Дорога в мой дом

Когда Айзава возвращается домой, время переваливает далеко за полночь. Амайо выбегает встречать, как обычно трется об ноги и довольно мурчит, стоит Айзаве присесть на корточки, чтобы погладить. Кошачий мех проходит сквозь пальцы, вызывая приятное легкое чувство, от которого в груди моментально теплеет. Разувшись, Айзава берет кошку на руки и идет на кухню. Сейчас оттуда доносится лишь слабый свет. Перед тем как погасить светильник над вытяжкой, Айзава замечает оставленный на столе ужин. Возвращаться в оживленную светом квартиру по-прежнему непривычно. Раньше Айзава всегда отрубал электричество наглухо, так как никогда не мог точно сказать, как надолго затянется очередная миссия. Участь каждого героя, решившего не отсвечивать. Тебя используют все, кому не лень: полиция, сеть, другие агентства. Сваливают всю грязную и неблагодарную работу. Много грязной работы. Иногда он мог сидеть в засаде сутками, иногда приходилось работать под прикрытием, и тогда квартира пустовала по несколько недель кряду. Ну, или не совсем так. Каждые два-три дня Мик забегал проведать кошек. Молодую и игривую Амайю, которую они спасли, приютив к себе еще котенком в одну дождливую ноябрьскую ночь. И Юки — пушистую и белую старушку, подобранную рядом с домом буквально в первые дни въезда. Мик заходил между делом (кучей дел, целой горой дел), даже когда валился с ног от усталости, когда помимо Академии и радио, его приглашали на роль ведущего для разных церемоний и про-мероприятий. Он никогда не забывал про кошек. Айзава как-то сказал, что тот не обязан делать все это, что заботу о кошках он мог бы передать пожилой соседке, которая жила этажом выше, но Мик тогда заверил, что ему это совсем несложно. С тех пор он исправно приходил: кормил, менял лоток, брал на ручки, устраивая себе своеобразную кототерапию. Затем он стал появляться в квартире чаще, теперь уже чтобы полить цветы, которые сам же и припер. Два больших фикуса, апельсиновое дерево и еще несколько комнатных растений, названия которых Айзава не смог бы выговорить, даже если бы очень постарался. Со временем пустой зашторенный дом стал понемногу оживать. Промасленная с боков картонная коробочка с рисовой лапшой и овощами примагничивает взгляд. Прислушавшись к себе, Айзава понимает, что, во-первых: он слишком устал; а во-вторых: не особо-то и голоден. Такояки, которые он перехватил в круглосуточной забегаловке рядом со станцией, сбили весь аппетит. Он засовывает еду в свой по-холостяцки пустой холодильник: на нижней полке пара бутылок пива, несколько баночек с соусами и нарезанная на дольки свежая дыня. Взяв один кусочек, Айзава вгрызается в нее, чувствуя как по языку разливается приятная освежающая прохлада. Разделавшись с дыней, Айзава плетется в спальню. Как же долго он об этом мечтал! Завалиться на кровать, обложившись кошками, уткнуться лицом в подушку, закрыть глаза и наконец-то уснуть. Проспать весь выходной. Спать так долго, пока болезненное напряжение не покинет плечи и ощущение песка в глазах забудется, как страшный сон. Заслышав дверной скрип, Юки и Мик почти синхронно поднимают головы. Мик, задремавший поверх покрывала, трет глаза и подслеповато щурится. — Привет. — Привет. После сна Мик звучит низко и хрипло. Айзава никогда не признается, но у него мурашки по коже от его голоса. — Прости, что разбудил. Айзава отходит к шкафу и принимается распутывать ленты. — Ничего страшного, — Мик качает головой, светлые пряди спадают на плечи; привычным движением он заправляет их за ухо и сонно улыбается. — Я рад, что ты вернулся. У тебя все хорошо? Айзава медлит с ответом, продолжая разглядывать Мика. В темноте комнаты его лицо словно из древних сказок про лесных духов. Подойдя к нему, Айзава наклоняется, прижимаясь губами к губам. Короткий, ничего не обещающий поцелуй — он тоже иногда нуждается в тепле. — Да, все нормально. Устал. — От тебя пахнет пожаром, — просто констатирует Мик. — И у тебя кровь. Вот здесь. Он тянется к ушибу на подбородке, прикасаясь чуткими пальцам к засохшей корочке. В голосе и движениях Мика нет ни волнения, ни намека на испуг: он верит в Айзаву на все сто. Или, пожалуй, даже на двести процентов. Верит больше, чем в себя. Так повелось еще со времен Академии. Непоколебимая уверенность Мика каким-то странным образом передалась и Айзаве, заполнив сердце до краев. — Тебе надо в душ, — решает за него Мик. — Ты запачкаешь простыни. Айзава коротко стонет, он так устал, почему он просто не может упасть лицом в подушку? Он что, так много просит? Мик игнорирует выражение нестерпимого страдания на его осунувшемся лице, обходя кровать, выходит из комнаты и кричит уже из коридора:  — Раздевайся, я пока наберу воду. Мик моет его, усевшись на краю ванной. Осторожно массируя голову, вспенивает шампунь. Перед тем как накрыть ладонью глаза, чуть тянет и ополаскивает волосы. Вместе с потом, грязью и засохшей кровью вода смывает усталость. Ванна слишком тесная даже для одного, но Айзаве нравится сидеть здесь вместе с Миком, откинувшись спиной на его грудь. От его заботливых прикосновений в горячей воде Айзава плывет, а стены, уложенные кафельной плиткой, запотевают в два раза быстрее. Айзава пытается не дразнить себя воспоминаниями. Сейчас на это нет сил. Позволяя завернуть себя в свежее полотенце и увести в спальню, Айзава падает на кровать голышом, утягивая за собой Мика. Он целует его в макушку, обещая рассчитаться за каждый день, проведенный в разлуке. Мик понимает все без слов, потягивается, устраиваясь на его груди. Удобно. — Ты с этой работой состаришься раньше времени. Айзава угукает в ответ, проводя ладонью по плечами Мика. — Я серьезно, Шота, увольняйся уже оттуда. Я обговорил все с Незу, тебя ждут в Академии. — О чем ты, — мямлит Айзава, едва шевеля языком. — Посмотри на меня, боже. Какой из меня учитель? — Замечательный, — с совершенно серьезным лицом отвечает Мик. — Самый лучший. Возможно, суровый и строгий, но дети будут от тебя в восторге. Айзава тихонько смеется от его слов. — Дети будут убегать от меня в ужасе. Мик улыбается, представив эту картину, и все-такие вытягивает из него то, чего добивался с самого начала: — Ну ладно, — наконец-то сдается Айзава. — Я подумаю. — Только недолго, через два месяца начнутся вступительные, и… — Завтра, — Айзава запечатывает болтливый рот ладонью, — Все завтра. Сейчас — спать. — Хорошо, — бубнит через его руку Мик. Айзава мягко улыбается, а затем зевает, притягивая неугомонного Хизаши еще ближе. Перед тем как провалиться в долгожданный сон, он слышит:  — Спокойной ночи, сэнсэй.