Дестрой

      Арсений стоит, упершись горячим лбом в прохладное окно, по ту сторону которого барабанили капли. Дождь с каждой секундой все усиливался, отчего люди в панике начали бегать по улицам в поисках укрытия, дабы не вымокнуть и не попортить прически. У Попова аж в глазах рябить начало от этого бесконечного движения. Слишком как-то быстро для него, слишком живо, слишком суматошно. Оказавшись под дождем сам, Попов бы тусклым взглядом взглянул на небо и ровным шагом пошел бы в нужном направлении. Плевать на то, что мог бы намокнуть, плевать, что испортил был дорогой костюм. Просто плевать.       В его жизни всё как-то…нормально, стабильно, статично, ровно. Каждый день Попов следовал годами отработанному списку дел, словно робот, у которого прописан определённый алгоритм действий. Пробуждение. Душ. Завтрак. Работа. Дом. Ужин. Сон. И каждый раз по новой. Он сам не заметил, как погряз в этом дне сурка, и, вроде бы, все устраивало, ни на что не жаловался, постоянство, ведь — это неплохо? Наверное…       Но где-то на подкорке мозга настойчиво жужжала мысль, что заебался. Заебался жить в этом спокойствии, заебался ездить каждый день в офис, где жирный начальник орет за не вовремя сданный отчет, заебался, приезжая, домой целовать уже давно нелюбимую девушку. Заебался снимать эту квартирку, сохранившую свое убранство ещё со времен Хрущёва. Но, что парадоксально, перемен не хотелось совсем. Зачем? Арсений не видел в этом никакого смысла совершенно, ведь все равно рано или поздно любые перемены станут обыденностью и что-то новое опять станет старым и надоедливым. И опять придется что-то менять. К чему весь этот круговорот? Жить в серости стало привычно, слишком не хотелось вылезать из этого болота, которое уже давно полностью утянуло на дно.       Отлепившись от стекла, Попов стал вглядываться в хмурое питерское небо. Этот город Арсений всегда видел глазами Достоевского. Противный, затхлый, серый городишко с точно такими же людьми, которые строят из себя приличных и воспитанных граждан. Питер не такой прозаичный и красивый, каким его привыкли видеть большинство людей. В этом месте еще больше грязи, алчности и уныния, чем во всех остальных городах России. А вечные дожди, тучи и мрак, царившие в Петербурге, как нельзя лучше описывали внутреннее состояние Арсения. Он давно уже перестал разбираться в том, где сейчас идет дождь: за окном или в его душе.

***

      Арсений сидит за рабочим столом, быстро печатая что-то в компьютере; затем, откинувшись на спинку стула и сняв очки, потирает уставшие глаза и тяжело вздыхает. Телефон отдает в кармане неприятной вибрацией, уведомляя владельца о пришедшем сообщении. Алёна Котик, я сегодня к подруге с ночевкой уеду, не теряй. Люблю, не скучай: * 11:54 Арсений хмыкнул. К подруге, ага, как же. Попов прекрасно осознает, что ни к какой подруге она не поедет в пятничный вечер да еще и с ночевкой. Арсений не дурак — знает, куда она ездит каждую неделю на выходные, придумывая банальные отмазки. Он давно стал замечать её горящие глаза после этих поездок, новые украшения, одежду, парфюмы. И как-то даже спрашивать не хотелось, ибо…зачем? В их отношениях давно царил холод, все погрязло в повседневной рутине и вечных ссорах. Если ее кто-то другой может осчастливить — пускай.       Он бы давно прекратил этот цирк, расстался бы по-взрослому, без криков, ругани и сцен ревности, ибо уже давно плевать на то, что она делает. Но Алена сама не торопится ускакать к своему принцу, таки Попов не собирается лишнюю мороку разводить, потому что так вполне комфортно. Платят-то они за квартиру напополам, так что вполне выгодно. Поэтому проще прикинуться валенком и пропускать все мимо ушей и глаз.       Ответив сухое «Ок», Арсений взглянул на часы, которые показывали уже приближение обеда. Лениво потянувшись, Попов поднялся со стула, накинул пиджак и принял решение пройтись до ближайшей кофейни, дабы немного взбодриться, так как глаза слипались из-за такой уже привычной бессонной ночи, проведенной в непонятных раздумьях.

