Убийца моего сердца

Что чувствует человек, когда умирает? Сожаление? Печаль? Мысль, что остались дела, которые ты не успел сделать? Грусть от того, что ты больше не увидишь родных и близких людей, которые станут оплакивать тебя? Гнев? Равнодушие? Ничего? Согласитесь, это ведь странные вопросы, о которых живой человек спрашивать не будет. Но уже не живой, а мёртвый вполне может задать эти вопросы. Но как, если он умер? Я отвечу на поставленный вопрос. Ответ: умирая, человек теряет душу, которая покидает его бренное тело. И тогда думает не мозг, а душа. Звучит бессмысленно — верно. Потому что я умерла. Точнее, меня убили. Позвольте рассказать Вам, пока ещё живым и способным дышать, историю моей смерти. Этот день ничем не отличался от предыдущих таких же серых будней. Я работала бухгалтером в маленькой унылой конторке, которое от затхлости и плесени спасёт только капремонт, или полное её снесение. Внутри стояла пустынная жара летом (на вентилятор наш босс раскошелится не в состоянии — финансовые трудности, зато каждый вечер водит шлюх на квартиру), а зимой так холодно, что слышно, как стучат зубы и свистит ветер. В углах заселились мерзкие ткачи, а в дырах-норах скребутся, негодуя от плохой погоды, мыши. Скромный наш коллектив состоял от силы из восьми человек, включая меня, и все всегда были заняты работой: отчёты, финансовые проблемы фирмы, вопросы долгов, компьютерный преферанс. Меня, как обычно, загрузили работой, которую я разгребала, бывало, по две недели, потому как я была ответственным сотрудником и, по словам босса, самым свободным. Сам он, ссылаясь на то, что ему нужно поработать в тишине, запирался в кабинете, хотя всем абсолютно известно, чем он там занимается, и буквально через пару минут непрерывные и приглушённые стоны издавались из-за двери. В тот день я освободилась где-то за полночь, не заметив по причине горы бумаг на моём столе. Все уже ушли, даже жирный боров, наш босс. Я выключила свет, отключила от питания компьютер, убрала документы в стол и, взяв ключи и сумку, закрыла офис, спустившись по лифту на первый этаж, закрыв и его другим ключом. На улице царил полный мрак, и если бы редкие фонари не освещали бледным светом дорогу, то я бы носа своего не увидела. Стояла гробовая тишина, сквозь листву ветер выл, как волк; ржавые листья разбросаны по асфальту, как мусор; звёзды нисколько не светили, словно потеряв свою космическую энергию. Я жила очень далеко от места работы и обычно добиралась до неё на автобусе, но сейчас ввиду ночи не ходил ни один транспорт, и мне пришлось идти пешком пять километров. По мере того, как я подходила к дому, фонарей становилось всё меньше, зато появлялись повороты, некоторые из которых вели в тупик. Резко обернувшись, я прислушалась — кажется, я услышала какой-то шорох. Наверное, мышь, думала я тогда, шагая дальше. Но мне пришлось обернуться опять — у меня появилось ощущение, что за мной наблюдают; но лишь тусклый свет фонаря мигал, как сломанный светофор, треща и грозясь отключиться. Я нервно вздохнула, потом повернула голову на дорогу и продолжила ход. Но когда я услышала звук приближающихся шагов, то ускорилась — шаги тоже. Завернув за случайный поворот, я примкнула к стене и задержала дыхание. Бум, бум. Мёртвая тишина. Бум, бум, бум. Моё сердце глухо ударялось о рёбра. Бум, бум. Тихо выдохнув, попыталась успокоиться и восстановить сердцебиение, отдающее грохотом в моих ушах. И, сказав себе, что это явно паранойя, что за мной следят (результаты просмотров ужастиков поздно ночью), ещё раз сделав вдох, потом — выдох, вышла из-за угла. Передо мной будто из ниоткуда появился человек в тёмном костюме с капюшоном. Он смотрел вниз, а я — на него. Успокоившись, я решила, что просто прохожий, и хотела уже сделать шаг, как он внезапно и резко хватает меня и валит на землю. Одной рукой держа мои руки, он что-то доставал из кармана. Я не могла защититься: ни ударить, ни укусить я его не могла. Тогда я закричала что есть мочи, надрывая горло криками, надеясь, что их кто-нибудь услышит и поможет мне. Мои глаза были закрыты от дикого страха, поэтому я не видела сумасшедшей улыбки, больше напоминающей