Труба. Мангры

Высокая приливная вода скрыла причудливо сплетенные корни мангровых деревьев почти до самых стволов. В мутноватых глубинах шныряли большие рыбины, заплывшие из моря, стайки головоногих и выбравшиеся из ила черви. Ближе к поверхности резвилась рыбья молодь и бессчетное количество разнообразных личинок. Над водой звенящими тучами вились насекомые, золотые и розоватые в солнечных лучах. Средь зелено-бордовой листвы на сотни голосов перекликались птицы, пируя круглогодично вызревающими фруктами, и всем, что годилось им в пищу. Тощий мангровый кот пристально всматривался в воду, надеясь поймать зазевавшуюся рыбину или головонога. Громкий всплеск и хохот разрушил все его планы. Недовольно урча, кот пошел искать место потише. Нарушитель спокойствия ловко вскарабкался по корням к стволу мангра, а потом и еще выше, повис на тонких ветках, раскачался и с радостным воплем плюхнулся в воду, поднимая тучу брызг. Кувыркнувшись под водой, он нырнул на дно, покопался в иле, выдернул пучок луковиц, вынырнул, поболтал добычу в воде и выбрался на возвышающиеся над водой корни. Насекомые тут же кинулись к потенциальной добыче, но быстро поняли, что им не рады. Мало того, что кожа у существа была плотной, сразу не прокусишь, так еще и пах он отталкивающе резко. Сильные пальцы с небольшими перепонками, разорвали плотную кожуру подводного растения, открывая розоватую мякоть. — Вкусно-вкусно-вкусно, — прочавкал он с набитым ртом и запихнул опустевшие шкурки в щель меж корней. Разделавшись с луковицами, существо прислушалось и бесшумно соскользнуло в воду. Равномерный плеск выдал приближающуюся лодку. — Мино! Мииииноооо! — разнесся высокий девичий голос. — К тебе пришли! Вонючка, вылезай, мамка зовет! В просвете меж деревьев показалась небольшая долбленка, в которой стояла девушка, отличавшаяся от древних предков только зеленоватым цветом волос. Все, кто жил у воды достаточно долго, приобретали этот цвет из-за микроскопических водорослей, поселяющихся в каждом волоске. Она отталкивалась от дна длинным шестом и вертела головой, разыскивая… — Мино, братик, я лепешек напекла, иди есть, — ласково пропела она и приподняла крышку с глиняной плошки. Запах печеного теста поплыл над водой, привлекая насекомых и рыб. От мангра отделилась легкая тень и, скользнув под водой, одним прыжком оказалась в лодке. — Мино! — гневно воскликнула девушка с трудом сохраняя равновесие. Мино уже схватил одну лепешку и быстро запихивал ее за щеки. — Прекрати, ешь нормально, не отниму я, — с натугой отталкиваясь от вязкого дна, пропыхтела она. — Там парень пришел, мангры напихали в него семян. Лекарь уже все перепробовал. Если ты не поможешь, он умрет. Мино прекратил набивать щеки, внимательно посмотрел на сестру и кивнул. Свалявшиеся сосульками на концах тёмно-зелёные волосы сползли на лицо и он привычным жестом откинул их назад. Когда он не смеялся и не гримасничал, становилось видно, что он красив как сестра, но таким его могли видеть только родные, если заставали спящим. Все остальное время лицо Мино выражало переменчивую гамму чувств, которую испытывал сельский дурачок. Оника и Мино были близнецами, но как же по разному выглядели на данный момент, а ведь когда-то Мино был обычным мальчиком, таким же, как его сверстники, разве что с крохотными перепонками между пальцев и особой любовью к природе. Ему было двенадцать, когда мангры забрали его, не позволив вернуться домой, и девятнадцать — когда отпустили. Где он был и что делал столько лет, Мино не рассказывал, сколько не приставали. Да и что можно добиться от полоумного. Говорить он кое-как научился, а вот жить со всеми не мог. День и ночь болтаясь в мангровых зарослях, простирающихся вдоль побережья далеко на запад и восток, он питался тем, что найдет, играл с головоногими, охотился на рыб и пел вместе с птицами. Единственное, что