувствовать и стал от него зависимым. Мариос же не мог ничего поделать с собой, потому как устоять перед чужим светлым лицом, нежной кожей, что сшита будто шелковыми нитями, улыбкой, что являлась для него лучом своего личного солнца, губ, которые были слаще любого вина и карих глаз, в которых он был готов тонуть, смело опускаясь на самое их дно. Бог искусства по своей натуре сильный, но с Антео он способен проявлять слабость, почему когда тот предлагает метать бронзовый диск, даже в силу собственной лёгкой усталости, всё равно соглашается. Все выше и выше взлетал к небу бронзовый диск. Вот, напрягая силы, бросил его могучий бог Мариос. Высоко, к самым облакам взлетел диск и, сверкая, как самая яркая звезда, быстро падал он на землю. Побежал с игривой улыбкой Антео к тому месту, где должен был упасть диск. Хотел он скорее поднять его и бросить, чтобы показать богу, что он, юный атлет не уступит ему в этом умении. Упал диск на землю, отскочил от большого камня и со страшной силой ударил в голову подбежавшему юноше. Со стоном и тяжестью упал Антео на землю. Быстрым алым потоком хлынула кровь из раны и окрасила тут же темно-русые кудри прекрасного юноши. Испуганный Мариос тут же подбежал к своему возлюбленному, уложил его окровавленную голову на свои колени. Бессмысленно пытался он остановить кровотечение, вернуть своего любимого к жизни. Постепенно бледнела его кожа, с щёк сходил такой любимый богом румянец, голова бессильно склонилась в бок, будто та венчик вянущего на солнце без воды цветка, глаза потеряли привычный блеск и уже не видно и тени улыбки… — О, горе мне! — В полном отчаянии воскликнул Мариос. — Ты умер, о любовь моя. Ты погиб от моей руки! Ох, если бы я только мог искупить свою вину и вернуть тебя, о жизнь моя! Зачем я бессмертен? Зачем не могу последовать за тобой.? Слёзы неконтролируемо капали из глаз бога, падали на лицо бездыханного юноши, но всё равно не возвращали его к жизни. Он судорожно прижимал его к себе, желая согреть своим теплом, не мог поверить в то, что совсем ещё юная, такая светлая и чистая душа его возлюбленного покидает его молодое тело, отправляясь в жестокое и тёмное царство Аида. Склоняется Мариос над телом умершего юноши и тихо шепчет: — Ты всегда будешь жить в сердце моём, о мой прекрасный Антео. Пусть же и память о тебе живёт среди людей. И после слов бога из крови Антео вырос алый, нежный, ароматный цветок, а на лепестках его запечатлелся стон скорби Мариоса, в сердце которого навсегда останется память о его любимом.