Кислота

Назойливые лучи солнца устраивают марафон на закрытом веке, раздражая сквозь крепкий сон, но и надоедливый телефонный будильник не давал продолжить столь сладостный момент. Раздраженно прошипев что-то явно нецензурное, сероволосая девушка скинула телефон с тумбочки, поглубже забравшись под пуховое одеяло. Словно так никто не сможет её потревожить. — Раневская, мать твою, за ногу вставай! Иначе тебя исключат, — сквозь пелену сна послышался недовольный женский голос. Так называемая «Раневская» лишь недовольно поморщилась, ещё сильнее уткнувшись в подушку. В её полу-спящем мозгу возникла картинка мультяшного Гамлета с черепом в руке и вездесущем вопросом: «сон или отчисление, вот в чем вопрос». И быть может она еще долго могла проигрывать эту сцену в голове если не чье-то бренное тело, навалившееся на неё с разбегу. — Раневская, доброе утро, солнышко, — обладатель столь тяжелый туши и хриплого голоса ехидно улыбнулся, поерзав на месте. — Бляяя, Ракитин, слезь с меня я сейчас сдохну. Стоило высокому брюнету слезть, как из защитного кокона вылезла длинноволосая седовласая девушка с недовольными и сонными желто-зелёными глазами. Огромная футболка того самого «Бляяя, Ракитина» как не странно слезла с её плеча открывая вид на татуировку ангелочка с базукой чуть ниже тонкой выпирающей косточки — ключицы, но все же белая ткань смогла исполнить свое предназначение и скрыть другую часть татуировки на другом плече — дьяволёнок с автоматом. Потерев глаза светловолосая, полностью осознала картину всего происходящего. Перед ней сидел её до одури довольный друг из Москвы, а позади с перекрещенными руками стояла недовольная рыжеволосая подруга детства из Санкт-Петербурга. Поняв, что что-то не сходится в её истории событий она задумчиво посмотрела на подругу. — Где мы сейчас? — Ты в адеквате вообще, Ань? — раздраженно проговорила рыжая, — в Питере, Егор приехал в гости. — Сколько сейчас времени? — Восемь тридцать, — весело оповестила девушка, по-хозяйски закинув кухонное полотенце на плечо, — У тебя есть ровно полчаса чтоб собраться и добраться до универа. — Блять. Аня вскочила, принявшись быстро собирать разбросанные по полу вещи. Чёрные узкие джинсы, белый топ, чёрная толстовка: всё то, что первое попадалось ей под руку. Через десять минут она уже зашнуровывала Convers'ы целую подругу на прощание. Не обошла стороной она и друга крепко обнимая и наконец вылетая на улицу. Но не так просто с новочеры добраться до васьки за двадцать минут, в девять ебаных утра, а тем более в рабочий день. Тут хочешь не хочешь, но в бога поверить придётся. Особенно когда грозит отчисление; особенно когда ты учишься на бюджете и в особенности, когда ты учишься в СПбГУ. Но не может Раневская, как всегда, все проебать. Хотя что это не может? Ещё как может. Влетев в аудиторию за несколько секунд после начала второй пары, девушка удостоилась личных приветствий от скверной преподавательницы: — Раневская Анна, не уж то решили нас посетить? Единственное, что могла сделать Аня — это промолчать и отправится на самое дальнее и темное место. Не в её интересах сегодня язвить. Просидев до безумия скучную лекцию по истории искусств, она уже успела посчитать все дорогущие цветные иномарки на парковки университета. СПбГУ как никак. Окончание пары сулило Ани только желанием поскорее уединиться с единственными друзьями — сигаретами. А после всего можно было уже спокойно отправиться на суд. Но стоило Раневской появится на пороге курилки, как её слуха коснулся глухой мужской смех и рука, с сигаретой, стремительно направляющаяся к ее лицу, благо, её пропитая давно реакция позволила мгновенно остановить угрозу. — Шато, ты что творишь? — спросил высокий блондин у обладателя опасной руки, что застыл, смотря на только что чуть не пострадавшую девушку. Возможно, шатен долго бы пялился