***

      Попов, взяв свой привычный холодной латте, поданный в пластиковом стакане, где слегка корявым почерком было выведено «Арсений», развернулся и собирался на выход. Не успев понять, что произошло, он почувствовал, как по его груди разливается холодный напиток, потихоньку стекая к животу. Арсений поднял взгляд и увидел растерянные зеленые глаза парнишки, которые хаотично бегали по торсу Попова. — Господи, простите, пожалуйста, я не хотел, я случайно…я тут запнулся просто, извините, — лепетал юноша, достав из рюкзака влажные салфетки и начиная утирать пятно, чем только усугубил положение.       Попов аккуратно отстранился от парня и, оглядев беспристрастным взглядом его, свою рубашку и взволнованного официанта, грустно ухмыльнулся и перевел глаза снова на парнишку, который стушевался, видимо, ожидая гневной тирады. Арсению как-то ни горячо, ни холодно от этой ситуации, ну, то есть, холодно, конечно, но только физически. Морально же — все равно. Даже на то, что сейчас придется тащится в мокром по улице, где не очень-то тепло. — Да ничего. Плевать. Все равно не любил эту рубашку, — безэмоционально проговорил Попов, выбрасывая пустой стакан в ближайшую урну. Чем слегка удивил парня, ибо он не ожидал такой реакции. То есть…никакой реакции. — Простите еще раз, — виновато сказал парнишка, — давайте я вам новый кофе куплю? И рубашку… — Не нужно. Мне уже на работе пора быть, — взгляд у Арсения холодный, голос ровный, будто с куклой разговариваешь. Даже в дрожь бросает. — А как вы…в таком виде… — Да у меня сменная есть в офисе.       Арсений, одернув неприятно липнувшую ткань, обогнул парня и направился на выход, оставляя того в легком недоумении. Парень не ожидал, что на эту ситуацию Попов отреагирует так сухо и отрешенно. Без возмущения и гнева, но и без доброй улыбки и понимания. Ведь так быть не должно?

***

      Закончив тяжёлый трудовой день, Арсений, натянув привычную пластиковую улыбку, попрощался с коллегами и направился в сторону стеклянных дверей, ведущих на улицу. Тут взгляд его зацепился за знакомого парня, который, развалившись в кресле, что-то увлечённо печатал в телефоне, высунув кончик языка. На столике рядом с ним стоял стаканчик кофе. Юноша поднял голову и приветливо улыбнулся, убрав гаджет в карман куртки и поднимаясь с сидения. — Здравствуйте. Я все же хотел ещё раз извиниться перед вами, а то мне очень неудобно за ту ситуацию, — смущённо пробормотал парень, протягивая кофе, — может быть, вечером не время пить его, но… Взял вам такой же, какой у вас был.       Арсений недоуменно хлопал глазами, оглядывая парня с головы до ног. Долговязый, лопоухий паренёк с кучей колец и браслетов и яркой, почти слепящей улыбкой. Попов не знал, хотел ли зажмурить глаза от ее света или же долго смотреть, впитывая в себя. Для Арсения был странен его поступок, ибо, ну, пролил и пролил…что так убиваться? Но Попов поймал себя на мысли, что это даже…мило? — Оу, эмм… спасибо, не стоило все же, — еще не выходя из роли приветливого человека, коим его видели на работе, Арс сверкнул вежливой улыбкой и все же принял кофе, сделав глоток. — А вы не хотите прогуляться? — внезапно выпалил юноша. — С чего вдруг? — недоверчиво выгнул бровь Попов. — Погода, вроде, ничего… Да и я просто хочу убедиться, что вы допили свой кофе, которого я вас лишил днём, — парень улыбался во все 32, освещая помещение не хуже самой мощной лампы, — но, если вы заняты, я, конечно, не буду отвлекать вас.       Арсений стоял в раздумьях. Ясен — красен, что никаких дел у него не было на вечер, разве что поглощение пищи и бездумное перелистывание телевизионных каналов. Вроде бы, что мешает пойти? Одна часть Попова настойчиво кричала, чтобы тот ответил положительно, но другая, которая руководит им уже на протяжении многих лет, настоятельно рекомендует отказаться. Ведь новые знакомства — это привязанности, а они ничем хорошим не заканчиваются. — Идем, — удивлённо для самого себя все же ответил Арсений, — тебя как зовут-то хоть? — Антон. — Я Арсений. — А я знаю, — снова улыбнувшись, сказал парень и направился к выходу.

