Моя сингулярность

Это мой внутренний ад, и я в нём тону.

      — Ваше имя? - доктор неосознанно постукивает по рабочему столу фалангами пальцев, другой рукой поправляя очки на переносице. Вокруг царит атмосфера всеобщего спокойствия, тишины с оттенком ядовитой горечи и лжи. Каждый здесь играет роль порядочного человека, который хочет помочь или спастись сам, пряча за маской заинтересованности собственных демонов. Нога на ноге, медленно покачиваясь, словно маятник, разносит пыль, освещаемую редкими лучами солнца, проходящими в щели жалюзи. — Ким Тэхён, - парень с какой-то невообразимо непорочной внешностью и глубоким, пробирающим до костей, голосом отзывается через пять минут после вопроса доктора. Смотрит тупым взглядом в угол кабинета, теребя собственные холодные пальцы и пытаясь поймать легкими пыльный воздух. — Что привело Вас сюда? - вопрос, смазывающий горло мужчины каждый визит, звучит непринужденно, будто так и должно быть. Будто это норма. Это жизнь, а она часто несправедлива и не оценивает по достоинству твоё желание жить нормально, давая под дых и плюясь кипящей желчью в лицо. — Кажется, я потерял смысл жизни, - парень почти шепчет, не по-человечьи улыбаясь одним уголком губ, посмотрев в глаза напротив.

***

      Он вдалбливается в хрупкое, изящное тело, буквально растекающееся под ним, без смазки, грубыми толчками достигая предела возможного, сжимая над головой израненные, исполосанные шрамами руки, сдавливая тонкие костлявые запястья, украшенные узорами иссиня-черных проступающих вен. По комнате, прилипая к стенам словно хлопья пыли, разносятся всхлипы и вздохи, а к уголкам глаз подступают комьями солёные прозрачные капли, скапливаясь, не позволяя видеть окружающее через мутную пелену. Рука тянется к длинной белоснежной шее с выпирающим кадыком, сдавливая ее с силой любви вперемешку с ненавистью, с горечью вперемешку со сладостью, с отчаянием вперемешку с долгожданным спасением. С каждым новым толчком боль усиливается, доставляя неимоверное наслаждение, которое скапливается где-то внутри большим взрывом, разлетаясь на атомы, разливаясь по сплетениям вен и капилляров, задерживаясь где-то в районе сердца колким ощущением жизни. Единственный способ заставить его чувствовать себя живым — причинить боль. Боль, ни с чем не сравнимую, проникающую под кожу и глубже. — Ч-Чонгук... - слышит он тихий и хриплый умоляющий голос где-то под ухом. Этот голос заполняет каждый сантиметр тела, попадая и задерживаясь навсегда в дырах души, словно заплатка в форме розового сердца на рваных детских штанах. Он — единственная причина, по которой Чонгук до сих пор не потерял рассудок, единственная причина, по которой он принял на себя роль спасителя-палача с острой, как лезвие топора, болью в руках.       Шлепок. На щеке расцветают прекрасные ярко-красные бутоны. Снова шлепок. Тёмно-бордовая капля стекает по бледной коже к передавленной рукой шее, отпечатываясь на чужих пальцах. Кажется, время остановило свой ход, а пространство с квартиры сузилось до просачивающихся капель с привкусом металла на сухих губах. Отчаянную тишину нарушают только жалкие попытки рвано хватать легкими воздух и скрипы кровати, словно в самых дешевых порно-фильмах. Еще несколько жёстких толчков, проходящихся по самым чувствительным местам, и белесая мокрая полоса оказывается на впалом животе трясущегося в бессилии тела. Следом ощущение заполненности сменяется безжизненным и таким привычным опустошением, отголоски которого сжимают лёгкие и не позволяют дышать. — Выпей, - крепкая рука, подрагивая, протягивает окровавленными пальцами белое колесо снотворного. Тэхён трясущимися длинными и ледяными пальцами хватает таблетку, жадно запивая смесью воды с собственной кровью. Чонгук накрывает его почти бездыханное тело одеялом, а сам ложится рядом и плачет в подушку.