оскал животного, нежели человека. Я открыла глаза — и что-то сверху блеснуло металлом… ножа? Я завопила сильнее, молила его отпустить меня, обещала выполнить для него всё, что угодно, но, кажется, он вовсе не слышал меня. Тот момент я помню очень смутно, но и ярко. Я ничего не чувствовала, но меня переполнял шквал эмоций. Боли словно и не было, но душа ревела, как раненый зверь; меня било равнодушие, но лелеяло счастье. Последнее, что врезалось в моей памяти, как огнём, это наполненные безумной эйфорией стальные глаза, розовые пряди, кончики покрашенных в густой алый, и улыбку, как у Джокера. Испачканный в крови — в моей крови, а может и чужой, — нож торчал из моей груди, прямо там, где находится сердце, миллиметр к миллиметру. Это я видела сверху, как наблюдатель, как птица, как душа, покинутая телом. Всё остальное я помнила с чёткой ясностью, как будто случилось это вчера — всё до мельчайших деталей. После точного удара в сердце убийца, вытащив нож, перерезал горло девушки, из которого рекой хлынула кровь, крупными брызгами, как краска, попавшая на лицо парня. Слизнув капельку крови прямо с шеи, как из источника, маньяк распорол грудь одним умелым рывком, как мясник. Во все стороны водопадом, словно из сломанного крана, разлетелась, освобождаясь, тёмно-красная живительная жидкость, под которую убийца подставил лицо, глотая её, как нектар. Напившись, маньяк-убийца, орудуя тем же ножом, разрезал грудные мышцы, подобравшись к лёгким, которые он разрубал с особой жестокостью. Достав из кармана пачку скуренных сигарет, убийца, открыв её, высыпал окурки в грудную клетку и, вытащив иглу с нитками, зашил, неумело и неаккуратно, толстыми и кривыми швами грудь. Его нож пропутешествовал ниже, к животу и, плавно скользя по коже и дотронувшись концом лезвия до пупка, проткнул его бесчисленное число раз. С каждым проникновением ножа внутрь брызгала уже охладевшая кровь. Остановившись на короткие секунды, парень взял двумя руками нож и параллельно располовинил живот. Бережно, словно драгоценное сокровище, положив оружие на асфальт, убийца, не расставаясь с кровожадной улыбкой, вытащил из распотрошенного живота длинные бежево-коричневые кишки и обмотал их вокруг шеи, словно шарф, и завязал, как мог, бант. Улыбнувшись кровавыми губами, маньяк, наклонившись над лицом трупа девушки, поцеловал её с нежностью, какой присуща лишь любящему человеку. Погладив ледяные щёки девушки, парень, вырезав из бока тела, как будто от куска мяса, селезёнку, поделил её на две части и протёр, как платком, щёки блондинки. Острым концом ножа убийца проколол уши и вставил в дырки серьги с белым камнем, и несколько минут любовался на неё, как извращённый любитель нестандартного. Оставив на лбу лёгкий поцелуй, маньяк взглядом опустился к ногам. Взял оружие, поднял подол рабочего платья девушки, и, когда оскал от предвкушения действия растянулся во весь рот, провёл, сначала невесомо, по её бёдрам, а потом, когда оскал перешёл в улыбку, лишённую всякого разума, огромным замахом открыл вены на ногах, и тотчас на него, убийцу, хлестанула кровь, заливая ею и волосы, и лицо, и руки, и костюм. Маньяк упивался багряным напитком, льющийся прямо ему в рот. Глубоко вздыхая, словно от долгого бега, убийца дышал воздухом, пропитанным кровью, тем, что возвращает его к жизни. А руки этой девушки… Боже, они такие нежные, что ему так нетерпится… Зажав нож в дрожащей от возбуждения руке, маньяк с улыбкой, требующей больше и больше, вскрыл еле видные бледные голубые вены на руках блондинки. Ручейками кровь, странно танцуя на коже, бежала, капая на землю. Маньяк вытащил из кармана заранее приготовленные голубые цветы — васильки, которые он выложил на кровавой дорожке на руке причудливым узором. Он знал, что синий и красный сочетаются, но увидев волшебный контраст хладного тела и ещё живых цветов, застонал от восторга и восхищения. Она… эта девушка… выглядела прекрасно… Ярко-алые губы, молочные переливающиеся камни, кишки на её шее смотрелись очень изысканно, алебастровая кожа великолепно играла с оттенками красного… Он влюбился в неё, как только увидел её в первый раз. Она выходила из