***

      Они идут по оживленной улице, где снует огромное количество людей, а тусклые фонари еле как освещают путь, не давая вглядеться в лица прохожих. Машины вихрем проносятся по дорогам, создавая слишком много шума. Арсений идет медленной походкой, мелкими глотками попивая свой напиток, а Антон вышагивает рядом, отравляя организм никотином. — Как ты меня нашёл? — спросил Арс, — и имя откуда узнал? — Может, я экстрасенс? — хмыкнул парень, и Попов закатил глаза. — Я серьезно. — Я тоже, — увидев на себе холодный взгляд, парень все же сдался, — да я у бариста спросил, там, в кафе. Он сказал, что вы и ваши коллеги часто ходите туда, вот и подсказал, где найти. А имя я на стакане увидел. — Понятно… можешь, кстати, не выкать мне, я не так стар.       Антон на это лишь усмехнулся и начал задавать Арсению какие-то вопросы, на которые Попов давал односложные ответы и не спешил развить диалог дальше. По началу разговор как-то не клеился, все было как-то жеманно и сухо, пока Антон не взял инициативу в свои руки. Он начал рассказывать забавные истории из своей жизни, активно жестикулируя руками и звеня бесчисленным количеством браслетом. Арсений как-то не особо вслушивался сначала, а потом молился, чтобы парень не прерывался.       Юноша взахлёб что-то тараторил, заливаясь заразительным смехом и так же освещая своим светом все вокруг. Попов впервые за долгое время слушал кого-то увлеченно, не тупо кивая, чтобы делать вид заинтересованности собеседником, а действительно наслаждался эмоциональной речью парнишки. Арсений поймал себя на мысли, что улыбался искренне, не просто из вежливости или этики, а просто потому что хотелось. Потому что, взглянув на Антона с такой забавной фамилией Шастун, нельзя было не улыбнуться.        И как-то странно так, ненормально, непривычно, ярко. Антон Шастун не для жизни Арсения. Антон Шастун не для жизни в Питере. Он слишком слепит, он слишком подвижный, слишком живой. Попов от такого отвык давно. Попову это чуждо. И, вроде, можно просто развернуться и уйти, но невидимые нити притягивают к парню, заставляя улыбаться и с упоением слушать его болтовню.       Время неумолимо бежало вперед, а ночь вступала в свои законные владения. Часы показывали полночь, а парни все это время нарезали круги по парку вблизи офиса, не заметив, как темнота накрыла своим одеялом город. Арсений мало что сказал за это время, предпочитая слушать о жизни нового знакомого, которая явно была интереснее. Шастун, словно мультик, и судьба у него такая же. В его жизни вечно приключается что-то из ряда вон выходящее. У Попова иногда складывалось впечатление, что тот пересказывает какой-то сериал, а не собственную жизнь. — Мне пора, наверное, Антон, — остановившись на выходе из парка, Арсений мягко улыбнулся, взглянув на парня. — А, да, конечно. Извини, я совсем заболтал тебя, — смутился Антон — Мне была приятна твоя компания. Спасибо, что вытащил на прогулку. — Да не за что… А может завтра увидимся? Я слышал в городе какая-то выставка открылась, говорят, интересная, можем сходить… — Шастун говорил как-то сбивчиво, то и дело пряча взгляд. — Даже не знаю…ну…почему бы и нет? Я согласен, — Антон вгляделся в голубые бездонные глаза, в которых увидел заинтересованность, а не холодное безразличие, как утром, и просветлел.       Они обменялись номерами телефона и торопливо, скомкано попрощались, нелепо махнув друг другу на прощание. А Арсений задумался над тем, что, видимо, не у всех этот город поглотил внутреннее свечение.

