we bloom until we ache

      Уилл Байерс столкнулся со своим первым обидчиком, когда ему было семь лет.       В этом возрасте у его сверстников не было причин его ненавидеть. Конечно, он был немного тихим, держался особняком и рисовал во время перемены вместо того, чтобы носиться с другими мальчиками. Но он стеснялся. А они пока были слишком молоды, чтобы заметить существенные различия друг в друге.       Этому ребенку, вероятно, он просто не понравился, как личность; или его отец был не очень добр к нему, как отец Уилла, и ему нужно было выместить на ком-то плохие эмоции. Уилл не до конца понимал причину, и не то чтобы это было важно – мальчик все равно толкнул его на гравий.       К счастью, на этом он остановился, но теперь левая сторона его лба, ближе к виску, была рассечена, а ему уже нужно было ехать домой на велосипеде. Он не хотел, чтобы отец это увидел. Он снова заговорит с Уиллом о том, что значит быть мужчиной, а ему это не нравилось. Ему нравились походы с мамой на фермерский рынок, и когда она позволяла ему собрать цветы для дома. Ему не нравилось быть грубым, каким пытался сделать его отец. Ему хотелось вызывать у людей улыбку, а не слезы.       Поэтому он промолчал, ничего не сделал и позволил мальчику уйти, смеясь вместе со своим другом. Все было хорошо, царапина не сильно болела. Уилл просто не хотел, чтобы отец это увидел.       Он придумал план: вместо того, чтобы направиться домой, он поедет к Майку и принесет ему домашнее задание, которое тот пропустил. Его лучший друг болел дома – или, скорее, притворялся больным – но он бы знал, что делать. Майк всегда знал, что делать.       Дом Майка располагался недалеко от школы, поэтому Уилл решительно забрался на свой новый велосипед. У него болел лоб, а еще начинала болеть голова, но он продолжал ехать, пока не добрался до места назначения. Он осторожно слез с велосипеда и поставил его, убедившись, что тот не может сдвинуться с места, после чего подошел к двери и нажал на звонок.       — И-иду! — изнутри раздался притворно страдательный голос Майка.       Замок щелкнул, и входная дверь распахнулась, явив Майка, завернувшегося в одеяло, который выглядел чрезмерно усталым. Однако, как только он увидел Уилла, его лицо просияло, избавившись от маски, и через секунду опять помрачнело, когда он заметил царапину на чужом лбу.       — Воу, что случилось?       Он открыл дверь пошире, чтобы Уилл мог войти, и сразу же повел его в ванную.       — Я… эм, споткнулся, — тихо ответил Уилл, теребя лямку рюкзака. Майк цыкнул, достав аптечку из шкафчика, и усадил его на край ванны.       — Ты должен быть осторожнее, неуклюжий, — мягко поругал его Майк, вытащив дезинфицирующую салфетку, и положил руку Уиллу на плечо. — Это будет больно.       Уилл зажмурился, и Майк осторожно протер царапину. Это действительно было больно – очень больно – но рука Майка на плече отвлекала его, не позволяя сосредоточиться на боли. Следом Майк выбросил салфетку и разорвал маленький одноразовый пакетик с мазью.       — Молодец, — похвалил он Уилла. — Худшее уже позади.       Он нанес мазь на царапину и протянул Уиллу коробочку пластырей с мультяшными персонажами.       — Какой хочешь? — Уилл выбрал птичку Твити, получив от Майка одобрительный кивок. — Хороший выбор.       Аккуратно развернув пластырь, он наклеил его на рану с хирургической точностью и, немного отступив, проверил, все ли в порядке. Затем наклонился и оставил там нежный поцелуй.       — О-о, — растерянно выдохнул Уилл. — А это з-зачем?       Майк убирался, складывая все обратно и выкидывая мусор, и в этот момент повернулся к нему, одарив ослепительной улыбкой.       — Мама всегда целует мой пластырь после того, как наклеит его. Она говорит, что так заживет быстрее, — объяснил он, протягивая руку, чтобы помочь Уиллу встать. — Хочешь пойти поиграть? На днях я купил для тебя цветные карандаши в магазине.       — Хорошо, — согласился Уилл. — Но сначала я должен позвонить маме, я ей еще ничего не сказал.       Он последовал за Майком на кухню, так как там находился телефон. Пока Уилл сообщал маме о своем местонахождении, Майк сделал им бутерброды с арахисовым маслом. После этого они пошли в комнату Майка, и все это время место, куда поцеловал Уилла Майк, приятно горело.