он соглашался делать, это помогать бедолагам, которых мангры набили семенами сверх меры. А когда сразу помочь не мог, уводил в только ему известное место к старому дереву, которое звал Мать мангров. Ни один из вернувшихся не мог показать дороги и рассказать, как его излечили. Мистика. — Парня зовут Дорн, он из равнинников и такой завидный мужчина, что помани он пальцем, вышла бы за него, не задумываясь, — мечтательно вздохнула Оника. Мино согнулся на дне лодки так, что коленки оказались выше плеч, взял вторую лепешку и принялся задумчиво есть, иногда вынимая изо рта жевку и бросая ее в воду. — Что ты делаешь? — Рыбки любят лепешку, — выглянул он за борт, убедился, что его подарок стремительно растаскивается мальками, и продолжил жевать. — Мино, ты хочешь женщину? — Зачем? — Завести семью, детей. Быть как все. — У меня есть семья и дети, — шкодливо улыбнулся он, поднатужился и вытолкнул из себя мангровое семя с проклюнувшимся корешком. — Во! — Фу! Мино звонко рассмеялся и выкинул семя в воду, позволяя ему плыть по течению в поисках подходящего места. — Много детей, — довольно повел он рукой, показывая на окрестные заросли. — Когда-нибудь не уследишь и сам станешь деревом, — насупилась Оника. — Хорошо, — покладисто согласился Мино не то с ее утверждением, что не уследит и семя прорастет сквозь тело, не то с фактом, что может стать деревом. — Солнце садится. — Вижу. Оника быстрее заработала шестом, торопясь подплыть к причалу, на котором прыгало несколько детей. С наступлением сумерек мангры оживали, принимаясь охотиться. Неподвижные днем деревья, начинали шевелить ловчими корнями, вытаскивая их из ила. Зазевавшиеся рыбы и головоноги в одно мгновение оказывались задушены и утянуты к основанию ствола. Замешкавшиеся гуманоиды тоже отлавливались, только для совершенно другого действа. Гибкие щупы обездвиживали жертву и проникали в тело через рот и задний проход. В желудок сбрасывалась порция семян, продолговатых, величиной с ноготь и сладкая жидкость, заставляющая организм вырабатывать желудочный сок. Пищеварительные ферменты начинали разрушать плотную оболочку семечек, запуская процесс роста. Нижние щупы тоже не простаивали. Медленно и аккуратно они проникали все глубже, постоянно выделяя тягучую смазку, и выскальзывали наружу, чтобы жертва могла опорожнить кишечник, так продолжалось до тех пор, пока внутри не оставалось ничего лишнего, только питательный раствор для семян, которые по одному переходили из желудка. Порции желчи еще сильнее разъедали кожуру каждого семечка до появления трещин. Семена начинали расти. Чтобы процесс не казался гуманоиду совершенно невыносимым, все вводимые вещества были приятными на вкус, обладали лечебными свойствами, сохраняя от болезней и паразитов не только семя, но и носителя, и содержали в составе легкий афродизиак с наркотическим эффектом. Пережив забрасывание семян, которое проходило в считанные секунды, остальное время гуманоид наслаждался возбуждающим скольжением и потиранием в самых правильных местах. Затраханных и довольных жертв обычно находили утром, когда мангры засыпали, превратившись в порядочные деревья. Дальнейшая судьба семян была проста. Если носитель следующие сутки пил только чистую воду, то они легко проходили по кишечнику и постепенно выходили естественным путем, разбухнув до размера небольшой сливы. Если носитель наедался или зажимался так, что семена оставались внутри дольше положенного времени, они постепенно увеличивались в размерах и пускали корни. Это уже становилось опасно. Пятые сутки еще никто не переживал. Когда в поселке узнали, что повредившийся умом Мино умеет вынимать застрявшие семена и знает, куда обратиться, если доставать их уже поздно, ему простили чудаковатость и стали обращаться, как к лекарю. Дорн сидел скрючившись у стены в хижине, обхватив вздувшийся