на неё, если бы та резко не откинула его руку. Аня так и слова не проронила по этому поводу, просто закурив в самом темном углу помещения. — Раневская?! — воскликнул парень из стаи тех двух, — Я думал тебя давно выперли, — но девушки лишь игнорировала его, — хотя ты здесь по блату не удивительно. — А я думала… — подала свой прокуренный голос, — а ты вообще кто такой? — Коршунов… Макс, мы с тобой на одном курсе и… — Ой, как жаль, чувак, что мне похуй, — девушка потушила недокуренную сигарету об мусорку, — и как ты вообще попал сюда если не знаешь, что такое риторический, мать его, вопрос. В курилке повисла немая тишина. Все лишь переглядывались между собой. Но тут шатен пустил смешок, да так, что этот смешок перерос в своеобразную предсмертную истерику. А по истечению нескольких секунд смешок поймали и другие. — Кто это? — его хриплый голос не отдавали толику любопытства. — Аня Раневская, второкурсница, та ещё стерва, — ответил Коршунов сделав затяжку, — она раньше с нашими тусовалась. — А сейчас? — А сейчас, хуй знает, с кем она тусуется, — ответил за Макса высокий блондин. — Ты то откуда знаешь, Глеб? — спросила брюнетка, зашедшая несколько минут назад. — Но я помню, как Макс мне ныл, что на первом курсе такая девчонка пиздатая прям мечта любого парня. — Блять, Голубин, хрен ли у тебя память такая хорошая? — возразил Коршунов ударил друга локтем в грудь, — а как про долг говорю сразу отбивает.

***

Как же меня это все задолбало. Раздраженно фыркнув и все же преодолев расстояние до кабинета ректора я остановилась. Проблема в том, что я уже несколько добрых часов борюсь с единственный существующем в моем теле желанием — спать. Так еще этот долбоеб, Коршунов умудряется подпортить мое и так несуществующее хорошее настроение. Дверь противно скрипит, полностью обнаруживая мое присутствие в кабинете ректора, что спокойненько пьет чай. Угадайте с кем? Верно, с моим деканом. — Здравствуйте. — О, Анна, присаживайтесь, — предлагает мужчина, поставив чашку на свой стол, — Я так понимаю вы по поводу вашего возможного отчисления. — Да, — Нет, просто вас увидишь захотела, сажусь, но почти каждой клеточкой тела чувствую раздражение моего декана. — Я тут посоветовался с вашим деканом, и он сказал, что вы очень талантливая ученица, — ага, десять раз талантливая, — просто довольно ленивая и ваше отчисление, возможно, откладывается если за неделю вы сдадите все зачеты и творческое задание, — выделяя «возможно» оповестил тот. — А может вы сразу меня на луну отправите? — да не один человек с количеством моих долгов не справиться. — Раневская! Имей уважения, мы и так тебе сделали слишком много поблажек! — Ну да, вставляй еще ты свои пять копеек, уже забыл, как ко мне на первом курсе приставал. Педофил несчастный. — Но это фактически невозможно. — Ты можешь этого не делать, — его губ коснулась гадкая улыбка, что я так сильно ненавидела. Я тяжело вздыхая, мну край толстовки и наспех выхожу из кабинета. И быть может я бы не была Анной Раневской если бы за первым же поворотом не врезалась в какого-то парня что не с тупил и поймал меня за предплечьем. Раздраженно выдернув руку, я все же решила посмотреть на человека, нарушившего мой маршрут — всё тот же незнакомый парень с курилки. «Блядь, да что тебе нужно» — единственная мысль, крутящаяся у меня на языке, но это явно было бы невежливо с моей стороны, так что я просто молчу, собираясь ускользнуть. Но не тут-то было, его руки оказываются по бокам от моей головы совершенно отрезая пути отступления. Только сейчас я замечаю роспись татуировок на них. — Какого? — Тебя извиняться мама с папой не учили? — Теперь он мне не кажется юношей, ведь в его синих глазах столько усталости, словно он прожил уже пару сотен лет, а холодный хриплый голос выдавал что он примерно столько же лет курит. — Не твоего ума дела, — я