дома, даже не подозревая, что он стоит за углом. Уезжала на работу — он вместе с ней. Уходила с работы — он за ней. Приходила домой, два часа её окна горели — он смотрел. Свет выключался — а он оставался там ещё некоторое время и уходил. Он наблюдал за ней месяц, просто смотря на неё, не подходил к ней, не разговаривал. Он думал… И он дождался. Но ему пришлось действовать самому. Её бесхребетного шефа он чуть ли не убил, безумным взглядом приказывая ему, чтобы она задержалась на работе допоздна. Он пощадил его, потому что эта свинья была ему противна. Он выжидал, ждал, дожидался того момента, когда наконец-то сможет… И вот она идёт, стуча каблуками и держа крепко сумку — её руки подрагивали. Глупая, ей нечего бояться. Он тихо шёл за ней. Но она услышала его шаги и, ускорив шаг, поторопилась скрыться из его поля зрения. Она юркнула за угол, думая, что он пройдёт мимо. Но он был не готов её так просто отпустить. Он видел, как она вздыхает, хотя света фонарей было не достаточно, чтобы человеческий глаз мог уловить это движение. Он решил не пугать её и встал около поворота, куда она завернула. Спустя минуту она вышла, встретившись с ним. Он отлично слышал, как забилось её сердце, как участилось её дыхание. Ему не терпелось… Он видел, как она хотела уйти, что его разозлило, так как столько времени наблюдал за ней, а она даже не заметила! Но он так делал, чтобы она не знала тайном воздыхателе. Её нога готова была сделать шаг, но он, одолеваемый злостью, нетерпением и бешеной радостью, опрокинул её на землю. Чёрт, страх в её глазах возбуждал его так сильно, что он хотел вырезать их, чтобы сохранить это потрясающее чувство. Страх сменился сладким ужасом, который стал для него лучшим наркотиком, а её крики и мольбы — музыка для его ушей. Она вырывалась, но он отчаянно не понимал почему. Он ведь любит её, так почему же она не видит… Если её красивые карие глазки, украшенные страхом, не могут увидеть очевидного, то он докажет ей действиями. До того, как он занёс на неё нож, она наконец смогла увидеть его любовь, ту страсть, с которой он желает её…  — Люси, а что ты пишешь? — в комнату зашёл розововолосый юноша с серыми глазами, подошедший к ней. На его безымянном пальце блестело кольцо, так же как и у неё. Парень положил руку на плечо жены, а она, дописав последнюю строчку: «Его любовь пронзила её в самое сердце…» и повернувшись к мужу, и положив свою руку на его, ласково ответила, смотря в сумасшедшую сталь глаз:  — Книгу, как мы познакомились. Для детей. Они спросили, как мы познакомились, и я решила им прочитать.  — Мм, интересно, — протянул парень, глядя на ровный и красивый почерк жены. — Кстати, а где Микей? Как ушёл с одолженной мной бензопилой, так и не вернулся. — Ероша волосы, сказал он.  — Нацу, дорогой, — воскликнула Люси, — ты не знаешь? Парень покачал головой.  — Он гуляет с твоей пилой по городу, распиливая жителей на куски!  — Мой сын! — гордо произнёс мужчина. — А… — он отвёл от любимой глаза. — А Дефна, Кариф и Мэтью?  — Ох, Нацу, — качая головой, вздыхает девушка. — Наши дети делают успехи, а ты не сном не духом. Эта отвязная троица потрошит людей, закапывая их трупы, покромсанные на множество частей, а внутренностями украшают лес, дома и улицы. — Отвернувшись, блондинка закрыла книгу в мягкой коричневой обложке, погладила буквы, с которых капала нарисованная кровь и произнесла, вспоминая: — Самая романтичная история, которую я знаю. Она произошла со мной, и я рада, что тем, кто её подарил, был ты, Нацу Драгнил. — Она встала из-за стола, обняв мужа. — Я люблю тебя, Нацу, спасибо за счастье, которые я обрела с тобой.  — Люси, — он чмокнул её в лоб, в губы, затянув в долгий и страстный поцелуй, — я тоже тебя люблю. — Нацу обнял её, даря ей своё тепло, а Люси обнимала его в ответ, возвращая его тепло и защиту своей любовью. Оторвавшись друг друга, он, держа её за руку, весело, с той же улыбкой, как и в ту ночь, сказал: — Пойдём?  — Угу. Муж и жена, поцеловавшись, вышли из комнаты, захватив нож, тесак и топор. А книга, которую написала Люси, была воспоминаниям того дня. А называлась она «Убийца моего сердца».

Ад, 14 февраля, 2006 год