be good to me

— две рюмки водки. через минуту перед чонгуком ставят две стопки с алкоголем. он выпивает их быстро, не морщась, но тихонько стуча себя кулаком по груди. — ну и говнище это ваше пойло. — возьмите лучше виски. он у нас прямо из шотландии, и на него пока ещё никто не жаловался. совет остался проигнорированным, как и сам бармен. смысла отвечать, как сам считал чон, не было. ему этот виски не всрался, ведь если он заказал водку, значит он её хотел. а хорошая она или плохая — проблемы этого дешманского бара. бармен не отходит от него, оценивающе смотря на мужчину перед собой. в полумраке бара трудно разглядеть образ полностью, но заметно, что кожа на его руках и лице слегка тронута загаром. чёрная челка закрывает глаза. взгляд цепляется за висящий на шее военный жетон. — это для красоты? — сколько тебе лет, — чонгук вглядывается в бейджик с именем на рубашке — тэхён? — недавно исполнилось девятнадцать. а что? — ещё мелкий. эти жетоны. — чонгук делает паузу, касаясь груди. — я недавно вернулся с горячей точки в афганистане. — и как оно? — вопрос срывается с губ небрежно, словно тэхён спрашивает о погоде на улице, а не о том, какого это — воевать. — я был там три месяца, и знаешь, война не щадит никого: ни солдат, ни мирных граждан. — и зачем же вы тогда пошли на войну? — ким ухмыляется. — а зачем ты пошел работать барменом? — мне нужны деньги, чтобы заплатить за квартиру. — а я просто хотел оплатить колледж младшему брату. со мной было уже всё понятно. с такими оценками не возьмут даже в самое вшивое место, а его и можно было и в хороший вуз отправить. я думал, что война — это не так уж и страшно. прослужу пару лет, получу деньги, оплачу брату учебу, а потом смогу жить на государственные выплаты. — чонгук резко замолкает, словно понимает, что начал болтать лишнего. дыхание учащается, а от накатывающих воспоминаний ладони начали потеть и подрагивать. время на войне кажется бесконечным. ты имеешь только начальную точку отсчета, но не знаешь, когда придет конец. можно убивать людей, ждать в засаде или прятаться в овраге, но это лишь промежуток на безграничном отрезке. чонгук пробыл на службе половину своего срока, но нескончаемая череда событий ощущалась для него погружением в воду, где с каждой секундой вероятность достичь дна возрастает. он смог вынырнуть из этого дерьма лишь получив ранение и возвратившись домой. война, как чонгук думал, сделала его уродом. физически это выражалось в слепоте на один глаз и шраме, духовно — в посттравматическом стрессовом расстройстве. и если слепота лишала лишь возможности нормально видеть, то птрс лишала его всего. из-за этого он испытывал постоянный стресс, он не мог нормально спать, не мог спокойно ощущать чужие прикосновения, не мог встретиться с приятелями, потому что чувствовал, что со своей отчужденностью выглядит в их компании неуместно. он, блять, теперь вообще ничего не мог. даже такая простая вещь как поиск работы причиняла дикое неудобство, а жить на мизерную пенсию военного по инвалидности было уже просто невозможно. тэхён смотрит на чонгука участливо — ждёт, когда он продолжит говорить. в его руках до сих пор лежит тряпка, словно, если чонгук решит не продолжать свой рассказ, ким просто продолжит протирать бокалы как ни в чем не бывало. — нас выпустили на поле боя словно пушечное мясо. мы были там лишь для того, чтобы создать видимость войны, хотя всё это обычные политические игры. государству это выгодно. заставлять нас сражаться, а вас платить налоги. и тратить, тратить, тратить. строить ракеты, покупать оружие. простая экономика. — чонгук выпивает еще две рюмки залпом и смахивает челку с лица. — всё выставляется так, будто мы такие страшные и могущественные. просто чтобы