фыркаю, стараясь как можно сильнее его толкнув в костлявую грудь. Но ничего не вышло — только с виду он выглядит так словно его спокойно может сдуть ветер. Хотя все же, одно меня спасает — вышедший словно из тьмы высокий шатен. — Шато, ты не видел Федю? — у парня голос слегка гнусавый, но до безумия мелодичный, — и чем ты занимаешься? — Да, так, — его синие глаза лишь на секунду от меня отвлекаются и кажется в этот момент снова кровь течет по венам и губам. Парень шарахается от меня, давая возможность быстро скрыться, случайно встретившись и со светлыми глазами его друга. Но путь встречается и другой парень из их тусовки, видимо пошедший следом за друзьями. Правда до этого момента я уже видела его в универе, и он вроде учился на ЖУРфаке и был «типа» популярным парнем. Патлатый останавливает меня, но я по старой, уже видимо вошедший в привычку, манере вырываю руку из его хватки. Смывать кровь пришлось, закатывая рукава промокшей толстовки и как оказалось — это была моя первая и главная ошибка. Ведь в тот момент блондин, который, почему-то решил проследовать за мной, в женский, мать его, туалет, увидел тонкие царапины на бледной коже, покрытой изумрудными венами и красные пальцы. А так как он по всей видимости был достаточно умен, да и повидал много подобных мне людей, хмыкнул. — А слухи правдивы, — в его голосе не слышалось ни раздражения, не сочувствие, лишь полное холодное спокойствие с маленькой щепоткой усмешки. Я опешила, застыв. Просто какого хера сейчас происходит? Так Раневская соберись, главное не терять лицо. Пришлось лезть в самые укромные места памяти чтобы вспомнить как его зовут. — Отвали от меня, Голубин, — до ужаса мерзким голосом произношу, чтобы отбить любое желание продолжить со мной разговор. Что уж говорить я даже у себя это желание отбила. И все шло бы хорошо, если не его наглая рука, оказавшаяся прямо перед моим носом, когда я, радуясь мелкой победой, решила покинуть помещение. Устало закатив глаза и перекрестив руки на груди мне все же пришлось взглянуть на него. Да и правда немало девчонок об него свои сердца разбили. — Мне вот стало интересно насколько ты опустилась? — Чего? — он может не загадками говорить? — Раневская, отсоси мне за 10 тысяч, — все так же в своей манере произносит, заставляя меня ловить мелкий триггер от всего происходящего. — Откуда у тебя такие деньги? — рычу, стараясь его каменную руку с прохода убрать, но как только это удается он ногу ставит. — На тебя найду, — он придвигается ближе оставляя, между нами, считанные сантиметры. — Голубин, ты офонарел? Я похожа на шлюх что за тобой толпами бегают? — Ты похожа на наркоманку, но чем наркоманки отличаются от шлюх, Раневская? — и голос звучит его до ужаса холодно, — Ты ведь что угодно за дозу сделаешь. — Отъебись от меня, — хриплю, потому что упоминание дозы по телу озноб пропускает, но всё же толкаю его со всей силы в грудь. Он смеется, выпуская меня из плена. А я несусь: по коридору, по огромной лестнице, вылетая из главных ворот. Отдышаться пытаюсь, невзначай удивленные лица однокурсников замечаю, но игнорирую умело. И понимаю почему, они все так напугано выглядят, словно призрака увидели. Да… для них пару месяцев назад я от передоза сдохла, а сейчас живая на пороге ВУЗА стою. А я и правда — призрак. — Аня! — чей-то крик справа дернуться заставил, — Как ты? — Да, о тебе то я и забыла… — морщусь, болезненно пытаясь хрупкое тело со своей спины скинуть, — Алиса, не пугай меня так, — улыбаюсь угловато и неуверенно. — Это я должна была говорить! — она всегда была слишком громкой, — Куда ты пропала и все эти слухи, — но хоть на конец фразы она решила говорить тише. Я с Волковой еще в первый день на вступительной линейке познакомилась. Она тогда уже полгруппы что уж группы пол универа знала: девчонки хотели стать её подругами, а парни мечтали