Ёжик-сводник

Кенма зависает, глядя на содержимое холодильника. Мерное гудение гипнотизирует, а свет, бьющий в темноту кухни, кажется порталом в другой мир. Пустой мир, в котором есть только кусок сыра с совсем не благородной плесенью, скисшее, судя по вздувшейся пачке, молоко и три яйца, то ли куриные, то ли хрен пойми чьи. Разочарованный вздох, и Кенма закрывает холодильник, понимая, что пялиться туда не имеет никакого смысла, продукты так просто из ниоткуда там не появятся, родители же уехали в командировку, оставив сыну только деньги на пропитание. Хотя лучше бы заранее набили холодильник не портящимися подолгу полуфабрикатами, которые приготовить не составит труда даже такому далекому от кухни человеку, как Кенма. Однако в распоряжении парня оказались только несколько купюр и пара листков с рецептами простейших блюд, и списком необходимых продуктов для их приготовления. Кенма, глядя на один из списков и наткнувшись на строчку «взболтать яйца с мукой и молоком до однородной консистенции», выкинул рецепты, решив, что бутерброды с кофе гораздо легче и быстрее, а потому лучше. Схватив деньги, ключи от квартиры и телефон, Кенма вышел на лестничную клетку, закрывая дверь только на один замок, потому что идти не далеко, а возиться потом с заедающим замком с полными руками продуктов не хотелось. На лестничном пролете было темно, хоть глаз выколи, однако Кенма так часто ходил по лестнице, в том числе в темное время суток, что уже точно знал, где начинаются ступени с точностью до сантиметра. Он сбегает по ступенькам, совсем не боясь навернуться в темноте, и распахивает дверь подъезда, получая мощный поток холодного воздуха в лицо. Поежившись, Кенма натягивает на голову капюшон и спешит к небольшому магазину в паре кварталов от дома, засунув руки в карманы кофты и надеясь лишь на отсутствие очередей в столь поздний час. Пара тихих пустых улиц, пятачок травы с двумя одинокими деревьями и несколько мусорных контейнеров отделяют дом Кенмы от магазина. Если подумать — это очень мало, но парень на просьбы родителей сходить за покупками обычно всегда говорит «далековато», не желая делать столько шагов ради пакета печенья и даже ради возможности оставить сдачу себе. Преодолев расстояние до магазина быстрым шагом и ловко избегая встречи взглядов с редкими прохожими, Кенма заходит в магазин, тут же идя к полкам с самым нужным, и ровно через полминуты стоит у кассы, выкладывая на черную ленту батон хлеба, колбасу и молоко. Продавщица смотрит безразлично, здоровается безжизненно, и Кенма решает даже не отвечать. Лишь кивает, выкладывает деньги и ждет, когда ему высыпят сдачу мелочью. Сгребает все монеты в карман домашних штанов, хватает все покупки подмышку и спешит обратно в вечернюю темноту. Несмотря на темноту, время не такое уж позднее, просто осенью солнце начинает заходить раньше, вот и получается, что ранний вечер выглядит уже поздноватым даже для «пробежки» до магазина. Поэтому Кенма спешит как можно быстрее дойти до дома и вновь запереться на три замка, засев за очередную видеоигру. Однако на пятачке травы с двумя печальными деревьями что-то заставляет Кенму остановиться. Поначалу он даже не понимает, что именно, такое ощущение, что просто ветер шепнул «стой». Секунда, и Кенма поворачивает голову к одному из деревьев, откуда доносится едва слышный шорох опавших листьев. Темнота у его корней как-то подозрительно колышется, едва заметно, и Козуме осторожно делает шаг ближе, не собираясь унимать свое любопытство. Шорох испуганно замирает, услышав человека рядом, и Кенма делает еще один осторожный шаг, изо всех сил напрягая зрение и стараясь разглядеть того, кто скрывается в темноте. Ему приходится подойти совсем близко и присесть на корточки, чтобы наконец понять, что это нечто — ёжик, непонятно как оказавшийся в самом центре жилого района на крохотном пятачке травы у мусорных баков. — Эй ты! — Кенма вздрагивает от грубого окрика за спиной, разворачивается, опасно покачнувшись, и в страхе замирает, увидев за спиной