Мы с тобою одним телом одержимы!

— Бедный, бедный, бедный ребенок. Слышу. Крики просачиваются в меня, прячутся в мыслях, холодят кости. Вопли до безумия ужасные — кому же так больно? Мне. Мне? Почему именно я? Почему именно мне? Извращенный смех. Мой? Не похоже. Сейчас ничто не похоже на то, чем было раньше. Мысли раскалываются, скалятся, улыбаются мне, а я радостно машу им рукой, смеюсь. И кровь моя вскипает под раскаленным железом, кожа плавится, мясом пахнет — а я радостно машу рукой, смеюсь. Больно ли мне? Ни капли. Радость разрастается во мне, и это такое окрыляющее чувство! Хочу больше радости! Как мне получить счастье? Желаю быть тем, кто дарит веселье себе! Людям? Я избавился от сковывающей тяжести в груди, теперь я свободен! Чувствую, будто сейчас и здесь могу взлететь. На радостях спешу к любимой, у нее красный нож в руках, у нее сердечко раскаленное. Как не обжечься? Она передо мною, она боится. Глядит загнанно, выцарапывает глазами слово «люблю» на моем лице. Кто охотник? Кто серый волк? Кто стреляет? Она — добыча, Красная Шапочка, элегантная уточка. Ее полет оборван, кем? Дрожащий взгляд упирается на кого-то, стоящего у меня за спиной. Точно! Там же кто-то есть, я ощущаю… я так радуюсь своей сообразительности, улыбаясь, говорю ей: — Счастье! Счастлив! — хочу обнять ее, напуганную, несчастную. Подарить свое — неужели-таки? — счастье. Заключаю в обьятия, мягкие и крепкие. Даю понять: я никогда тебя не оставлю, милая! Что-то приятно хрустит в моих руках, во мне просыпается аппетит. Какую милую сладость я опробую! Снова звучит смех. В этот раз он жуткий. Чей? Точно не мой! Сделаю прелестный тортик! Кровавая глазурь, воздушное мясо, эйфория, это так захватывающе! Я — ныряльщица в океаны наслаждения, в этот раз я принесу лучший улов из перламутровых жемчужин-глаз! Я стану гейшей — буду обворожительнейшей девушкой; стану уважаемой добытчицей, ведь притащил за мертвую копну волос-колосьев зверушку. Вкусно! Твоя кровь теперь во мне, давай навсегда сольемся воедино? Ах, сластно, сахарно — ты во мне, твои неосторожные пальчики уже у меня в желудке! Давайте отпразднуем мою удавшуюся жатву! Мамочка, хочешь мизинчик? Мясо, мясо. Много, много, много, много! Лужи блестят розоватыми бликами. Скомканные пучки соломы плавают в них — заблудшие кораблики… постойте. Это волосы? Я — король, ты — идеальная жена, сварившаяся в кипятке вместо меня! Ты попадешь в Ад, а я в сладкий Эдем; ты будешь кипеть вечно без возможности умереть в попытках искупить свою вину передо мной! Я буду наблюдать, буду твоим Господом-господином, а ты, пташка моя, станешь королевой в аванс! Потом ты вылижешь мне пальцы на ногах, станешь меня ублажать, только, пожалуйста, не скачи слишком рьяно! Ах! Твое горячее лоно примет меня, ты отдашь мне свое девичье целомудрие. Я отблагодарю сполна: выжру изнутри твою матку, оближусь, стану наслаждаться вкусом твоих кишок. Что ты делала со мной? Оставляла без зубов? Тогда твои станут моими мятными леденцами! Неужели это все делаю я? Монстр. Спасите меня кто-нибудь, остановите меня! Страшно до судорожного стука в висках. Я боюсь. — А? Это ты кому, дорогой? Я разговариваю сам с собой? Такого не может… быть?.. — Улыбнись и наслаждайся ароматом ее кожи, ду-ра-чок! Когда тебе еще удастся повеселиться с девушкой, а? Я избавил тебя от стыда быть девственником. В теле поселился демон, что сейчас глядит на меня поблескивающими рыжими глазами. Отдай мне мое тело, урод! — Знаешь, оно ужасно болит… все-таки ты такое бедное, бедное, бедное дитя… разве ты хочешь испытывать эту боль? Можешь просто сидеть там и наслаждаться моей комедией, как любимый зритель! Это такая честь! Что ты несешь? Отдай тело! Отдай! Отдай… передай?.. — Малыш, да она изрядно тебя потрепала, ух! Уже