***

      Уиллу исполнилось семнадцать, и его все еще мучали кошмары о Пожирателе разума – вернее, ночные ужасы, как называл их его психиатр, но этот термин пугал его с тех пор, как он впервые о нем услышал. Поэтому он предпочитал называть это кошмарами.       К несчастью, с ними в комплекте шли беспорядочные судороги и резкие движения во сне, которые он не мог контролировать. В особенно плохие ночи Уилл падал с кровати и ударял какую-нибудь часть своего тела. Обычно ему везло, и он не наносил себе никаких видимых повреждений, однако сейчас была неделя перед Хэллоуином, и его кошмары будто решили отпраздновать это и вдоволь отыграться на нем.       В результате он пошел в школу с огромным, унизительным синяком прямо посреди лба. Его мамы не было дома, но она обязательно увидит это позже. Она всегда сильнее волновалась за него в это время года, хотя у Уилла не было приступов уже более двух лет.       Когда он встретил Майка у своего шкафчика, глаза его парня комично расширились.       — Что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил он, тут же подойдя ближе, чтобы осмотреть синяк, который, если честно, выглядел довольно жестко.       — Оказывается, лоб и стол не очень хорошо ладят, особенно если добавить к ним гравитацию, — объяснил Уилл, чувствуя себя глупо. Он был смущен тем, что до сих пор не мог справиться со своими кошмарами, хотя и знал, что это не его вина.       — Клянусь, когда-нибудь я заверну тебя в пузырчатую пленку, — с легким раздражением ответил Майк, поглаживая кожу Уилла рядом с синяком. Тот закрыл глаза, довольствуясь лаской. Через некоторое время прозвенел звонок, напомнив им о реальности.       Уилл чувствовал на себе посторонние взгляды – впрочем, в этом не было ничего необычного – и опасался проводить этот день без Майка. В этом году у них была только пара совместных занятий, что делало его легкой мишенью для всяких придурков, которые чаще доставали его в отсутствие его почти двухметрового парня. Не то чтобы они скрывались сейчас, однако Майк был довольно пугающим, когда хотел, и они почти никогда не отходили друг от друга. Никто не беспокоил его, пока Майк был поблизости.       Майк уловил выражение его лица и решительно выдал:       — Эй, давай выберемся отсюда? Прогуляемся где-нибудь.       — Мы не можем просто… — Уилл удивленно посмотрел на него.       — Еще как можем, — прервал его Майк, уже оглядываясь в поисках любого преподавателя, который мог бы заметить их уход. — И уйдем.       Он схватил Уилла за руку и стремительно потащил через толпу к главному входу. Они торопливо схватили свои велосипеды, безумно хихикая, и помчались прочь так быстро, как только могли.       — Куда едем? — поинтересовался Уилл, как только школа скрылась из виду и они сбавили скорость.       — В парк. Это хорошо?       — Ага.       Остальной короткий путь прошел в молчании. Доехав до парка, они оставили велосипеды в стойке и направились к любимой скамейке, которая выходила на утиный пруд. Утренний ветерок трепал его волосы, напоминая Уиллу, что он сейчас далеко от всяких мудаков. Майк вновь взял его за руку и хмуро посмотрел на синяк.       — Хочешь поговорить об этом? — Уилл покачал головой. — Ладно… Хочешь пойти за хот-догами и скормить булочки уткам?       Так или иначе, Майк всегда знал, что сказать.       Уилл кивнул, и Майк притянул его к себе за их переплетенные руки. Они стояли грудь к груди, и Майк обхватил затылок Уилла, очень, очень, очень нежно целуя синяк на его лбу.       — Я люблю тебя, — прошептал он Уиллу, который прерывисто выдохнул.       — Я тоже тебя люблю.       Майк нежно улыбнулся ему и направился к киоскам, размахивая в воздухе их руками.

