Весь мир театр

      В пустом зале Хэ Сюаню душно, тесно, жарко, ему нужно на выход, но взгляд Цинсюаня со сцены не отпускает, балластом придавливая к земле. Цинсюань и сам как балласт, не дает тронуться с места, как давно мечталось.       Звезда театрального сообщества, заговорщическая улыбка, болтовня без конца и края. Протянутые для рукопожатия ладони, кожа теплая и мягкая, как самый дорогой в мире шелк. Волосы в неопрятном пучке, из которого торчит карандаш, непонятно зачем ему нужный, он же не на изобразительном учится, а на театральном. Бесстыдный язык, «ты слишком зажат, Хэ-сюн, не хочешь на наши занятия походить?»       Нет, не хочет, если там будет Цинсюань, но без него там никак, какая репетиция обойдется без актера главной роли, жемчужины труппы, сладкоголосого ангела, что на сцене перевоплощается в кого угодно в мгновение ока, словно сбрасывая кожу, взамен примеряя чужую?       Единственный, кому здесь не место — Хэ Сюань, и все это прекрасно понимают, но никто не может отказать капризному богу местного разлива. Хочет таскать на репетиции друзей? Пусть, лишь бы сам не забывал приходить, учил свои роли и выкладывался на сцене на полную.

***

      Цинсюань их еще ни разу не подводил, но увлечение новым знакомым его здорово отвлекает от студенческой жизни. Он перестал устраивать вечеринки, и на чужих реже появляется, только в соцсетях светит белоснежным голливудским оскалом и набирает сотни лайков эстетичными фотографиями кампуса. Фотографироваться с ним Хэ Сюань отказывается, но надежда умирает последней, когда-нибудь он сдастся. А пока Цинсюань лишь тайком щелкает его и перекидывает фото в отдельную папку.       Он сам себя иногда осуждает за подобное, но не может удержаться. Камера любит его друга, когда тот не смотрит в объектив. И сохранить себе частичку такого скрытного и таинственного человека кажется огромным успехом. И секретом, который он был бы рад и от самого себя сохранить.       Юный театрал очень простой и открытый: он любит мир. Мир любит его. Если есть вероятность однажды не суметь подняться с кровати из-за слабости, то он хотел бы иметь возможность продолжать смотреть на вещи и явления, которые доставляют ему эстетическое удовольствие и воскрешают в памяти моменты: розовеющий восход, встреченный на крыше высотки; первое цветение гипоаллергенной орхидеи на его подоконнике; первые шаги без костылей и поддержки; выступление в образе героя, которого он любит со школы; прогулка с Хэ Сюанем по выставке современного искусства, где он неосознанно корчил гримасы. И много других вещей, которые ему пришлось выторговывать у судьбы после бесконечных больничных коридоров, напряженных споров Ши Уду с врачами за дверью, переливаний крови, капельниц с раствором Рингера. Выйти из больницы было счастьем.       Сейчас ему лишь нужно быть осторожным и аккуратным, и ничто больше не заберет у него ни минуты свободы.       Поэтому он таскает Хэ Сюаня с собой везде: этот человек ощущается глотком свободы. Знакомство с ним — его осознанный выбор, он не один из коллег брата, не однокурсник, не актер из труппы, он просто есть. Учится на морского биолога в том же самом университете, что и он сам, работает в старбаксе, носит чужой бейдж, из-за которого по ошибке до сих пор записан в контактах Мин-сюном. И, кажется, они притираются друг к другу. Считается ведь, если только один проявляет инициативу? А второй не сопротивляется и идет на поводу?       Он не знает.       Его это немного пугает, но он хочет заполучить расположение Хэ-сюна и пока не готов сдаваться. И пока его не выгоняют с порога.       Пока Хэ Сюань соглашается на все его предложения.       — Хочешь помочь мне выучить роль? —интересуется юный Ши, подхватывая Хэ Сюаня под руку после окончания репетиции.