живот. Скорее всего, его обработали два мангра подряд. — Три, — будто уловив мысли через взгляд пьяно улыбнулся Дорн, древесная химия еще не отпустила. — Какой срок? — присаживаясь рядом, принялся ощупывать хихикающего клиента Мино. — Всего сутки. Они меня так накачали, чувствую себя беременной девкой. Сможешь вынуть? Тянет. И давит. И страшно хочется трахнуться и просраться, — сообщил громким шепотом. Член у него, действительно, стоял накрепко. Не церемонясь, Мино дернул его за ногу, лишая равновесия и поворачивая задом к свету. Спазматически сжатый анус шишкой выпирал меж ягодиц, но не открывался. — Жуй, — Мино сунул Дорну в зубы сушеный лист, оторвав его от почти лысого пучка веток, висящих на стене. — Горький. — Жуй. Кривясь и ругаясь, Дорн старательно прожевал листок. — Глотай, — не отрывая взгляда от чужого ануса, велел Мино. Дорн проглотил, забарахтался, пытаясь встать, но Мино крепко держал его за щиколотку. — Тужься. Дорн напрягся, Мино помог пальцами, и под крики и причитания на свет медленно выползло семя, растягивая упирающиеся мышцы, которые тут же сомкнулись. Мино осмотрел семя, убедился, что оно еще не прорастает, сорвал второй листик и ткнул Дорну в губы. — Первый раз манграм попался? — Парни сказали, что это круто, что кто не попробовал, тот не мужик, — пуская пенистые слюни, всхлипнул Дорн. — Мангру не важно, мужчина ты или женщина, ему надо прорастить семя. — Я вообще не местный, из долины. Мы с торговым караваном пришли. — Ходящие в одежде? — пренебрежительно взглянул в перекошенное лицо Дорна Мино. — Зачем так сразу, — обиделся Дорн. — Нет, мы же не горцы, это у них снег, холод, без одежды никак, а мы долинники, зерно выращиваем, стада гоняем, в Домах живем. Зачем нам одежда. — Тужься, — велел Мино, а сам всосал до самого горла Дорнов член, одновременно сжимая его за бока, чтобы почувствовать движение семян. Дорн выстрелил сразу тремя семенами и кончил Мино в рот. — Вкусно, — облизнулся Мино, широко улыбаясь. — Отдохни, и еще раз попробуем. — Мне начинает нравиться, — проверяя рукой, не порвался ли, без особого энтузиазма улыбнулся Дорн. От горьких листьев мутило все сильнее. Мино сходил за водой. — Пей. — Меня вырвет. — Все пей. Мангры тебя отравили, три — слишком много без тренировки. Поэтому зажимает. Еще один лист жуй, больше нельзя, тоже яд. Надо в мангры идти, другое средство искать. — Я туда больше не пойду! — резво отползая в сторону, зло крикнул Дорн. — Буду листья жевать, и все выйдет! — Не выйдет. Одна кладка — двенадцать семян. Три кладки… — Тридцать шесть, а вышло четыре, — упавшим голосом подсчитал Дорн. — Слишком много. Надо идти. — Далеко? — День, может два. Как повезет. — Я сдохну. — Тяжело быть мужчиной, — хихикнул Мино, и оторвал от пучка третий горький листок. — Деревом быть лучше. — Ага, жри рыбу, да пихай во всех семена. Может я уже хорошо растянулся? А давай ты меня пальцами потянешь, а потом надавим, и все выскочит! Мино молча засунул в него два пальца, Дорн заорал, будто в него пихнули кулак. — Понял, больше не спорю, — отдышавшись, кивнул Дорн и зажевал третий лист. Они дружно сделали несколько упражнений, массаж живота и выбрали удобную позу, чтобы третий раз получился самым плодотворным. Дорн поднатужился, и семена забарабанили по деревянному полу. Старательно их собрав, Дорн насчитал одиннадцать орехов. — Может еще листик? — умоляюще поглядел на Мино, жующего лепешку. — Тошнит? — Я потерплю! — Еще листик и будешь блевать, пока желудок не вывернется наружу. И живот снизу уже пустой, надо ждать, чтобы орехи спустились. Пей воду и пошли. Почему надо идти именно в ночь, Мино не говорил, а Дорн решил не спрашивать. Занятый проблемами собственного тела, он не обращал внимания на странности в поведении необычного лекаря, который его то ощупывал где надо и не надо, то нюхал или облизывал, не говоря уже о