***

      Шастун как-то слишком быстро ворвался в поповскую жизнь, ломая привычный уклад. Попов не знал, что можно жить так ярко и беззаботно, как это делал Антон. У Шастуна внутри ядерная электростанция, похоже, ибо объяснить по-другому количество энергии, бьющее из него ключом, попросту невозможно. И как-то все странно это, ненормально. Мозг Арсения отказывался воспринимать такое количество красок, которые выплескивались из Антона фонтаном.       Антон то и дело вытаскивал Арсения на вечные прогулки и сомнительные тусовки, аргументируя это тем, что Попов уже пылью начал покрываться. И ведь был прав. По началу Арсений, конечно, отказывался, но, видя мольбу в зеленых глазах, шел на уступки. После каждой встречи с Шастуном мир будто становился чуть ярче. Деревья приобрели зеленый цвет, вода — синий, люди перестали казаться противными существами, которые вечно притворяются, а город оказался не так уж и плох.       Арсений за свою жизнь ни с кем не говорил так много, как с Антоном, никому не вываливал свои переживания. Он выложил ему все как на духу. Про работу, девушку, увлечения, которых нет уже давно. Про все. Одним разом, одним вечером, одним мгновением. И дышать стало легче, и словно камень с души упал, словно слетели оковы, долго сдерживающие Арса. У Попова привычный мир рассыпался на глазах, будто Танос щелкнул пальцами. Антон Шастун — ураган, сносящий уныние и грусть. Антон Шастун — художник, раскрашивающий серый мир. Антон Шастун — парень, который Арсению симпатичен.

***

      Шастун вечером, после трудного дня, завалился к Арсению в новую квартиру, которую сам же заставил сменить, ибо, увидев его старую, пришел в ужас. «Арс, тут даже бомжам уже стыдно жить будет!». Алене как-то плевать было, ибо она уже несколько недель, забрав все вещи и не сказав ни слова, не появлялась там, а значит у них произошло негласное расставание. И слава богу. — Привет, ты чего хмурый такой? — с улыбкой встретив парня, спросил Попов. — Да, блять, заебался я с этим преподом бороться уже. Ублюдок сука ебучий. Он замучил меня уже, — в сердцах прокричал Шастун с привычной эмоциональностью. — Быть может, расслабляющий массаж? — поиграл бровями Арс, получив недоуменный взгляд. — А, давай, — Шастун лихо проскочил в комнату, стянув с себя кофту и упав на диван.       Арсений медленно прошел и оседлал его бедра, принявшись разминать спину, отчего Антон начал потихоньку расслабляться. Шастун уже начал постанывать от удовольствия, когда сильные руки активно массировали его тело, переходя от лопаток к копчику и спускаясь ниже. Антон вздрогнул, ощутив прикосновения к своей заднице, но ничего не сказал. Попов начал медленно сминать ягодицы, ощутив прилив возбуждения, начал тяжело дышать и убрал руки. — Расслабился? — хриплым голосом спросил Арс. — Не совсем, — Шастун перевернулся на спину и, поднявшись, утянул Попова в жадный страстный поцелуй, с силой терзая его губы.       Попов охнул от неожиданности и начал активно отвечать. Они сами не заметили как начали стягивать друг с друга одежду, прерывая горячие, страстные поцелуи. Арсений осторожно коснулся горячей плоти своего партнера, начав медленно водить вверх вниз. Постепенно увеличивая темп, Попов услышал первый стон, который сорвался с антоновских губ. Вид такого открытого во всех смыслах парня возбуждал до предела.       Шастун, задыхаясь от удовольствия, взял в руку колом стоящий член Арсения, начав проделывать те же манипуляции. Попов застонал и еще активнее задвигал рукой. Антон кончил первым с громким стоном, а Арс следом за ним. Они устало упали на кровать, и Попов притянул к себе парня в объятия, нежно поцеловав в висок. — Шаст, я, кажется, тебя люблю… — Я думал долго ещё ждать тебя буду, — хмыкнул парень, — я тебя тоже люблю, Арс, — нежно взглянув в голубые глаза, Шастун трепетно поцеловал любимые губы и положил голову на грудь.       Через несколько минут их обоих утянули цепкие лапы сна…

***

      Арсений просыпается в одиночестве в своей квартире, пропахшей сигаретами и перегаром.       Арсений не вспомнит, что пьёт уже целый месяц, не просыхая.       Арсений не вспомнит, что его бросила Алена, укатив к олигарху.       Арсений не вспомнит, что Антон Шастун лишь парень, обливший его кофе.       Арсений не вспомнит, что с Антоном Шастуном у него никогда ничего не было.       Но Арсений вспомнит, как петля затянулась на его шее, а табуретка с грохотом упала из-под ног.