***

      Соглашаться на эту авантюру было ошибкой, понимает он, переступая порог квартиры Цинсюаня. По обе стены от входа аккуратно расставлена обувь, хозяин квартиры предлагает ему тапочки. Резиновые, с мордашкой какого-то зверя, трудно определить какого именно, виднеется только контур глаз, прищуренных с кокетливо изгибающимися ресницами.       Свою худи Цинсюань чистит от пыли и вешает на плечики, тоже самое предлагает проделать с одеждой Хэ Сюаня, но он отказывается, все еще одурманенный запахом дезинфектора для воздуха. Как в дреме он проходит на кухню, усаживается за стол, на автопилоте поворачивает голову в сторону холодильника, когда слышит звук открывания дверцы. Все продукты аккуратно разложены по пакетам, на полках один на другом стоят контейнеры с едой, молоко и яйца не в отсеке дверцы. На стене развешен набор досок: каждая для отдельной группы продуктов, он полагает.       Предложение перекусить Хэ Сюань пропускает мимо ушей, не обращая внимания ни на что, кроме бледных пальцев, что тщательно промывают лимон.       Это место стерильно, как палата в больнице.       — Тебе какой чай сделать?       Как палата, в которой жила его девушка.       — У меня есть жасминовый, черный с бергамотом….       Его девушка мертва. А этот парень жив вопреки всему.       — Ты плохо спал ночью?       Донор был только один, а человека два. У Ши Уду были деньги, а главврач оказался любителем взяток.       — Я плохо сплю уже три года.       Цинсюань улыбается и мягко хихикает, словно его искренне веселит чужая бессонница. Возможно, так и есть, от него можно ждать чего угодно, но это не самая паршивая новость на сегодня.       Самая паршивая: он вообще-то не против тут находиться. Рядом с человеком, который обманным путем получил место на донорский костный мозг, хоть он и не виноват. И даже не знает о той афере, скорее всего, иначе не смог бы скрыть это, он же человек-эмоция, все что на душе, то на языке.       Хэ Сюань искренне не хочет обратно к этим мыслям, поэтому едва ли не пинками возвращает себя в реальность, где Цинсюань уже нарезает лимон и кладет по дольке в каждую чашку.       — Это травяной чай. Он полезен в такую пасмурную погоду. И помогает от бессонницы, — говорит он с той же легкой ухмылкой на губах, с какой смеялся несколько минут назад. Он все же заботится, а не забавляется, и это против правил. — Еще от бессонницы помогает лавандовое эфирное масло, несколько его капель всего лишь нужно нанести на подушку, и заснешь как младенец, я тебе обещаю.       — Мне не нужна твоя помощь.       — Как грубо, Хэ-сюн, как ты дожил до своих лет, если твой рот выдает такие слова через раз, почему никто не задушил тебя подушкой за такое воспитание? Но, к счастью, мне все еще нужна твоя помощь, надеюсь, ты не отмахнешься?       Был бы рад.       — Я уже здесь. Тебе этого мало? — этого уже слишком много.       — Отлично! Надеюсь ты прочитал сценарий? — по невыразительному хмыканию в ответ он понимает, что ответ отрицательный, — Ладно, разберемся по ходу дела, а пока допивай чай. Нужен сахар?