том, что минет получился просто улетным. Надеясь, что его не заведут куда-нибудь для окончательного доедания, Дорн с тоской посмотрел на лепешки и вышел из домика в сгущающуюся тьму. От поселка они уходили по подвесным мосткам, перекинутым с дерева на дерево. Узкие и шаткие, они все же нравились Дорну больше чем оживающие мангры. Мино скакал впереди, раскачивая мостки, то забираясь к самым макушкам за спелыми плодами деревьев — паразитов, которые использовали старые мангровые стволы как основу, чтобы запустить в них корни и расти вдали от солоноватой приливной воды, ближе к теплу и свету, то спускаясь в звенящую мошкой темноту. Луны давали достаточно света, чтобы путешествовать ночью, но Дорн все же надеялся на привал. Орехи в животе сдвинулись ниже и неприятно давили, да и вообще он устал от нервотрепки и обилия ходьбы. К тому моменту, когда Мино указал на клубок корней, обозвав его гнездом для сна, Дорн едва двигался. — Спускайся, нам еще надо попробовать тебя немного почистить. Один проросший орех — верная смерть, а двадцать один… — Быстрая верная смерть, — стараясь не схватиться за змею вместо ветки, буркнул Дорн. — Опять жевать листья? — Нет. Мы попросим мангр тебя смазать. Дорн, забыв об усталости, резво полез вверх, но был сбит в воду, резким толчком в грудь. Пролетев сквозь ветви и меж галантно раздвинувшимися корнями, Дорн нырнул, оттолкнулся от дна и всплыл, яростно отплевываясь. — Сумасшедший! — Тсс, — бесшумно возник рядом Мино. — Тут зубаторы водятся, враз ногу оттяпают. Дорн уцепился за ближайший корень и мигом оказался в гнезде — плетеном домишке, где едва помещались двое. Через секунду его догнал Мино, сверкая белозубой улыбкой. — Быстрый и сильный, — пощупал мышцы на руке Дорна и длинно лизнул. — Отстань! — Горячий и вкусный, — улыбка перешла в оскал. Понимая, что докричаться он ни до кого не сможет, Дорн подобрался и сжал кулаки, намекая, что без боя он не сдастся. На светлом фоне выхода Мино выглядел темным силуэтом со змеями волос. Внезапно Мино вскинул руку, вылавливая метнувшуюся к нему лиану, закусил ее зубами посередине и один за другим выдавил все семена, только после этого ткнув кончиком в сжатые зубы Дорна. Загипнотизированный происходящим, Дорн забыл, что должен защищаться, присел и позволил щупу скользнуть в горло, чтобы напоить его сладким соком. Мино разгрыз выдавленные орешки, ядрышки отдал Дорну. — Жуй как следует, чтобы стали как каша еще во рту. Семена мангра оказались практически безвкусными и хрустящими. Маленькие кусочки долго не желали дожевываться, приставали к зубам. Сосредоточенный на еде, Дорн не заметил, как снизу подкрался второй щуп и принялся просачиваться внутрь, вытягиваясь и распластываясь, чтобы обойти застрявший орех. — Небесные боги, он меня порвет, — вытаращил глаза от страха и нарастающего чувства растяжения Дорн. — Ни разу никого не порвал, — тягуче заверил его Мино, отвел все еще сжатый кулак в сторону и прижался всем телом, устраиваясь между разведенных в стороны коленок сидящего на корточках Дорна. Дорн дернулся, но тут же почувствовал, как проникший в него щуп выталкивает крайний орех. — Ой-ой-ой! — вцепился он в Мино и напрягся. — Не сопротивляйся, расслабься, — прошептал Мино ему в губы и прильнул в поцелуе. На вкус он был сладкий, как мангровый сок, и такой же пьянящий. Не в состоянии долго сопротивляться, Дорн ответил на поцелуй, запуская руки в спутанную шевелюру. Они сминали друг-другу губы, вылизывали и дразнили, отстранялись, чтобы глотнуть воздуха и вновь целовались, постанывая в рот. Возбуждение нарастало, у Дорна слегка кружилась голова и ночь становилась волшебной, расцвеченной искорками, вспыхивающими под веками, от самого незначительного трения тела о тело. Соски затвердели, и он вздрогнул, когда Мино сильно сжал один, выстреливая удовольствием прямо в пах. А щуп