маленькие шаги и пленный ты

      Утро добрым бывает, но очень-очень редко, и это правда, какой бы жестокой она не казалась. Как минимум Ким Тэхён — заботливый старший брат, владеющий небольшим кафе с вкусной выпечкой и напитками и воспитывающий своего тонсена Мёнсона — не верит в то, что можно действительно удачно встать с правой ноги, нигде не запнувшись, ночью не проснувшись от плача братика, которому внезапно стало страшно, да и в туалет провести некому. Нельзя спокойно отдыхать в выходной день, просто смотреть сериал, укутавшись в одеяло и взяв запас печенья и сладкого какао, нужно за ребёнком приглядывать, постоянно готовить завтрак-обед-ужин и спрашивать, не хочет ли поиграть, на улицу сходить или к друзьям поехать.       Ладно, может, не всё так плохо, просто сегодня день особо насыщенный, а настроения нет, осень ведь на дворе. Холодная, кусачая за щёки и заползающая под слои одежды, касающаяся оголённых участков тела и создающая неприятную дрожь. Атмосфера нагнетающая: кругом жёлтые листья, проливные дожди идут сутками, не стихая, парочки расстаются, у многих учёба началась.       — Хён, ты занят вечером? Хочу с Мёнсоном увидеться и фильм посмотреть, — знакомый голос который раз за неделю надоедает, навязывается, но проходит мимо ушей. Тэхён не позволяет ему гулять внутри, он вообще не любит долго разговаривать с Чонгуком.       Чон Чонгук — это беда на тэхёнову без того забитую голову, которая вечно встреч ищет и на свиданки зовёт, в гости заваливается без разрешения (вау, сегодня, видимо, день какой-то исключительный) и вечно воняет куревом, дорогими сигаретами, что запаха приятного не добавляют.       — Чон, не сегодня, ладно? Мне нужно забрать Мёна и заняться финансовыми расчётами, скоро в налоговую ехать, потом ещё на квартиру деньги искать... Может, на следующей неделе? Встретимся никогдатого числа, — Ким искренне надеется, что младший согласится, не вслушиваясь в его слова, отвяжется временно, но он смеяться начинает на том конце провода и не пытается успокаивать свой довольный голос. А у Тэхёна тарелка из рук падает...       — Тэ, всё в порядке? — обеспокоенный Сокджин выбегает на шум с кухни и тяжело выдыхает, замечая разбитую посудину. Он присаживается рядом с расстроенным начальником и помогает собрать осколки. — Езжай домой, правда, Джебом пришёл уже, проследит за всем.       Джебом — это правильный охранник кафе, который не столько внимания посетителям уделяет, как работникам заведения. Он-то всех запоминает, кто раньше смены уходит. Но если и уходят пораньше — не удивляются потом, почему зарплата немного урезана. Тэхён здесь всех строит, не нужно ему жизнь усложнять. Да и никто не хочет, в принципе.       — Хён, я заберу Мёнсона, просто езжай домой, ладно? — Чон звучит обеспокоенно, снова выдыхает тяжело, переживая за старшего, у которого в последнее время совсем не идёт. Раз в неделю стабильно всё валится из рук и ничего не получается. — Купи продукты в магазине, я Чимина позову, посидим немножко.       — Чонгук-и, правда, не получится. Спасибо за заботу, конечно, ты знаешь, как я ценю это, но давай не сейчас, — Тэ кивает Джину и хлопает его по плечу с лёгкой улыбкой, стягивая рабочий фартук и заходя в гардеробную, оставляя его там и подходя к своему шкафу, вынимая из него куртку с шапкой и маленькую сумку. Он слышит грустное «ладно» и улыбается. — Не обижайся только, хорошо?       — Угу, — короткое, заканчивающее недолгий диалог.       Ким наспех надевает вещи и поглядывает на время, рассчитывая, сколько с вечерними пробками будет ехать к младшему брату. Детей уже начали забирать с продлёнки, как всегда малыш Мён будет сидеть с учителем и преданно ждать хёна, на которого, кстати говоря, никогда не ругается за опоздания. У него же терпения и нервов много, в отличии от братика, который иногда рассыпается на кровати и пытается держаться из последних сил. Восстанавливает рассказывающий тупые шутки Чимин и сердечки-смайлики Чонгука.       