***

      — Потанцуем?       Уилл протянул руку, и его пульс участился, когда Майк принял приглашение.       Он выглядел потрясающе в черном костюме и темно-синем галстуке, его вьющиеся волосы начинали седеть у висков, линии улыбки на его лице стали отчетливее, когда он лучезарно улыбнулся Уиллу. С годами он лишь похорошел, и Уилл был так влюблен, что едва мог дышать.       Уилл вывел их на середину зала, обнял Майка одной рукой за талию и поднял другую, чтобы тот взял ее. Майк занял свое место рядом с ним как раз в тот момент, когда заиграла музыка, и они начали свой первый танец как супруги.       Медленная версия «‎I Wanna Dance With Somebody» звучала из динамиков над стойкой ди-джея, и они двигались вместе с гармонией людей, любящих друг друга на протяжении тридцати лет. Тридцати лет взросления, преданности и бесконечного смеха.       В груди Уилла росло ощущение, что он может взлететь прямо к потолку, растворившись в теплой, твердой хватке Майка и его сердцебиении у груди. Майк смотрел на него так, словно никогда в жизни не видел ничего более захватывающего, и даже сейчас, спустя тридцать с лишним лет, Уилл покраснел под его пристальным взглядом. Он танцевал со своим мужем. Они были супругами.       Было время, когда Уилл думал, что никогда не найдет счастья, не говоря уже о том, чтобы обрести его с единственным человеком, которого отчаянно желал. И теперь, при мягком освещении зала, это все казалось совершенно нереальным. Это был Майк – мальчик, который заботился о нем с самого детства, отгонял от него обидчиков и был рядом, когда кошмары одолевали его. Мальчик, который пошел за ним в художественную академию, позировал ему по несколько часов, когда ему нужна была модель, и держал его за руку, когда он рассказывал о своей ориентации семье. Мальчик, который включал музыку на полную громкость, когда голоса в его голове не умолкали, и кружил его по их крошечной квартире, пока к нему не возвращался контроль над собственным телом.       Он вышел замуж за мужчину, который сделал ему предложение на качелях – там, где они познакомились, даже несмотря на то, что, как только они пришли туда, начался ливень. С мокрыми волосами, которые лезли ему в глаза, и наполовину испуганной улыбкой он спросил Уилла, не возражает ли тот, если Майк задержится с ним еще на… всю жизнь, например. Мужчину, который обнимал его под проливным дождем, прижимая к груди, пока Уилл в сотый раз повторял «‎Да».       Он почувствовал, что Майк перестал их покачивать. Песня закончилась, и зал взорвался бурными аплодисментами и свистом – его семья, конечно же, была самой громкой. Он повернулся к столам, где плакала его мама и Хоппер придерживал ее. Джонатан, Нэнси и Стив ликовали так, будто их любимая команда выиграла самый важный матч, и… Дастин, стоя на своем стуле, кричал во все горло, а Макс, Лукас и Эл пытались его снять. Уилл рассмеялся в искреннем восторге.       Его муж присоединился к нему, его глаза были влажными от непролитых слез счастья. Он скользнул одной рукой в ладонь Уилла, а другой обхватил его шею, прижав большой палец к быстро бьющемуся пульсу.       Майк наклонился к нему и поцеловал в лоб, как делал много раз до этого, скрепив свое молчаливое, пожизненное обещание всегда быть рядом. Уилл сжал его руку, зная, что весь зал наблюдает за ними и искренне хочет, чтобы они были счастливы, и они вместе направились к своей семье.