готов вернуться в оболочку и продолжить страдать? Не думай, что я делаю это со зла на тебя. То, что я сделал — только ради твоего блага. Увидел, как братик старается? Награди меня, награди! Все это только ради тебя одного! Перестань! Не упрямься! Я буду звать тебя бесом. — Ах-х, зачем же так больно, братик?! Я ведь сущий ангел! Ты ухмыляешься и демонстрируешь свои уродливые клыки, как на выставке. Захлопни рот. Меня раздражают твои зубы. — Ой, кстати о зубах! Посмотри, кахой фвеквасный йеденес… — бес высунул длинный раздвоенный язык, на котором перекатывался вылизанный зуб девушки. Страшные глаза лукаво и развратно впивались в меня взглядом. Ты не отдашь тело? — Знаешь, я хочу, эм-м, как бы сказать… повеселиться еще. Ты не против? А может, мне стать мамочкой? Точно, точно! — он захлопал в ладоши, словно ребенок. Используя мое вымученное тело, бес на глазах перевоплощался в девушку. Раны никуда не делись. Его способности, способности, как демона, — довольно слабы, похоже… он меленно и с поразительно отвратным зрелищем надевал новую оболочку. Черты лица, как восковые, растекались, но тут же принимали иные формы. — Ну, как тебе? — бес сверкнул рыжими глазами из темноты, подполз ближе к свету, обнажил женскую грудь. Стал раскрывать все прелести своего нового тела, представая во все новых, от раза к разу более вызывающих позах. Он пытался сбить меня с толку? Смутить? Соблазнить? Легко было помнить, что хрупкое тело обманчиво. Напрасно старался, бес. Конечно, не найдя в моей душе отклика, ты театрально изобразил горестные страдания. Не стоит выставлять себя жертвой. Продолжая потуги, через минуту уже создал личину миловидного паренька. — Или же ты предпочитаешь таких? И-их, как это забавно! Люди таки-ие интересные, братик… Хорошо, я тебя отлично понял. Тогда что я могу сделать, чтобы ты… вернул то, что принадлежит мне по праву? — Дай-ка подумать! Ну, для начала можно перестать называть меня таким глубоко меня оскорбляющим словом! Еще? Не поверю, что это все. — Может лучше не надо? А? Братик… — напоминаешь дворнягу, скребущую брюхом землю. Ты весь — с ног до головы — покрыт смердящей грязью и пылью. Можешь завязать со своей надеждой, я не собираюсь менять решение. Развернись ко мне лицом, кстати. Ты раньше был инкубом? В любом случае я не хочу смотреть на твой зад и говорить с анусом. — Ах, ты меня засмущал! — ложное смущение, ложные проявления чувств. Ни на секунду стараюсь не забывать, что сейчас он ведет опасную игру и все здесь — фальш, — радость моя, ненаглядный мой, прости меня, прости!.. придется тебе это тело у меня отобрать. Мерзкая жуткая ухмылка от уха до уха обезобразила лицо незнакомого черноволосого парня. На душе появилось чувство тянущей пустоты, невесомой, но все равно удивительно тяжелой. Бес сказал, что начнет человеческую жизнь, а я останусь зрителем; вдруг стало смертельно интересно, зачем ему это? Неужели ты, демон, так одинок, что пришел к людям? Или это банальная скука? Интерес? Любопытство? Меня так терзает этот вопрос. Душа мается. Демон хихикает. Облизывается и, сверкая глазами, мне подмигивает. Поднимается с пола, пустыми спектаклями прощается с наполовину съеденным трупом. Девушка отвечает ему отвалившимся надкушенным ухом. Раньше я думал, что несчастен, когда отец пинал меня в живот или играл с моим телом, как хотел. Сейчас я понимаю — то было пусть и не молочным, но хотя бы горьким шоколадом. Сейчас же мне в рот пихают грязь, всякое дерьмо; я понимаю, что больше не живу — существую в каком-то участке своего мозга, вытесняемый безумной личностью беса. Мне доставляло удовольствие истязаться над насекомыми и травить людей, заставляя чувствовать их жгучую ненависть ко мне и к себе заодно. Я казался сильным, но всего лишь хотел