сказать: "смотрите все! мы сильная и великая нация. мы пытаемся остановить войну в других странах. вот такие мы пиздатые. только для этого нам нужны ваши деньги и смерть наших людей". всё это чушь. жалкая пропаганда. они лишь порождают большую жестокость. а мы лишь грязь под их ногтями. когда чонгук заканчивает говорить, его желваки выглядят напряженными, а морщинки на лбу и под глазами становятся глубже. он с силой сжимает бокал, и переводит взгляд с барной стойке на тэхёна. тот замечает белизну левого глаза и шрам. — а что с вашим..? — бармен резко закрывает и открывает рот, словно вопрос встал комом в горле. — глазом? — тяжёлый вздох вырывается из его груди, и на лице впервые проступает грусть. тэхёну было знакомо такое выражение — опустившиеся брови и сжатые губы. — боевое ранение. наш взвод отправили на запад, разгонять протесты. всё было достаточно мирно, мы просто не должны были пропускать людей, но потом толпа озверела, когда появились талибы. началось настоящее месиво, обычные граждане смешались с военными и бастующими. кто-то кинул гранату. я был достаточно далеко, чтобы мне не оторвало части тела, но достаточно близко, чтобы осколок повредил глаз. — мне жаль. — не надо. правда. я уже давно смирился с этим. — горечь всё ещё присутствовала в голосе, хоть и приглушенная месяцами смирения, но уголки его губ дергаются вверх, как бы подтверждая слова. чонгук заказывает ещё несколько порций водки. от алкоголя начинает накатывать тошнота и становится хуже, лицо немеет. он зарывается им в ладони и начинает усиленно тереть кожу, пытаясь прогнать усталость. чон не понимает почему всё это рассказал. он вообще перестает сейчас что-либо понимать. язык во рту кажется опухшим, но чонгук зачем-то бормочет: — я устал от этой боли. я устал от этого одиночества. бармен замечает, что мужчина и правда выглядел уставшим. мешки под его глазами выдавали череду бессонных ночей, на бледном лице выступала лёгкая щетина. образ дополняла измятая одежда, очевидно чонгук спал прямо в ней. он выглядел настолько жалко и ранимо в данную секунду, что внутри чувствуется зарождающееся желание помочь. — если хочешь, можешь остаться у меня? — тэхён осторожно касается чонгуковых пальцев. его ладонь теплая и немного сухая, похожая на песок, припеченный солнцем. чонгук вздрагивает и пристально смотрит на бармена. взгляд влажный, будто затуманенный алкоголем. — и часто ты приглашаешь незнакомцев к себе домой? — только если на следующий день нет первой пары. — отшучивается тэхён и пристально смотрит в ответ чуть сощурив глаза, из-за чего его взгляд становится по-лисьи хитрым. — через сколько заканчивается твоя смена? — где-то через двадцать минут. подождешь меня на улице? мне нужно закрыть бар, и отдать ключи уборщице. — ким, приняв слова мужчины за положительный ответ, начинает тараторить и суетиться на месте. чонгук улыбается, но ничего не отвечает. просто берет свою куртку со спинки стула и молча выходит на улицу. через прозрачную дверь видно, как он достаёт пачку сигарет и зажигалку. бармен начинает торопливо собираться. когда тэхён выходит из бара, чонгук докуривает вторую сигарету. сначала они идут по улице молча, но через какое-то время чонгук просит его рассказать что-нибудь. и он рассказывает. говорит о собаке, которая осталась в родительском доме, потому что в его квартире нельзя держать домашних питомцев. тэхён соединяет ладошки вместе, чтобы показать насколько песик маленький и громко смеется, когда вспоминает, как этот "милый и пушистый песик" сгрыз его курсовую за день до сдачи. улыбка тэхёна сладкая, но не приторная. она похожа на что-то между леденцом на палочке и кремовым пироженным. чонгук не может не улыбнуться в ответ. тэхён учится на втором