***

      Не нужен. Он и сладкое не особенно приветствует, успел заметить Цинсюань. Сам он заказывает невероятно вредные коктейли из разряда «причина сахарного диабета» и берет к ним круассаны с малиновым конфитюром. Еда по вкусу, а не по предписанию доктора — тоже одна из его маленьких побед.       — Просто читай следом за мной, хорошо? Это все, что от тебя требуется. Ну, и слушай меня, говори, если есть какие-то ошибки и промахи, я доверяю твоему чутью.       Цинсюань готов начинать, он уже принял удобную позу и надел на лицо маску своего героя. Для следующей постановки режиссер выбрал древнюю легенду о ветреном боге ветра с украденной судьбой и его друге, мастере земли, который из раза в раз повторял, что они не друзья. Если подумать, то Хэ Сюань идеален для роли мастера земли: немногословный, асоциальный тип всегда у себя на уме, но он не актер. И сидит тут не для того, чтобы помогать с заучиванием реплик, а потому что Цинсюань не хотел проводить еще один вечер в одиночестве, но ему нужна была веская причина для приглашения непосредственно к себе в квартиру.       — Они очень похожи на нас, тебе не кажется? Но я дочитал до конца, и там все не так гладко, как начинается, и конец мне вообще не понравился, но этот персонаж довольно интересен.       — Дай мне немного времени, и я прочитаю, — Хэ Сюань кажется заинтересованным.       Страницы тихо шуршат, когда парень их перелистывает, и больше он не делает никаких движений, только бегает глазами по тексту, уделяя отдельное внимание всем фрагментам с мастером земли, а Цинсюань не сводит с него взгляда в ожидании реакции. Лицо парня напротив большую часть времени не выражает никаких эмоций, чаще всего он хмурится или поджимает губы. Первой мимической морщиной у него будет складка между бровями, и это ему пойдет, но как же часто младшему Ши приходится бороться с искушением разгладить ее пальцем. И следом за этим растянуть в стороны уголки его губ, имитируя улыбку.       Хэ Сюань переворачивает последний лист и в недоумении пялится на слово «конец». Когда он поворачивает голову, из его приоткрытых губ не доносится ни звука. Видеть, как он теряет дар речи — бесценное зрелище.

***

      У Хэ Сюаня нет слов.       Постановка хороша, и персонажи проработаны в лучшей степени, режиссер постарался на славу, но… Повороты сюжета застали его врасплох и вызвали чувство дежавю.       Украденная судьба, бог ветра живет припеваючи, а тот, чью жизнь бросили в топку, теряет семью? Кажется, он это уже проходил.       Цинсюань попал не в бровь, а в глаз, сказав, что главные герои легенды похожи на них.       — Что думаешь? — напоминает о себе «мастер ветра», обмахиваясь экземпляром сценария, и Хэ Сюаню хочется вырвать из его рук эту стопку бумажек также, как это сделал поддельный мастер земли с веером, выдав свою истинную личность.       — Мне кажется, они заслужили шанс. Как жаль, что наш театр не настолько прогрессивен, чтобы ставить спектакли с лгбткиа+ персонажами.       — Ты ни от чего не отказываешься, — наконец собирается с мыслями Хэ Сюань.       — Я люблю экспериментировать!       — Что бы ты сделал на месте мастера земли?       Очередь Цинсюаня удивленно распахивать глаза и проглатывать все, что он собирался сказать.       — Я в некоторой степени понимаю их обоих, первый поднялся наверх только по ступенькам из трупов, а второй не мог просто отпустить эту обиду, и даже его месть оправдана, потому что он не задевает никого, кроме виновных, — Цинсюань тянется за своей чашкой и делает глоток чая, после чего облизывает губы, и Хэ Сюань почти опускает взгляд, но силой воли заставляет себя смотреть в глаза напротив, — Но даже при таком раскладе они все еще остаются близкими друг другу, понимаешь? Они провели вместе кучу времени, они знают привычки друг друга, так что у них есть право на второй шанс.       — Как ты себе это представляешь?       — Мир полон историй о том, как люди заново заслуживают доверие друг друга после предательств, и они бы смогли, если бы приложили усилия и закрыли свои гештальты.       Хэ Сюань не знает, сможет ли он когда-то раскрыть Цинсюаню свою тайну, и не представляет, как нужно закрывать гештальты и оставлять прошлое в прошлом.       — А верит ли мастер земли в прощение?       — Почему тебе так интересен мой взгляд на него? Я играю бога ветра, мне нужна его мотивация…       — Ты сам попросил мою помощь.       Он скрывает истинную причину, потому что сам не готов с ней столкнуться. Но Цинсюань действительно вписал себя в его историю легкой рукой, и превратил существование в жизнь. Принял таким, какой он есть, жаловался постоянно, но не предпринимал попыток перекроить его манеру вести себя. Заменил ожидание шанса сбежать подальше от тяжелых воспоминаний на предвкушение встречи. Вернул ему ценность моментов вместе с теплыми улыбками, запахом сахарного сиропа, который он называет «кофе», билетами на свои выступления.       Стоит ли дать им шанс?