все тянул разбухшее семя, одновременно потираясь внутри, смешивая распирание и удовольствие, превращая неприятное в часть общего восторга, который был готов вот-вот прорваться оргазмом. — Рано, — пережал ему член Мино. И в этот момент семя выскочило, заставляя Дорна ахнуть. — В тебе много семян, а ночь еще впереди. Дорн качнулся, вставая на колени, а потом усаживаясь на пятки, чтобы иметь более устойчивое положение. Мино поцеловал его во вспотевший лоб и переместился за спину, вновь обнимая и зажимая соски. Дорн почувствовал, что в него толкается вовсе не щуп, а горячий толстый член. — Это моя плата, — хихикнул Мино. — И тебе полезно, растяжка. Ты слишком узкий. И слишком чувствительный. Нельзя пропустить. Дорн замер на чужом члене, боясь пошевелиться, а Мино терзал его соски, сжимая и выкручивая, ласково дразня и вновь прижимая до боли. Опавший член начал подниматься, захотелось двинуться, но Мино опередил его, заработал мелкими толчками, выбивая вскрики и стоны. Помимо члена, Дорн чувствовал, как семена внутри, подпрыгивая, ударяются друг о друга все быстрее. Скоро член стал ходить совсем свободно, скользя по растительной смазке. — А теперь я вынимаю, а ты тужишься, — шепнул на ухо Мино и на счет «три» отстранился. Одно семя успело выскочить, второе застряло, и Мино протолкнул его обратно, заставляя Дорна дрожать от острых ощущений. — Я жутко боюсь, что меня разорвет пополам, и одновременно хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — простонал Дорн, выгибаясь. — В тебе еще девятнадцать семян — много удовольствия, — въезжая по самые яйца хихикнул Мино и продолжил. Дорн кончил на третьем и восьмом семени, потом просто вырубившись от усталости. Довольный результатом Мино обнял своего пациента и тоже уснул. Утро было поздним. Солнце уже перевалило за полдень, когда зашевелился сперва Мино, а потом и Дорн. Мино тут же пошел плавать, а Дорн долго кряхтел и ругался, прежде чем кулем свалиться в воду. Тело болело, будто он пахал на себе поле. Как-то раз пришлось, и было с чем сравнить. Пока Мино нырял за съедобными корнями и луковицами, Дорн, которому еда пока не полагалась, ждал его у гнезда, стараясь лишний раз не двигаться. Меньше всего болела, как ни странно, задница. Видимо мангровая смазка лечила. Семена еще немного набухли и спустились вниз. Дорн попыхтел, пытаясь избавиться хоть от одного, но смог только погладить пальцами чуть вылезшее крайнее. — Дальше поплывем, — выгоняя из зарослей добротную лодку из тростника, похлопал по борту Мино. Дорн аж лицом посветлел, так ему понравился способ передвижения. Весь день они плыли по узким протокам, местами перенося лодку через хитросплетения корней, и говорили. Дорн рассказывал о своей жизни в долине, Мино о манграх, остальное его мало интересовало. Мангровый лес был для него огромным живым организмом. Не очень разумным, но вполне управляемым, если знать как. Основной своей заботой Мино считал охрану леса от наседающих людей. Поэтому, правдами и неправдами, он старался показать лес опасным, чтобы люди стремились в долину, оставив побережье в покое. — Кто будет проращивать семена, когда ты станешь старым? — спросил Дорн, развалившись на носу лодки и рассеянно играя семенем, то напрягаясь и заставляя его выглянуть, то проталкивая пальцем внутрь. — Всегда кто-нибудь приходит, — наблюдая за ныряющим в анус пальцем, дернул плечами Мино. — Не больно? Дорн проследил его взгляд, запихнул семя поглубже и прополоскал пальцы в воде. — Нет. — Зря затолкнул, лучше пусть растягивает. Они же растут. — Я чувствую, — вздохнул Дорн и опять максимально вытолкнул семя. — Чуть-чуть не хватает, чтобы выскочило. — Дожми. — Никак. Мы плывем к твоему волшебному дереву? — Мы проверяем, все ли в порядке в моем лесу. Не один ты решил стать настоящим мужчиной, глупцов полно. Всем удовольствия хочется. — Оно сначала