Хоть убейте, не примет он того, что чувствует себя хорошо от этих сообщений. Не всегда, но в тяжёлые моменты... Почему бы и нет? Как будто кто-то имеет что-то против капельки тепла и любви иногда. Но Тэхён не доверяет чонгуковым чувствам, не верит в то, что парни могут друг другу нравиться. Это же неправильно и некрасиво, эстетики в этом никакой, да и ему с младшим братом... Воспитает не так — всё, пиши пропало, отец потом возмущаться будет, жаловаться. Сам не воспитывает, живёт там в Америке со своим маленьким бизнесом и наслаждается, высылая деньги раз в месяц, да не в том количестве, чтобы содержать двух людей, оплачивать коммунальные расходы, налоги за кафе и вообще... А что Ким думал? Вроде взрослый мальчик уже, аж двадцать три года. Всего лишь двадцать три, так уж и быть. В таком возрасте воспитывает братика как сына родного, не имея опоры. Почти не имея опоры. Чонгук не в счёт, он заноза в заднице, без шуток. Да и какие тут вообще шутки, жизнь — вот тебе одна огромная, страшная шутка.       Тэхён стоит в пробке уже минут пять, недовольно постукивая пальцами по кожаному рулю. Его братик уже заждался наверное, никакой совести. Это ещё и старший брат называется. Отстойный какой-то брат. Именно так думает Ким, пока не выходит из автомобиля с зонтом в руках, быстрым шагом направляясь ко входу в начальную школу. Учитель встречает знакомого опекуна и улыбается, расслабившись, поднимаясь с сидения и скользя взглядом от Мёна к Тэ.       Ребёнок довольно бросается в объятия и хихикает, когда хён на руки поднимает, прижимая к себе и чмокая в смугловатые щёчки.       — Спасибо, миссис Пак, я снова обязан Вам. Извините, что так получилось, пробки страшные...       — Да нет, что Вы, Мён-и милашка, хорошо себя ведёт. Очень послушный мальчик, хорошо воспитали. Прямо как папочка, — она улыбается и краснеет при взгляде на старшего Кима. — Даже и не поверила сначала, что Вы его старший брат.       — Ну, не такой уж я и взрослый, чтобы детей заводить. Ещё раз спасибо, что потратили своё время, — прежде чем развернуться с бесшумным фырканьем, говорит Ким и устраивает удобнее на руке брата, выходя на улицу и раскрывая зонт.       — Хён, а мы купим яблочки сегодня? — Мён кусает ногти, но тут же одёргивает себя под возмущённым взглядом, невинно улыбаясь. — И конфеток...       — Яблочки купим, а конфетки на выходных. Мы ведь договаривались, да? — парень быстро спускается по лестнице и смотрит на свой авто, замечая рядом с ним стоящего мужчину. Он хмурится, пока не подходит ближе и не узнаёт в этом мужском силуэте того самого Чонгука, которого просил не мешаться сегодня. — Наш друг невыносим и надоедлив, тебе так не кажется?       — Нельзя так говорить, хён, это неправильно, — младший, кажется, теперь решил своего хёна воспитать, потому что как это можно хорошего Чон-и не любить? Который конфетами подкупает! Грех не ценить такого товарища. — Может, сегодня исключение? На конфетки, совсем чуть-чуть...       — Мёнсон-и! — Чонгук разворачивается, замечая в стекле окна отражение тэхёновой фигуры с ребёнком на руках. Он тянется к мальчику и забирает из рук старшего, игнорируя недовольство последнего. Ким вынимает из кармана ключи для автомобиля и щёлкает кнопкой, открывая все двери. Чон усаживает ребёнка на задние места и пристёгивает, сам занимает пассажирское и закусывает нижнюю губу, не имея ни малейшего желания смотреть в глаза дьяволу, который сейчас заводит авто, не сводя взгляда с занозы в заднице.       — Машина твоя где? — он цыкает языком и выезжает с парковочного места, смотрит в зеркала, чтобы никуда не врезаться случайно, день ведь отстойный вышел. — Чонгук.       — Я на такси приехал, — улыбается, не сдерживается и смотрит на Тэ глазами-сердечками, как те, что в личные сообщения присылает в такие дни. Сегодня решил дарить любовь и заботу в реальной жизни, а не через экран. — Посмотрим фильм, тебе нужно отвлечься.       — Ты бы не приехал, если бы я не разбил тарелку, да?       — Хён, ты не поранился? — тут же вспыхивает ребёнок, его глаза обеспокоенно бегают по братику, ручки сжимаются в кулаки.       — Чонгук-и защитил твоего хёна, — решает вставить слово Чон, получая лёгкий толчок ладонью в плечо. — Правду говорю, сейчас братика лечить будем.       — Спасибо, Чонгук-и, — в голосе младшего Кима слышится улыбка, друг этой семьи улыбается в ответ.       — Возьми конфетку, только братику не говори, — он разворачивается боком, вынимая из кармана сладость и протягивая мальчику. Отдать не получается, может только по рукам получить и словить раздражённый вздох водителя, обиженные глаза. Тогда Чонгук шепчет: — Дома отдам, чтобы хён не злился, пойдёт?       Ребёнок только кивает. У Тэхёна сжимается сердце в груди от обиды. А ему конфетку дать не хотел, засранец? Киму только бесполезную любовь и тысячи предложений на свидание пойти! Все от него чего-то хотят, даже вон та преподавательница начальных классов. Сколько ей там лет? Двадцать шесть? И заглядывается ведь постоянно.       — Не злись, — Чонгук выпрямляется в сидении, разглядывая работающие дворники, стекающие по бокам капли дождя и вслушиваясь в тихий рык машины. Становится совсем немного неловко, и парень включает радио, решая, что так будет комфортнее ехать. Тэхён не против, просто старается ехать аккуратно и не торопиться.       В магазине покупают по дефолту: макароны, каши, овощи, фрукты (яблоки в том числе, вы что!), какие-то специи. Ничего необычного. В этот раз решают купить попкорн и пакетированный сок, день исключительный, Чонгук в гости идёт. Заноза та ещё, но личное пространство уважает. Не всегда, но в основном, да.       Гук выходит из лифта на девятом этаже первым, вставляет ключ в замок, словно он здесь тоже живёт. На самом деле ключи у Тэхёна из кармана вынул, никаких секретов. Ещё и два пакета отжал, чтобы не напрягать без того уставшего хёна.       Мёнсон забегает в квартиру и останавливается, отходя в сторону и пропуская Чонгука, который небрежно стягивает с ног обувь и плетётся на кухню, оставляет там пакеты и возвращается обратно, на этот раз аккуратно ставя обувь на полочку и вешая верхнюю одежду на крючок.       Старший брат заходит последним, закрывает дверь и прежде, чем начать самому переодеваться, присаживается на корточки перед братиком и развязывает на обуви шнурки, помогает ребёнку разуться, раздеться и гладит по мягким волосам тёмного цвета, указательным пальцем нажимая на носик-кнопочку, не сдерживаясь.       — Хён устал, хёну нужно срочно идти в кровать! — Мён выглядит по-детски строго, что забавляет Тэхёна, который кивает положительно дважды и поднимается на ноги, заходя на кухню.       — Он прав, Тэ, приляг пока что, я приготовлю ужин и проконтролирую, чтобы малыш сел домашку делать, — Чонгук кидает на парня короткий взгляд, пока расставляет продукты по полкам (и в нужных местах, обжился уже, котяра).       Тэхён так и стоит на месте, зевает и рот ладонью прикрывает, вздыхая так, словно ему не двадцать три, а все девяносто. Старикан-истукан какой-то, честное слово. Младший смотрит на него вопросительно, и Ким растягивает руки в стороны, намекая.       Чон не теряется и довольно делает шаг вперёд, обнимая предмет воздыхания и прижимаясь головой к чужому плечу с детской улыбкой.       — Правда не стоило приезжать, я в порядке...       — Просто заткнись и вали спать, мать Тереза, — Гук отстраняется и открывает полку, вынимая кастрюлю. — Тебя разбудить, когда приготовлю?       — Да, было бы неплохо. И Чонгук, — названный разворачивается, пока заполняет посуду водой, вопросительно глядя. — Спасибо тебе.       — Ты меня смущаешь, идиот...       — Чонгук-и, ругаться — плохо! — Ким младший хмурится и указательным пальцем грозится. Да, вылитый «папаня», всё от него перенял. Ну, тут уж как воспитали, правильно? Правильно. — А хён идёт спать.       — Да-да, хён идёт спать. Не шумите и не проказничайте, а то обоим по заднице надаю.       — Но я не против, ты в курсе, — тихо говорит Гук, но его все слышат. Тэхён разворачивается на него грозно и кидает взгляд на невинно хлопающего ресничками Мёнсона. Не понял ничего, и слава Богу.