***

      — Тогда верит. Он верит в прощение.       Эта фраза словно переключает что-то в голове Хэ Сюаня, и его лицо меняется. Почти незаметно, но Цинсюань не раз тренировался у зеркала и способен уловить малейшие изменения в мимике: разглаживаются гусиные лапки в уголках глаз, слегка меняется угол наклона бровей, отчего плавно округляются веки, пропадает напряжение из челюсти. Он становится мягче, чуть-чуть уязвимее, возможно, и его невероятно хочется обнять.       — Каким был бы их шанс? — это шепот на грани слышимости, и младший Ши с трудом понимает, что происходит, но соглашается подыграть.       — Они бы нашли дорогу обратно и перетерпели боль, что выпала на их долю, и это было бы добровольное решение, потому что они не хотят терять друг друга. Они бы восстановили каждый сожженный мост и нашли новые точки соприкосновения, — на этих словах Хэ Сюань касается его бедра рукой. Простое и повседневное действие в этот хрупкий, наполненной шорохом ткани, его шепотом и тихими вдохами и выдохами момент приобретает оттенок интимности, — У них было бы все время мира, чтобы построить доверие кирпичик за кирпичиком.       Ладонь скользит выше по джинсам и надавливает на поясницу, Цинсюань впервые в такой ситуации, но намек понимает без слов и легонько кивает головой, разрешает и поддается, аккуратно, словно в замедленной съёмке перекидывая ногу через чужие бедра. И продолжает монолог для единственного зрителя.       — Им не нужно торопиться, так что они не давят друг на друга.       — Я на тебя давлю? — интересуется Хэ Сюань, выжидающе смотря на него снизу. Он переместил обе ладони на талию парня, что оседлал его колени.       — Нет. Продолжай.       Актер волнуется, его щеки давно не были такими румяными. Ничьё присутствие еще не заставляло его плавиться изнутри так сильно.       — Они были бы мягкими, чуткими, помня все прошлые страдания, старались бы сделать друг друга настолько счастливыми, насколько они могут, — пальцы щекочут его кожу под рубашкой, это сбивает с толку.       — Как это бы делал мастер ветра?       Дыхание замирает в горле. Он не имеет представления, что делать со своими руками, но решает попробовать довериться наитию и кладет их на плечи Хэ Сюаня. Жалкие пять сантиметров между их грудными клетками — последняя черта, и через нее они шагают вместе, почти одновременно.       Цинсюань прикрывает глаза, его веки трепещут, а изо рта вырывается дрожащий вздох. Они не двигаются, им нужна минутка, чтобы осознать происходящее и попробовать еще раз: мягкое прикосновение сухих губ к сладким, увлажненным бальзамом. Наклон головы, чтобы кончик носа одного скользнул вдоль носа другого.       Поцелуй оказался мокрее, чем ему казалось, но это не сделало его хуже. Хэ Сюань определенно опытнее, поэтому он ведет и держит его затылок, подсказывает открыть рот пошире, использовать язык, прятать зубы.       Сценарий скатывается с дивана и разлетается по полу.       Цинсюань солгал насчет того, что нуждается в помощи в подготовке к репетиции, но от уроков мастерства поцелуя не отказывается.       У него есть еще одна победа в кармане, и она становится причиной для Хэ Сюаня верить во вторые шансы и просыпаться по утрам.