***

      Утро заявило о себе длинными лучами холодного света, пробивающимися через тёмные занавески. Чонгук пил кофе, сидя за столом и застегивая рубашку на последние две пуговицы, когда лишенный смысла взгляд упал на его широкие плечи и прямую спину, проскользнув до ремня на классических брюках. Какой сегодня день недели? Сколько сейчас времени? Он жив или рай выглядит точно так же, как и его квартира? Тэхён не знает ответ ни на один вопрос, а впрочем, ему и не важно. Не важно, что было с ним вчера или что будет завтра, не важно, как давно он стал частью кровати, сливаясь белоснежной кожей с мятыми простынями, пропахшими его нежеланием жить и чонгуковыми слезами. Он дышит размеренно, медленно и накрывает голову одеялом, скрываясь от ослепляющих, прожигающих хрусталик глаза солнечных лучей. До ушей доносится стук каблуков лакированных туфель по паркету и тихая дрожь напольного плинтуса. Кажется, каждый звук проникает в мозг острыми иглами, взрываясь там и создавая оглушительный шум, заставляющий с силой зажимать уши ладонями. Шаги становятся все ближе к кровати, и Тэхён сквозь толщину одеяла слышит:       — Я на работу ненадолго. Выпей это сегодня, пожалуйста, - Тэхён стягивает одеяло и смотрит на руку, ставящую на прикроватную тумбочку белую коробочку, на которой большими черными буквами написано название антидепрессантов. Чонгук аккуратно наклоняется и запечатлевает на лбу Тэхёна короткий и нежный поцелуй, полный надежды на светлое будущее и пропитанный ярой тоской. Тэхён следит за тем, как Чонгук накидывает на плечи чёрное длинное пальто и, последний раз посмотревшись в зеркало в коридоре, выходит из квартиры, провернув три раза ключ в двери.       Тэхён остается наедине со своими страхами и мёртвой тишиной, переворачиваясь на кровати. Тело отголосками вчерашней боли напоминает о том, что он всё еще жив, всё еще дышит, только ради чего? Его состояние каждодневно ухудшается, толкая его к пропасти неизбежности, заламывая руки в бессильной беспомощности перед самим собой. Всё, что он может чувствовать, всё, что ему нравится — это боль. Потому что она единственная кидает его в пучину чего-то жизненно-необходимого, чего-то просто жизненного. Суровая реальность наступает ему на горло, заставляя захлебываться в крови, подчиняясь собственным внутренним монстрам, стремительно быстро сжирающим его внутренности и усмехающимся его попыткам вновь почувствовать в своей крови кислород.       "Чонгук не заслужил такой жизни". Эта мысль крутится на языке, оставляя за собой непроходящую горечь, расползающуюся словно тысячи змей по горлу, вынуждая задыхаться. Тэхён знает, как Чонгук ненавидит делать ему больно, знает, что вид его ссадин и крови, причиной которых является он сам, доводит Чонгука до истерик и дикой ненависти к себе, разрушающей его человеческое, невинное. Чонгук жертвует всем для того, чтобы вернуть Тэхёна к жизни, к их совместной и полной любви счастливой жизни. Нельзя сказать, что Тэхён не старается, каждый день ведя внутреннюю войну с собственными "Я", но заведомо зная, что проиграет.       Врач сказал прятать все колющие, режущие предметы, поэтому Чонгук купил сейф, куда складывает всё, что может ранить его смысл жизни, а ключ всегда носит с собой. Врач сказал любой ценой заставлять Тэхёна кушать, поэтому каждый раз Чонгук несёт тарелку со свежеприготовленным ароматным супом к кровати и насильно кормит с ложки своё счастье. Врач сказал давать на ночь хотя бы по таблетке снотворного, поэтому Чонгук каждую ночь приносит стакан воды и таблетку, наблюдая за тем, как его любовь жадно глотает пресную воду. Чонгук моет Тэхёна, когда тот не в силах встать с кровати даже для этого. Пока Тэхён рядом — Чонгук не потеряет рассудок, даже если придется причинить ему сильную боль собственноручно. Чонгук будет жить возле его кровати, будет спать там же, бессильно сжавшись комком сплошной боли, если это поможет.       "Чонгук должен быть счастлив". Тэхён устало смотрит на ненавистную коробочку и обессилено тянет к ней руку, но не для того, чтобы выпить длинную таблетку, а чтобы собрать все свои оставшиеся силы в кулак и скинуть ее на пол, подальше от себя. Тэхён скидывает ноги с кровати и опускает пустой взгляд на худощавые, изуродованные шрамами, руки. На колени падают обжигающие слёзы, растекаясь по коже и проедая до костей. Он встаёт, закутываясь в одеяло от колющей прохлады, и идёт в ванную. В зеркале красуется тщательно вымытое от пятен крови и грязи, с обработанными мазью ранами, тело, такое нелюбимое Тэхёном. Большие кукольные глаза разглядывают каждую царапину, каждую красную затянувшуюся полосу, каждый синяк. Они греют остатки тэхёновой души, напоминая моменты их получения, ощущение спасения и крупинок жизни внутри. Взгляд падает на полочку под зеркалом, где, поблескивая от света, лежит бритва, которой сегодня утром пользовался Чонгук. Забыл. Совершил фатальную ошибку, о которой, вероятно, будет жалеть всё оставшееся ему время. Убил ту счастливую жизнь, о которой грезил, убил все свои и тэхёновы старания одной оплошностью.       Тэхён скидывает одеяло на пол и включает воду. Аккуратно опускает тонкие длинные ноги одну за одной в ванну, наполняющуюся ледяной водой. На коже проступают тёмные вены, губы в минуту с розового оттенка приобретают мёртвенно-фиолетовый. Тело трясёт от охватывающего холода, который забирается в лёгкие и перекрывает все пути к отступлению. В ушах раздается звон на фоне бесконечной тишины, больно вцепляясь в чертоги разума. "Я люблю тебя, Чон Чонгук". Острое лезвие рассекает кожу, напоминая уже давно забытые ощущения, проникает глубоко под и там остается. Густые алые капли расползаются по тонкой глади воды, придавая ей розовый оттенок. Там, где упала капля, расцветают красивые и родные бутоны красных роз, вероятно самые потрясающие, что Тэхён видел в своей жизни. Веки становятся тяжелее, будто на них подвешены якоря, насильно тянущие на самое дно корабль под названием "Жизнь". И последнее, что Тэхён чувствует — это блядское наслаждение.

Я скоро приду. Но тебе придётся схватить меня за горло и поднять меня в воздух. Если тебе кто-то нужен, я забуду о своих планах. Но тебе придётся связать меня, а потом сломать мне обе руки.