парня, на вид старшеклассника. Руки в карманах джинс, чёлка прикрывает правый глаз, левый опасно щурится, губы растянуты в какой-то хищной усмешке. — Оставь звереныша в покое. Кенма удивленно смотрит ему прямо в глаза. Парни, что так выглядят, обычно не прочь поиздеваться над животными, и, если быть откровенным, Кенма был готов слинять, бросив ёжика на произвол судьбы, все-таки такие парни иногда не прочь поиздеваться и над людьми тоже. А он не любит, когда над ним издеваются. — Чего замер? — бурчит парень, быстро подходя ближе с какой-то потусторонней грацией, и присаживается рядом, с настороженной неприязнью поглядывая на Кенму. — Еще палку возьми, потыкать его, и я тебя тоже чем-нибудь ткну. Кенма не знает, что сказать. У него в голове какая-то каша, перед глазами один странный адекватный субъект, непонятно как не избитый за гаражами крутой элитой любого учебного заведения, а у ног сопит ёжик, на которого с потаенной нежностью косится неизвестный адекватный субъект. Который, к слову, считает Кенму одним из придурков, готовых затыкать живое существо из-за простого «прикольно». — Я не собирался с ним ничего делать, — Кенме наконец удается разлепить губы и что-то сказать. Он отмечает, как удивленно приподнял брови парень, скосив на него глаза, неприязнь в которых сменилась удивлением. — Ненавижу людей, мучающих животных, такие особенно любят издеваться над кошками… — У меня дома живет кошка, — неожиданно выдает парень, смотря на Кенму спокойно, без капли неприязни. — Я подобрал ее на улице, над ней какие-то школьники издевались. Она до сих пор детей боится, как огня, — грустно усмехается парень, глядя на ёжика. Кенма не понимает, почему остается сидеть рядом, глядя на ёжика и слушая незнакомца. По-хорошему, ему всегда было все равно на чужие проблемы, но за кошку этого странного парня сердце кольнуло холодком. В который раз Кенма убеждался, что с воспитанием школьников надо что-то делать. — Мне кажется, ёжику не место рядом с людьми, — задумчиво говорит Кенма, глядя на то, как зверек деловито принюхивается к пластиковой бутылке, пытается залезть внутрь. Парень рядом отбирает бутылку и ловко забрасывает в мусорные баки за спиной, заставляя ёжика свернуться, напуганного громким стуком пластика о металл. Или из чего там сделаны баки, Кенме как-то все равно. — Как он вообще сюда попал? — Здесь недалеко есть железная дорога, по другую ее сторону — небольшой лесок, — говорит парень, махнув рукой куда-то в сторону, куда Кенма обычно не ходит и плохо знает, что там находится. — Думаю, он мог прибежать оттуда, а теперь он заблудился. — Ясно, — говорит Кенма и замолкает. Ему и так комфортно. Молча смотреть на ёжика, чувствуя чужое тепло рядом и общее настроение, витающее в воздухе. Не самое приятное, зато умиротворяюще правильное. — Можешь немного здесь посидеть? — спрашивает парень, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Я живу тут рядом, хочу сбегать до дома, взять строительные перчатки и отнести его в лес. Боюсь, что не найду его потом в темноте. — Хорошо, — просто кивает Кенма, продолжая сидеть на корточках. — Подожди, — останавливает он уже успевшего отойти на несколько метров парня, — кто ты? — Куроо Тетсуро, — просто говорит парень и разворачивается, вновь идя прочь. — Козуме Кенма, — растерянно говорит ему вслед Кенма и пару мгновений провожает взглядом его спину. Даже неясно, слышал он или нет. Время как-то странно пропало из восприятия Кенмы. Было такое ощущение, что мир вокруг них просто застыл, позволяя двигаться только им троим, ему самому, ёжику и Куроо Тетсуро. Кенма будто чувствовал, что он идет на расстоянии, странное чувство, словно что-то на периферии сознания шепчет «он идет, идет, идет». Кенма вздрогнул, когда вдалеке послышалась сирена скорой помощи. Этот пронзительный звук будто разбил его личное наваждение, заставляя вновь ощутить течение времени, отмеряя собственным пульсом не секунды, но равные промежутки времени. И что-то неизвестное перестало шептать сознанию правильные ответы, лишь