скрыть слабость. Хоть где-то быть тем, кого нельзя обидеть. Побыть лучшим, главным перед очередной пыткой насильной любовью дома. Дома? Вернее было назвать то место пещерой ебливого дракона, который представал в виде мужчины, от семени которого я родился. Я считал отца исчадием ада, впрочем, так оно и было — может ли человек без капли сомнения или жалости иметь своего сына, а после заставлять давиться мерзкой жижей, что выплескивалась ему в горло? Может ли быть человеком тот, кто испортил собственного ребенка? «Хороший мальчик, хороший мой… да, вот так, умница моя!..» — единственные лестные слова, которые я мог вытрясти из отца только подставив ему задницу. Он всегда до ужаса раздражающе пыхтел, его волосатая рука небрежно касалась, сжимала меня там. Из-за этого меня до сих сотрясает неконтролируемой истерикой, стоит лишь собственным пальцам попытаться доставить себе удовольствие. Тот человек, вонючий и жирный, как свин, вдавливал меня в стену, в кровать — во что придется. Каждый день для меня начинался с глубокого минета, каждое утро я встречал, проглатывая богомерзкую субстанцию. Он так приказывал. Он заставлял. Думаю, что сейчас не против был бы вернуться к той жизни. Лучше хоть что-то, чем ничего. Верно ведь? Лучше быть податливой вагиной для немытого члена, чем ничтожным существом даже без возможности управлять собственным телом. Бес на это важно закивал. Ты, мразь, решил ответить только на это?.. Серьезно чтоли? Если бы я мог — расхохотался до слезинок в уголках глаз. Бес, а, бес? — Чего? — монотонное, без всякой заинтересованности. Закончил играть, бросил надоевшую игрушку? Мне станет обидно! С твоей стороны было бы гораздо любезнее что-то ответить на мои душевные страдания, которыми я великодушно поделился с тобой. Или же ты выхватил их у меня. Подслушиватель, паразит, вросший в мое сознание. — Ну, если ты хочешь узнать мое мнение, то это забавно. Люди даже интереснее, чем я думал! Я так повеселюсь, спасибо за тело, братик! — я укололся ядовитой обидой. И смущением тоже. Что я ожидал от лицемерного демона? Так глупо было надеяться, что лукавый утешит или поддержит. Демон вновь закивал с умным видом, закрыв глаза. Он ощупывал мое тело, изучал его: разглядывал ногти, трогал язык, тыкал пальцем в глаз и тут же шипел, жмурясь. Как ребенок. Действительно ли он — демон? Может, порождение моего больного рассудка? Во всяком случае он вновь начал глупо смеяться, подслушивая мои мысли. Откуда этот гад вообще взялся? Не могу ответить себе на столько вопросов сразу. Но ты хотя бы на один ответишь, а, бес? Что происходит? Я предан своим телом! Донельзя абсурдная ситуация. Придется искать решение, но как это сделать, будучи загнанным с самую тень расколовшегося разума? Похоже на тупик, на тщательно спланированную смертельную ловушку без возможности выбраться. А еще это похоже на абсолютно изолированную белую комнату без окон и выхода, которую используют, чтобы выжить человека из ума. Отличие находится лишь в том, что комната черная. А также в том, что у меня есть собеседник. Правда вот он не особо помогает, скорее наоборот. Бес словно облучает меня, передает по крупицам собственное безумие. — А точно ли ты хочешь узнать все ответы? — спросил внезапно и на редкость серьезно. Не смотри так надменно, кусок дерьма. Вздумал глядеть свысока? — И в мыслях не было, — безо всякой эмоции. Таково твое настоящее лицо, да, черт? Помни, что ты — не король, ты самозванец; в тебе нет ни капли моей благородной души. Фальшивка. Замена, пустышка! На секунду мне показалось, что в глазах беса светится не равнодушие, а горькое мучение. Лишь на секунду. Возможно, этого и не было даже. Верно, все верно... Черти ведь не могут грустить, да, бес? Нигларх искренне не знал, что на это ответить.