в койку затащить, правда она этот факт игнорировала филигранно. Знаете таких идеальные людей: всегда готовы помочь; веселые; красивые, словно с обложек журналов спустились; кажется, что у них проблем вообще нет, так как они наивны и на жизнь проще смотрят. Но таких людей не существует их образ старательно в фильмах рисуют, а в реальности я не встречала. Алису я тогда в два предложение раскусила — она точно не была такой. Но она была достаточно умна чтоб понять, что со мной играть бесполезно и её маску я насквозь вижу. От этого и пошло наше общение. Как там говориться: «держи друзей близко, а врагов еще ближе». Волковой не нужно было чтоб кто-то знал её настоящую натуру, я же просто хотела почувствовать себя обычным человеком. — Это просто слухи, — отмахиваюсь, ища пачку сигарет, снова встречаясь с её раздраженном высокомерным взглядом что только я удостаиваюсь уже добрые два года. — Да, что ты? — её голос сталью пропитан. — О, Слава, привет, — специально притворно улыбаюсь зная, что при этом человеке Алиса точно маску обратно наденет, по крайней мере на территории уника. Парень доску ловко подхватывает, руку на плечо Волковой закидывая. Она его под ребра сквозь мешковатую одежду пихает, а тот улыбаться по-детски, волосы лохматя. От него за версту женскими духами несет, а смешиваясь с его собственным одеколоном в своеобразный новый запах превращается. Запах только ему присущий. — Мы с тобой ещё не закончили, — мычу в ответ Волковой наконец сигарету поджигая и следуя за парочкой что уже добрые полгода весь универ обсуждает. — Ебать, Раневская, да ты жива оказывается, — глаза закатываю, выпуская дым из легких. — Очень милая реплика, Михайлов, — он улыбается, прижимая меня к своей груди. — Так что, Алис, пойдешь? — быстрая смена темы разговора всегда его коньком было. — Я не знаю, — она мнется, губу прикусывая, — там с нашего курса только ты и я будут? — Ещё, Коршунов, — добавляет, наконец находя свободную лавочку в самом конце аллеи. — Заебись, — фыркает уже полностью от маски избавляется, мы как никак от универа на пятьсот метров отошли, а Слава тоже дураком не был, тем более его самого подбешивала эта их игра на публику в любовь для его бати, — Ты, я и Коршунов просто избранная троица второго курса. — Ну в принципе ещё для одного человека я место могу выбить, — я сжимаюсь, стараясь от разговора абстрагироваться. — И для кого же? — Волкова какая же ты хорошая актриса. — Раневская, — я уже чуяла подвох в этом всем, поэтому медленно двигалась к краю скамейки, — Давай как в старые добрые. Ага, только эти «старые добрые» уже как год закончились. И я год не с кем из них не общалась и ровно год своей жизни я нихера не помню. Нервно дернувшись, я помотала головой не в силах что-либо сказать, ребра неожиданно мерзко зачесались из-за чего пришлось сжать кулаки почти уйдя ногтями под кожу ладоней. — Аня, не ломайся, — тут же подхватила блондинка, этот блеск в её глазах я из тысячи узнаю с этим же блеском она меня на мою первую студенческую тусовку затянула. — Отпразднуем твое возвращение в ряды, — улыбается дредастый потянув меня за уходящей Алисой что уже весело придумывает что мы будет пить. — Но я не согласилась, — тихо шепчу из-за чего слышит меня только Михайлов. Он снова улыбается загадочно, больно руку на предплечье стискивая от чего я жмурюсь. Его дыхание зону вокруг уха опаляет. Мне не по себе становиться, но я на весело впереди идущую Алису смотрю дабы снова абстрагироваться. Такого Михайлова я больше жизни ненавидела, а жизнь я ненавидела знатно, лет с двенадцати. — Там будет бесплатная молли, порох, трава, снег — меня дергает непроизвольно от упоминаний веществ, — и только не говори, что тебя это не заинтересовало, Раневская, — он улыбается быстро меня отпуская, а я так и стою, смотря ему в след. Твою ж мать. Я и правда зависимая.