последние отголоски остались шептать едва различимое «идет, идет, идет…». — Кенма, — Козуме вздрогнул от голоса, говорящего практически в затылок. Оказалось, он настолько погрузился в собственный пульс, что пропустил возвращение Куроо. — Да, — Кенма поднимается на ноги, Куроо напротив присаживается, гладя ёжика затянутыми в грубую ткань перчатками. — Мне тоже нужно сходить до дома. Оставить продукты. — Хорошо, иди, — просто говорит Куроо. Будто участие Кенмы в транспортировке ёжика было ясно с самого начала, и его желание, чтобы его подождали, было естественным и совсем не удивительным. Что ж, возможно, Куроо тоже кто-то нашептывает правильные ответы, разнося по сознанию тихий шепот «ему не все равно, не все равно, не все равно…». Кенма быстро перебирает ногами, удивляясь собственному желанию перейти на бег. Каждое движение сопровождается звоном монет в кармане. Он, кажется, впервые в жизни прыгает через две ступеньки, спеша подняться на свой этаж, и промахивается мимо замочной скважины, царапая ключом по дверной ручке. Заходит в коридор и бросает продукты прямо на полу у коврика для обуви, с секунду мешкает и там же высыпает горку мелочи. Выходит, запирает квартиру и вновь несется вниз по лестнице, все же промахиваясь мимо самой нижней ступеньки и в последний момент успевая ухватиться за поручень, который всегда окидывал лишь презрительным взглядом, брезгуя прикасаться. До Куроо и ёжика идет нервно, необычно часто спотыкаясь на ровном месте. Боится застать на их месте пустоту. Однако, едва вывернув из-за мусорных баков, Кенма видит Куроо, все так же наблюдающего за ёжиком. — Куроо? — зовет Кенма, подходя ближе. И зачем-то добавляет совершенно ненужное. — Я тут. — Отлично, значит можем идти, — Куроо бережно поднимает свернувшийся комочек иголок и поворачивается к Кенме, даря ему кусочек нежной улыбки, предназначенной существу в его руках. Куроо проходит мимо, оставляя на рецепторах Кенмы свой запах шампуня и геля для душа, пыльных улиц и лесных ароматов. Все это липнет к нему и тянется шлейфом, в котором Кенме хочется затеряться, потеряться и раствориться. Кенма трясет головой, прочищая мозги, которые нынче очень странно думают, наверное от нехватки еды. Он идет за Куроо, предпочитая держаться чуть сзади, чтобы случайно не встретиться взглядом, и потому что не знает дорогу. Впрочем, он при желании мог бы придумать миллионы «почему», и все они звучали бы одинаково неправдоподобно и хорошо сыграно. Кенма следует за Куроо по пятам, стараясь больше внимания уделять дороге, по которой идет, а не человеку, что шагает перед ним. Отмечает смутно знакомые очертания улиц, безразлично скользит взглядом по случайным прохожим, замечает, что небо совсем темнеет, вспыхивая первыми звездами. «Надо бы побыстрее вернуться домой» выстукивает сердце, пока мозг самозабвенно заставляет ноги шагать след в след за Куроо. Через несколько кварталов, пару пустых дорог и три, Кенма считал, тихих шепотка Куроо «Мы уже скоро, потерпи чуть-чуть», они выходят к железной дороге, выглядящей необычайно зловеще в темноте со своими непонятными красно-зелеными сигналами, которые горят одновременно. — Ты знаешь расписание? — спрашивает Кенма, когда Куроо спокойно подходит к железнодорожным путям и переступает первую рельсу. — Зачем? — удивленно оборачивается Куроо, недоуменно приподнимая брови. Он идет дальше, лишь чуть оборачиваясь через плечо, ожидая ответа. — Если поедет товарняк, мы застрянем на той стороне на какое-то время, — поясняет Кенма, тоже переступая первую рельсу и мельком глядя на шпалы. Конечно это не первый раз, когда Кенма видит железную дорогу. Однако, он всегда удивляется, видя шпалы. Первые его воспоминания, связанные с железной дорогой, — дурацкий стишок для массажа спины, который сам всплывает в памяти: «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы…», Кенме всегда казалось, что шпалы должны быть тонкими и легкими. Странная ассоциация, скорее всего вызванная тонкостью маминого ногтя, которым она чертила воображаемые