удовольствие, а потом вот, мучение одно. — Он поднатужился и все же вытолкнул одно семя, ставшее уже толщиной с два мужских пальца. — Ого! — Скоро прорастать начнут. — Мино осмотрел и выкинул за борт достижение Дорна. — Десять? — Да. Какие они вырастают? — Во, — Мино сложил пальцы лодочкой, обозначая длину и толщину переросшего семени. — Могут и больше, только уже в мертвом теле. А если вовремя скинуть, как слива остаются. Дорн тоже сложил пальцы вместе, попробовал засунуть в себя, ругнулся и уставился в воду. — Не переживай, сегодня все достанем. Или завтра. — Есть хочу. — Плывем к роднику, нельзя есть, только пить. — Да помню я. После мангрового сока голод ненадолго притуплялся, потом опять грыз с новой силой. Они пили уже два раза, и в тыквянке вода была, но что такое несколько глотков воды, когда ты третьи сутки голодный. Ночь они поджидали в другом гнезде, побольше, с хорошей крышей, но подозрительно дырявым полом. Едва солнце скрылось за горизонтом, активизировались щупы. Они не пытались связать попавшихся людей, как делали обычно, но зависали и подрагивали в воздухе у самого лица, будто решали, что же делать. Один щуп Мино поймал рукой, освободил от семян и пристроил поить Дорна, другому позволил нырнуть в свое горло. Толстые щупы уже пританцовывали снизу, разыскивая вожделенный вход. Щуп, доставшийся Дорну, ввинтился в него с такой скоростью, что парень аж взвизгнул. Очищающей смазки он тоже не пожалел, и скоро по ногам потекли тягучие ручейки. Вот только семена были настолько велики, что не желали выскальзывать в растянутое щупом отверстие. Мино держался за толстый корень в крыше гнезда и ритмично насаживался на щуп, зажмурившись и мотая головой из стороны в сторону с тихим мычанием. — Иди сюда, встань передо мной, — велел он Дорну, не прекращая двигаться. — А щуп? — Не потеряется твой щуп. Его захочешь — не прогонишь, — погружая член в смазанный анус Дорна, выстонал Мино. Щуп, оправдывая предсказание Мино, замер в нерешительности на пару мгновений, пропал в переплетениях пола и вынырнул между парнями. Мино остановился, позволяя щупу протиснуться в порядком растянутый анус взвывшего Дорна. — Что ты делаешь?! — Помогаю одному глупцу не умереть в муках, — срывающимся на стон голосом пояснил Мино. — Если ты сегодня не скинешь все семена, то завтра придется тянуть на кулак. — Небесные боги! — прохрипел Дорн, яростно подаваясь назад. — Я сделаю это сегодня! Сейчас! Он резко снялся со щупа и члена, выстреливая двумя семенами подряд. — Да! — Молодец, — похлопал его по лоснящейся от пота спине Мино и притянул обратно, позволяя щупу вернуться в заманчиво приоткрытый анус первым. Оказавшись средним, между двумя щупами и человеком, он полностью отдался ощущениям, наслаждаясь скольжением внутри себя и тугим задом Дорна. Содрогнувшись от удовольствия, Мино выплеснулся в горячее нутро, лениво отогнал задний щуп и растянулся у плетеной стены гнезда. Решив, что его бросили, Дорн обернулся, и увидел танец двух извивающихся щупов. Они свивались и терлись друг об друга, выделяя ароматную слизь, янтарно поблескивающую при ярком двулунном свете. Что-то это Дорну напоминало… — «Мед», который вы обмениваете на муку, это смазка щупов? — вкрадчиво поинтересовался он у Мино. — Если нагреть, но не кипятить, то хранится сколько угодно и не теряет лечебных свойств, — ответил Мино, не открывая глаз. — И как это собирается? — Девчонки цедят днем, когда мангры спят. Надо только знать, как отличить такой щуп от змеи. Ты тоже посматривай в следующий раз. Если змея снесет в тебя яйцо, то уже ничем не поможешь. Если только бежать к Дому, пока змееныш не вылупился. — Но для этого надо знать, что он есть в тебе, — севшим голосом закончил мысль Дорн. — Точно. Отдохнул? Продолжай. Семена сами не вылезут, только подрастут. — Они и так уже во какие, — Дорн подобрал одно