курсе юридического, и его выгнали из общаги, потому что он на спор пробежался вокруг неё голым. препод по римскому праву — зверь, не пускающий студентов на пары, если они опоздают хоть на минуту. экономика не плохой дополнительный предмет, но тэхён лучше бы взял литературу, потому что там разрешают есть в аудитории и иногда смотрят фильмы. конечно, ким не очень любит эти фильмы, потому что в большинстве своём это скучные биографические короткометражки, но всяко лучше, чем слушать почти двухчасовую лекцию о макроэкономике. и в общем-то, всё лучше, чем макроэкономика. его любимый цвет — оранжевый, но не как кирпич, а как мандарины. в детстве бабушка учила тэхёна вязать и готовить блинчики. он не любит помидоры черри, потому эти мелкие зернышки застревают у него в зубах, но любит клубнику, и доводы о том, что и помидоры, и клубника имеют зерна почти одинакового размера, на нём не работают, потому что "клубника хотя бы сладкая, чонгук!". всё это чон узнаёт за тридцать минут, пока они проходят несколько кварталов до квартиры. тэхён по-детски наивен. и если бы чон встретил его при других обстоятельствах, то обязательно спросил не потерял ли мальчишка своих родителей. — у меня немного не прибрано, но живности кроме меня здесь нет, поэтому чувствуй себя как дома. — говорит ким разуваясь на коврике в прихожей. — комната в конце коридора. квартира выглядит маленькой, но уютной. в комнате стоит только раскладной диван с телевизором напротив, рабочий стол с кипой учебников и тетрадей, служивший видимо ещё и мини столовой, так как из-под кучи бумаг виднелось пару кружек и тарелка с недоеденными разбухшими хлопьями. рядом со столом стоял стул на колесиках, спинка которого была завешена вещами. в легком беспорядке чонгук чувствует себя неуместно. за год армейской службы он привык к почти стерильной чистоте и после демобилизации держал свою съемную квартиру в такой же опрятности. из коридора доносится приглушённый крик тэхёна: — ты пойдешь в душ? у меня не так много одежды, но думаю, что это должно тебе подойти. — на последних словах ким уже стоит перед ним переодетый в домашнее со сложенным комплектом одежды в руках. чонгук кивает и молча забирает вещи. — тогда выйдешь из комнаты, левая дверь. она там одна, не потеряешься. под холодными струями воды чонгук окончательно трезвеет. вся эта ситуация напоминает ему какой-то дешевый любительский фильм, ебаный сюрреализм. он, бывший военный, увязался за студентом, который предложил ему переночевать у себя лишь через час знакомства. безумие и не более. но сейчас идти ему и в правду некуда, он решает дождаться утра. кажется, чонгук пробыл в душе слишком долго, потому что когда он возвращается, тэхён уже спит на разложенном диване. чон аккуратно ложится рядом. шторы на окнах задернуты, но пробивающиеся лучи розового рассветного солнца отпечатываются бликами на коже кима. чонгук встречал красивых людей, но родинка на тэхёновом носе заставляет его усомниться в этом. — спокойной ночи, тэхён. — этой ночью он впервые за долгое время не видит снов. пробуждение никогда не приносило удовольствия, но этим утром оно хотя бы не ощущается во рту мерзким привкусом похмелья с налетом песка на языке. первым делом, чонгук пытается выпутаться из обвивших его конечностей тэхёна, на что тот вздыхает во сне и обиженно отворачивается к стенке. чон осторожно присаживается на край дивана. голова всё ещё тяжелая и требуется несколько минут, чтобы она хоть немного прояснилась. он почти собирается встать и начать собираться, когда слышит голос сзади. — тебе не обязательно уходить сейчас. останься. — тэхён говорит тихо, будто боясь спугнуть. осторожно касается между лопатками чона и ласково проводит ладонью вниз. чонгук остаётся.