шпалы на спине маленького Козуме. — Подумаешь, — отмахивается Куроо, пересекая уже последнюю рельсу и останавливаясь, чтобы дождаться Кенму. — Не такие уж они и длинные. — Кому как, — вздыхает Кенма в сторону, так, чтобы Куроо не услышал. Он равняется с Куроо, и они вместе начинают идти к лесочку за полосой безопасности. Кенма точно не помнит, зачем нужна полоса у рельс, очищенная от деревьев, и даже не помнит, кто ему это рассказал, факт просто сам всплывает в памяти — полоса нужна, чтобы огонь не перекинулся… На что? Поезд или наоборот на лес? Черт его разберешь, да и какая сейчас разница. — Думаю, тут можно, — Куроо останавливается у какого-то облезлого куста и приседает, опуская руки на землю. Кенма замирает у него за спиной, глядя через плечо на то, как ёжик медленно разворачивается и принюхивается к веточке куста, задевающей на легком ветру палец, затянутый в перчатку. Звереныш аккуратно слезает с рук парня, робко принюхиваясь к листочкам вокруг. Куроо сидит еще пару мгновений, а потом выпрямляется, отходя к Кенме и наблюдая за ёжиком издалека. Желая, видимо, удостовериться, что он все же куда-то пойдет. Кенма слышит, как за спиной раздается свисток. Земля под ногами начинает еле заметно подрагивать, однако эта дрожь неумолимо нарастает. — Все же едет товарняк, — роняет Кенма, даже не думая шевелиться. Только непонятного порыва ради запрокидывает голову, глядя на разгорающиеся в чернильной темноте звезды. — Похоже на то, — просто отвечает Куроо, тоже поднимая голову. Он неуловимым движением оказывается по другую сторону от Кенмы и останавливается ближе, чем был. В какой-то степени Кенма этому рад, он уже успел замерзнуть, одевшись для выхода в магазин не по погоде, а тепло чужого тела отлично давало иллюзию обогревателя. — Знаешь, что это за созвездие? — спрашивает Куроо, поднимая вверх руку и указывая куда-то в скопление звезд. Кенма безошибочно ловит в его движениях намек и не видит ничего зазорного в том, чтобы на него повестись. Он подходит ближе, встает спиной к его груди, чтобы понять, куда указывает Куроо, и качает головой. — Ты показываешь ровно между двумя созвездиями. — Что, правда? — спокойная уверенность сменяется замешательством и недоумением, а Кенма про себя смеется, понимая, что смущать Куроо невероятно приятно. — Да, — кивает Кенма, даже если сам не знает ни одного созвездия, даже банальных медведей, и разворачивается к железной дороге, где уже проезжает последний вагон. В голову закрадывается странная мысль, что они с Куроо остались наедине. Ёжик убежал, не было слышно даже шороха в кустах, кроме ветра, поезд проехал, а звезды не в счет. — Пошли, — зовет Куроо, и они вновь подходят к железной дороге, только на этот раз Кенма держится ближе, чуть задевая руку Куроо плечом. Всю дорогу назад они молчат, не сговариваясь решая дойти до тех же мусорных баков, где встретились. Не смотрят друг на друга, не чувствуя в этом необходимости. Они ощущают что-то другое. Что сложно сформулировать и почти невозможно понять, но что очень настойчиво двигало их ноги по одной дороге весь вечер. Словно неким высшим силам, в которые ни один из них не верит, было угодно, чтобы именно эти двое заметили ёжика на пятачке травы с двумя печальными деревьями. И когда они остановились между мусорными баками и пятачком травы, что-то заставило Куроо выпалить мысль, что крутилась в мозгу несколько последних минут и не предназначалась никому, кроме его кошки. — Может, пойдем завтра проведать нашего ёжика? — он прикусывает язык, видя удивление в глазах Кенмы, явно не ожидавшего такого предложения. Куроо уже готов сказать «забудь» или что-то такое же глупое, но не успевает. — Хорошо, — говорит Кенма и протягивает свой телефон с клавиатурой набора номера. Куроо быстро вводит нужные цифры и спешит сбежать домой, чтобы быстрее лечь спать и быстрее наступило завтра. А Кенма еще с минуту стоит и смотрит ему вслед, и только когда его фигура окончательно растворяется в темноте, идет домой, вспоминая о брошенных в коридоре вещах.