      — Останешься у нас сегодня? Поздно, — старший проверяет почту, ставит телефон на блокировку и разворачивается лицом к Чонгуку, залипшему на экран своего ноутбука, на котором они два прошлых часа смотрели фильм.       — Разве что с тобой в кровати, — он прикрывает крышку техники и откладывает на прикроватный столик, довольно хмыкая. — Можем запереть дверь и развлечься, как тебе идея?       — Я тебе сейчас шею скручу, если ты снова пошутишь, — Ким едва ли дымом не выдыхает, наседая на младшего и начиная щекотать его с улыбкой на лице, непринуждённой такой, расслабленной. Но Чонгук тот ещё конь, приходится кучу сил приложить, чтобы пощекотать этого мышечного монстра.       — Мы разбудим Мёнсона! Тэхён! П-пожалуйста, отпусти, пока я не отбил твои яйца, — ну вот, приехали. Сначала милый и заботливый, а потом грозится врезать и что-нибудь ещё отрезать. — Отвечаю, я меткий!       — Верю, проверять не хочу, — старший падает на кровать обратно и прикрывает глаза сонно. Вроде только спал, а глаза снова закрываются. Расслабился, покрылся лёгким слоем сна и теперь не имеет желания расправляться с ним. — Возьми мои вещи в шкафу. Переоденься и ложись, только руки помой, сигаретами воняют, противно.       — Хочешь, брошу ради тебя? — понтуется снова, петух. Вот так вот ему нравится выпендриваться, строить из себя чёрт пойми кого.       — А как же «нужно любить такого, какой есть»? Сам же мне про это заливал.       — А, то есть ты не против меня любить, да? Грех не предложить на свидание сходить. Пойдём? Завтра выходной.       — Я из-за тебя финансы не проверил, итоги не подвёл. Какое «свидания»? Девушку себе уже найди, хватит член на гей-порно натягивать, приструнил бы к женской особе какой.       — Я? — он возмущается, кривится и цыкает языком. — Ну ты и грубиян, иди на диване спать.       — В своей квартире? Вот те на, а отсосать?       — С радостью, — Гук непринуждённо фыркает, толкаясь языком в щёку с намёком. — Прямо сейчас могу, отсасываю бесподобно.       — Кретин... Я спать, не трогай меня ночью. Извращуга.       — Я не такой, хватит уже обзывать меня.       Но ночью прижимается так крепко, словно Тэхён — единственный источник тепла. Отбрасывает своё одеяло и под чужое лезет, прося обнять до тех пор, пока старший не сдаётся. Та ещё зараза. Зудит под ухом и зудит. От него сердце только быстрее биться начинает, от нежного такого и тёплого.       У Кима отношений не было уже около двух лет, тут член на что угодно встанет, даже на парня. Пассивного, настойчивого, пытающегося привлечь мужское внимание. И как Чону вообще не стыдно?       Ещё и храпит, принцесса, блин. Завывает и храпит...