семя, взвесил на ладони. — Легкое. — Чтобы плавать. Иди, тебя ждут, — Мино указал на свившиеся щупы, стоящие столбиком. Дорн осторожно натянулся на оба сразу, и они ожили, задвигались, извиваясь внутри. — Небесные боги! Обо что они там трутся, что ноги подгибаются? — Есть внутри такое место, — хихикнул Мино. — С женщиной ты такого не почувствуешь. — Это я уже понял. Но с женщиной безопаснее, знаешь ли, и привычней. — А разве Дом вас не доит постоянно? Ему же нужна сперма. — Нас у мамы восемь сыновей и все уже взрослые, каждый передернет — Дом месяц доволен. И он в зад не лазит, только если заболел кто и надо лечить. И живу я отдельно, а-а-а-а! — ускорился Дорн, одновременно надрачивая член. Щупы выскочили из него вместе с несколькими семенами, помогая словить вторую волну оргазма. — Это круто! Страшно и круто! — С манграми всегда так. Один раз попробуешь — обязательно вернешься. — Никогда, — помотал головой Дорн, шлепая себя по лицу сосульками потных волос. — Посмотрим, — не стал спорить Мино и повалил его на спину, толкнув в плечо. Твердые пальцы прощупали впалый живот, находя единственное оставшееся семя. — На повороте застряло. Если само до утра не спустится, придется рукой доставать. — А больше никак? — Дорн посмотрел на перепончатую руку Мино. — Разрезать можно, семя легко вынется, только в пузе дыра останется, — хохотнул Мино, прогнал щупы и ушел плавать, оставляя Дорна гладить себя по животу и уговаривать глупое семя продвинуться дальше. Спали вновь до обеда. Проснулись в обнимку, раскатились в стороны, отчего-то смутившись. Мино тут же вскочил и принялся кривляться, неся околесицу, и смеяться неизвестно чему, как делал это в поселке. Дорн встал, схватил его за руку и резко дернул к себе, сразу крепко обнимая. — Тсс, не надо, все хорошо, — погладил его по спине, успокаивая. — Орешки, кому орешки, тепленькие, прямо из задницы, — прогнусавил Мино, уткнувшись носом Дорну в плечо. — Хочешь, я останусь с тобой? У вас никудышные торговцы, мне будет чем заняться. — Нет, — резким и совершенно нормальным голосом ответил Мино. Дорн от неожиданности ослабил хватку, посуровел лицом. Он больше не держал, но Мино не уходил. Тягостная пауза затягивалась. — Если ты останешься, то я не смогу любить лес как раньше, а у тебя не будет нормальной семьи, детей, как у твоих родителей, — наконец пояснил Мино отказ. Дорн разом обмяк, расслабился, вновь прижал Мино к себе. — Уже подумал, что я тебе не нравлюсь, а лес, семья… разберемся. Тут ты мангров насажал, не проедешь, не пройдешь, а вон там, правее вашего поселка, есть отличное место, с тремя одинокими манграми и плодородными полями неподалеку. Можно будет и лес сажать, и зерно растить, дом построим или вырастим, как захочешь. Я овец заведу, работников наймем, на реке мельницу построим и медоварню. Ты научишь других как отличать щупы от змей и доить мед. А ночью я буду тебя любить, пока не скажешь «хватит». — Не скажу, я выносливый, — наконец обнял Дорна в ответ Мино. — Это мы еще проверим. Ой! — Что? — Орех вниз свалился. Вытаскивай его из меня скорее! — Почему так срочно? — поддался общей панике Мино. — Он царапается, значит, уже пророс! — теребя живот и приседая, выпалил Дорн. Видя, что никакие доводы тут не помогут, Мино свалил его на пол, вздернул за ногу, чтобы видеть, что делает, и запустил сразу три пальца в припухший анус. — Тогда терпи и толкай, сейчас достанем. Обратная дорога до поселка заняла на удивление мало времени. — Ты меня кругами водил? — усмехнулся Дорн, выруливая меж мангров к причалу. — Никакой Матери мангров нет? — Может и есть, кто знает, — таинственно улыбнулся Мино и зажмурился, подставляя лицо солнцу. — У нас есть день, чтобы переехать на новое место. А то семена перерастут, — похлопал себя по животу. — А мы успеем собраться? — Я уже все нужное взял, остальное дадут мангры.